Глава 1. Кошки-мышки

             Дым клубился под низким потолком клуба, пропитанный запахом пота, дешевого пива и электричества. Сцена была небольшой, но группа на ней владела ею безраздельно. Особенно он. Аратаки Итто.       Он не просто играл на гитаре — он насиловал ее, выжимая из струн яростные аккорды, которые били по телу как физический удар. Его голос, хриплый и насмешливый, взвивался над грохотом ударных, чтобы обрушиться в низкое, чувственное рычание, от которого по спине бежали мурашки. Он был харизмой в плоти. Длинные белые волосы, выбившиеся из хвоста, прилипли ко лбу, майка с чьим-то порванным логотипом обтягивала мощный торс, а в его алых глазах, подчеркнутых стрелками, плясали чертики безумия и абсолютной, безраздельной власти над залом.       Ти Ен сидела у барной стойки, сжимая в пальцах стакан с теплой колой, залипая на неоновый припадок разгоряченной толпы. Она была здесь по прихоти подруги, которая сейчас теряла голову вблизи сцены.       — Ты просто обязана его послушать! — взывала она к Ти Ен, сотрясая воздух перед лицом плакатом о скором концерте. — Аратаки Итто! Его группа — просто огонь! Они сегодня в «Баррикаде»! Поехали!       «Баррикада» оказалась именно такой, какой она себе представляла. Давящая толпа, грохот, от которого дрожали внутренности, и он... Аратаки Итто. Центр вселенной этого хаоса. Сама Ти Ен предпочитала тишину скромного бара «Улитки» грохоту музыки, но даже она не могла отрицать магнетизм, исходивший со сцены. Это было пугающе… Гипнотически.       Итто закончил песню с оглушительным аккордом, согнувшись над гитарой, и выпрямился, закинув голову. Зал взревел. Он ухмыльнулся — нагло, победно — и провел языком по клыку.       — Ну что, детки, — прохрипел он в микрофон, и его голос, усиленный динамиками, ласкал кожу, как наждак. — Готовы зажечь еще?       Орущий в ответ зал, казалось, его удовлетворил. Его взгляд, скользнувший по толпе, на мгновение зацепился за нее. За Ти Ен. За ее тихую фигуру за баром, за ее широко раскрытые глаза, в которых читался не восторг, а… Испуг? Любопытство? Он прищурился, и на его губах появилась другая ухмылка — более хитрая, более заинтересованная.       Он не отвел взгляда. Играя следующую песню, он смотрел прямо на нее. Каждый его шаг по сцене, каждый изгиб бровей, каждый низкий рык в микрофон — все это было обращено к ней. Она пыталась отвести глаза, отвлечься, сделав глоток из стакана, но было поздно. Он уже поймал ее. Она чувствовала это на физическом уровне — как будто невидимая нить натянулась между ними, и он дергал за нее, заставляя ее сердце биться в такт его дикому ритму.        Концерт закончился оглушительным грохотом. Толпа не унималась, скандируя название группы. Итто бросил гитару помощнику, спрыгнул со сцены и растворился за кулисами, но не прежде, чем бросить ей через плечо последний, многообещающий взгляд.       Ти Ен, дрожа, выдохнула. Ей нужно было уйти. Сейчас же.       Она пробиралась к выходу, надеясь встретить подругу на улице, когда чья-то рука легла ей на локоть. Крупный мужчина в черном, охранник.       — Мисс? С вами хочет поговорить г-н Аратаки. Пройдете за мной?       — Я… Мне нужно… — начала она, но охранник уже вел ее через толпу, расчищая путь.       Потерпев поражение после сопротивления, Ти Ен тащилась за отруганным ей же самой охранником по длинному, слабо освещенному коридору, ведущему за кулисы «Баррикады». Грохот музыки сменился приглушенным гулом уходящей толпы и звяканьем оборудования. Воздух пах потом, металлом и чем-то сладковатым — возможно, дорогим алкоголем.       Ти Ен мысленно твердила себе, что уйдет при первой же возможности — это слабое утешение едва ли ее успокаивало. Охранник остановился у неприметной двери, одним точным движением распахнул ее и пропустил девушку внутрь, оставаясь за ее спиной, словно страж у входа в крепость.       Воздух в гримерке ударил в нос — густой, спертый, пропитанный запахом дорогого парфюма, алкоголя и лака для волос. Пространство было большим, но утопало в хаосе: гитарные чехлы, скомканные футболки, пустые бутылки из-под воды, разбросанные провода. И в центре этого буйства, перед огромным зеркалом с лампочками, сидел он.       Аратаки Итто. Откинувшись на спинку бархатного стула, он закинул голову, делая долгий глоток из бутылки. Вода стекала по его напряженному горлу, исчезая где-то на мощной груди, испещренной татуировками, которые казались живыми на блестящем от пота рельефном теле в тусклом свете. Майка валялась на полу, брошенная с небрежностью хищника, скинувшего шкуру.       Щелчок захлопнувшейся за спиной двери прозвучал для Ти Ен громче любого гитарного риффа. Тяжелый, окончательный. Не дверь — опустившаяся решетка клетки. А он — тот, кому ее принесли на заклание. Он медленно опустил бутылку, и его алые глаза под размазанным боевым гримом, кажущиеся еще более пронзительными, нашли ее отражение в зеркале. Они обшарили ее с ног до головы — медленно, оценивающе, без стеснения. Ти Ен показалось, что она стояла голая перед ним и невольно захотела прикрыться.       На его губах играла не ухмылка, а нечто более опасное — тихое, хищное любопытство. Он оттолкнулся от спинки стула.       — Ну вот и наша тихая мышка, — проговорил он, его голос без микрофона был тише, но гуще, насыщеннее. — Сидела там вся такая отстраненная, непонятая никем, смотрела на меня такими глазами… Словно хотела разгадать загадку. Ну что, понравилось облизывать меня взглядом?       Он поднялся и сделал несколько шагов к ней, что она почувствовала исходящий от него жар. Неужели она про охранника подумала, что тот крупный? Нет. Итто был… ещё больше. Реальнее. И бесконечно опаснее. Он остановился так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом.       — Я… Я просто слушала музыку, — выдохнула она, пытаясь отступить, но столкнулась с закрытой дверью.       — Врешь, — он мягко провел пальцем по ее волосам, и она вздрогнула от прикосновения. — Ты не слушала. Ты чувствовала. Я видел. Во мне есть… чутье на таких, как ты. Тихих снаружи. И таких шумных внутри.       Его пальцы скользнули по ее к подбородку, приподняв его. Девушка растерялась.       — Как тебя зовут, мышка?       — Ти Ен…       — Ти Ен, — он растянул ее имя, как сладость, пробуя его на вкус. — Мне нравится. Оно звучит… умно. А я обожаю умных девочек. Они очень интересные.       Он наклонился ближе, его дыхание пахло мятой и чем-то диким, пряным.       — Ну что, мышка, — прошептал он, — Чего хотела? Автограф? Фото? Или... — он наклонился еще ближе, его губы почти коснулись ее уха, — Чего-то большего?       Его рука опустилась, и он провел тыльной стороной когтистых пальцев по ее шее. Прикосновение было на удивление нежным, но от него по коже побежали мурашки.       — Я... — ее голос снова дрогнул. Она заставила себя выпрямиться. — Я пришла, потому что вы меня позвали. И, кажется, зря.       Она потянулась к ручке двери, но он был быстрее. Его рука обрушилась рядом с ее головой, блокируя путь к отступлению.       — Думала, убежишь в свою тихую норку? — он покачал головой, и в его глазах заплясали веселые чертики. — Милые мышки всегда убегают. Но немногие находят дорогу обратно.       Ти Ен стояла, вжавшись в дверь, словно пытаясь раствориться в дереве, пока его рука загораживала выход. Его взгляд, полный наглого веселья, скользил по ее лицу с наслаждением от ее смущения, ее страха, ее вынужденного присутствия здесь. Воздух казался густым, в ушах стоял звон от недавней тишины, нарушенной лишь его мелодичным, властным голосом. Мысль, навязчивая и унизительная, пронзила её сознание: охранник за дверью был не стражем, а слугой, бросившим дань к ногам своего господина. А она — всего лишь очередная игрушка, брошенная в клетку ко льву, чтобы утолить его мимолетный голод. И лев смотрел на неё, уже предвкушая вкус добычи.       — Ты пришла, потому что тебе было интересно, — он наклонился так, что их лбы почти соприкоснулись. — Потому что маленькой тихой мышке захотелось посмотреть на большого страшного кота поближе. И теперь ты моя загадочная гостья, — его голос упал до бархатного шёпота, проникающего в самое сознание. — А я... очень гостеприимный хозяин.       Ти Ен чувствовала, как душит густой воздух и жар рядом с ним. Вот он — Аратаки Итто, тот самый неукротимый идол, чьи плакаты висели у тысяч девушек и мужчин в спальнях, чей голос сводил с ума стадионы. Но здесь, в душной гримерке, от него исходила аура первобытной силы. Перед ней был не идеальный артист, а демон, сбросивший маску. И этот разрыв между образом и реальностью был ошеломляющим, пьянящим и пугающим одновременно.

Так вот какая цена билета на приватный концерт, — промелькнула в голове горькая мысль.

      — К твоему сведению, я обожаю загадки, — прошептал он ей прямо в губы, — И ты — самая интригующая из всех за последнее время. Я не успокоюсь, пока не разгадаю тебя до самой последней ноты.       Его алые глаза светились в полумраке, выхватывая малейшую дрожь её ресниц. Его губы едва коснулись ее. Мимолетно, обжигающе. Это был не поцелуй. В этих словах звучало не угроза, а нерушимое обещание. Его другая рука опустилась на ее бедро, сжимая его с властной силой. Заряд электричества пробежался по ее коже.

      Хлоп!

      Звук был не громкий, но четкий, как щелчок затвора фотоаппарата. Голова Итто резко дернулась в сторону от силы удара.       Наступила мертвая тишина.       Итто отшатнулся и медленно, очень медленно повернул голову обратно. На его скуле алел свежий, идеальный отпечаток женской ладони, который ему чертовски подходил. В его алых глазах не было ни ярости, ни обиды. Там вспыхнул чистый интерес, дикий и неподдельный. Ухмылка сменилась выражением крайнего удивления, а затем — восхищенного, почти безумного восторга.       Ти Ен стояла, опустив руку. Это было уже слишком. Слишком нагло. Слишком унизительно. Тот самый страх, что сковывал ее перед иконой рока, вдруг вспыхнул белой, яростной злостью. Она дышала ровно, смотрела ему прямо в глаза. В ее темных, обычно спокойных глазах горел холодный огонь.       — Вот тебе моя последняя нота, — произнесла она четко, ее голос не дрожал ни на йоту. — Разгадал? Или тебе нужно еще раз повторить, чтобы дошло?       Он не ответил. Вместо этого из его груди вырвался смех — не сценический, наглый хохот, а низкий, искренний, полный неподдельного веселья и какого-то звериного удовольствия, словно он обнаружил нечто гораздо более ценное, чем ожидал.       — Ох, — выдохнул он, медленно проводя пальцами по покрасневшей щеке, впитывая жар ее удара, словно пытаясь сохранить это ощущение. — Ох, мышка, мышка... А я-то думал, ты лишь тихо пищишь в своем уголке. Я же говорил, что ты шумная внутри. Он сделал шаг вперед, но теперь его движение было иным — не нападение, почти неуверенное приближение. С любопытством, с уважением.       — Ладно, признаю, — произнес он, склонив голову набок, его алые глаза изучали каждую черту ее лица, — Я ошибался. Ты — не загадка, которую нужно разгадать. Неужели... дикий котенок, притворяющийся плюшевым мышонком? И знаешь что? — его губы тронула улыбка, полная одобрения и внезапной нежности. — Мне это чертовски нравится.       Он снова ухмыльнулся, но теперь это была не ухмылка победителя, а вызов партнеру по игре.       — Пощечина принята, — произнес он, и в его голосе зазвучала опасная, сладковатая усмешка. Его пальцы медленно провели по покрасневшей щеке, словно впитывая жар ее удара. — Засчитываю тебе очко. Но игра... — он сделал паузу, и алые глаза вспыхнули азартом дикого зверя, учуявшего достойную добычу, — только начинается. А правила... — он облизнул губы, — я ещё не придумал. Обычно это получается очень... интуитивно.       Он повернулся и, все еще потирая щеку с довольным видом, скрылся в глубине гримерки. Никаких прощаний. Дверь захлопнулась, оставив Ти Ен одну в тишине коридора.       Охранник у входа смотрел на нее с глазами по пять копеек и немым укором во взгляде: «Сама виновата, надо было ублажать звезду, а не портить товарный вид». Вместо стыда ее обдало волной ярости.       Да пошел ты! Лучше уж разъяренная мышь, чем роль молчаливой куклы для его утех!       Она резко развернулась и ринулась прочь, не оглядываясь. Ночной воздух ударил в лицо, но ладонь все еще пылала — не от удара, а от адреналина и странного, пьянящего торжества. Уголки ее губ сами собой изогнулись в острую, дерзкую улыбку. Пусть попробует. Пусть лезет со своими «правилами» и «играми». Он ищет легкую добычу? Она выпустит для него когти. Ждет покорности? Увидит ледяную стену, которую не взять ни грубой силой, ни наглым обаянием.       Вызов принят, мистер рок-звезда. Готовься к тому, что твоя новая «забава» окажется с сюрпризом — с острыми зубками и готовностью пустить их в ход. Она швырнула волосы назад и зашагала быстрее, чувствуя его незримый взгляд на спине. Отлично. Пусть следит. Пусть видит, что она не убегает. И она, чего уж там, была не против сыграть.