Глава 3. Чёрный глаз

Синий минивэн летел по просёлочной дороге. Мимо пронёсся дорожный указатель со стрелочкой: «Голубково 5 км». После пережитой неприятной встречи с двумя монстрами, фабриканты ещё несколько минут ехали молча. Но потом постепенно начали отходить от потрясения. — Охренеть, Прохор, ну ты даёшь! Если бы не ты, неизвестно чем всё закончилось, — восторгалась Кука, влюблённо глядя на парня, — Я от тебя не ожидала! — Ой, ну надо же было как-то вас всех спасать, — Прохор был явно польщён. — Ничё ты нас не спасал, мы бы и сами справились, набили бы морду этим двум остолопам, — отозвался Никита, — Просто сработал эффект неожиданности. Прохор моментально вскипел: — Да вы стояли там что-то мямлили, как три овцы! — Сам ты овца, — не удержался Антон, поворачивая руль и перестраиваясь на правый съезд, следуя направлению указателя. — Господи, я честно признаться ужасно испугалась, когда это косматое чудовище с топором к Вике подошло. Думала, ну, всё капец! — жалобно причитала Кука. — Ага, если бы не наши мальчики, ох, мне даже страшно представить, что бы они с нами сделали. Вик, ты вообще как? Небось в штаны наложила, когда он к тебе подошёл? — хитро прищурив густо подведённые глаза, поинтересовалась Лена. Вика, казалось, не слушала. Она молча наблюдала за проносящейся мимо лесной чащей, не участвуя в обсуждении странного происшествия. Зато отозвался Дима: — А вы знаете, кто это был вообще? — Кто? — хором отозвались пассажиры. Дима загадочно прикрыл глаза и ответил со зловещей ноткой в голосе: — Горшок и Князь! — Кто? — переспросила Кука. — Король и шут? Никита активно закивал: — Слушайте, а точно, как это мы сразу их не узнали? — Я вообще не в курсе, что это за группа, — Прохор закатил глаза, — Наверное зеки какие-то, шансон поют. — Да, не-е-е-е…вроде панк рок, — протянул Антоха, вспоминая, но сразу же переключился, — О, смотрите, мы уже на месте. Машина остановилась возле небольшого домика. Ребята повылазили из минивэна, с любопытством озираясь. — Отличное место, для съемок, Димка, как раз то, что нам нужно, — произнёс Никита, радостно раскинув руки. Виктория сорвала веточку с ближайшего дерева, поднесла к лицу и мечтательно улыбнулась, вдыхая свежий аромат. — Вот здесь и осуществится наша задумка, виды потрясающие: озеро, лес. Ох, ещё этот туман загадочный. — Однако, давайте начнём завтра с утра. Ну, а сейчас, — Дима сделал многозначительную паузу и весело продолжил, — Пиво, шашлыки и посиделки возле костра. Хозяин у которого мы сняли это место, уверял, что здесь есть всё необходимое. Так что, ребята, за дело. Распаковываем вещи, девчонки, вы займитесь продуктами, ну, а мы позаботимся о дровах, разожжём мангал. — Чё это ты указываешь, что нам делать, — запальчиво поинтересовался Прохор. — Ну, окей, давай ты указывай, — парировал Дима, вынимая большие спортивные сумки из багажника автомобиля. Прохор подбоченился и выкрикнул: — Так, девчонки собирайте на стол, режьте там салатики всякие, а мы подумаем как разжечь мангал. А! Да, сначала нужно вещи в дом занести. Все дружно принялись за работу. *** Андрей с трудом отпер ржавый подвесной замок и отворил большую деревянную дверь, пропуская вперёд себя Мишу. Сам вошёл следом. И несмотря на запущенную обстановку давно не жилого дома, воспоминания детства потекли рекой. Андрей проводил у бабушки в деревне Голубково почти каждое лето. Чего только не было за всё это время. Андрей вспомнил бабушку — строгую, но добрую. Вспомнил её вкусные пышные пироги, как она шептала украдкой молитвы, когда Андрей в очередной раз вслух зачитывал душераздирающий рассказ о мертвеце, что бродил ночью в окрестностях и заглядывал в окна деревенских жителей. Как вечерами зашивала дырки в его карманах, как надевала на лампочку носочек и штопала разорванную пятку. Андрей сделал шаг и с удовольствием обнаружил, что пятая от двери доска всё так же натужно скрипит. Миша тоже прошёлся по комнате, оглядывая пыльное, пахнущее гнилым деревом внутреннее пространство дома. Он деликатно кашлянул и проговорил: — А помнишь, как я приезжал сюда с бочонком пива? Нехило мы тогда здесь веселились. — Ага, — согласился Андрей, — помнишь Анну Ивановну, как ты её боялся до жути, потому что я тебе про неё кучу небылиц нарассказывал? — Конечно помню, блин, она ж слепая была, выглядела как настоящая ведьма, ё-моё. — Нужно будет потом в лес сходить и гитару с собой взять. В лесу всегда лучше пишется. — Ну, да, что-то мы тогда с тобой не особо в лесу творчеством занимались. Бухали, да байки травили возле костра. Андрей рассмеялся: — Ты вечно ржал, как чёрт. Но, Мих, согласись, если бы не эти байки, которые я на ходу придумывал, а потом в тетрадку, между прочим, записывал, ничего бы не было сейчас. Миша пожал плечами, и ткнул пальцем в гирьку старинных часов висящих на стене, та со скрипом покачалась. — Вот поэтому, я и хочу вернуться к истокам. Потому что, Мих, говоря по правде, после последнего альбома нужно… ну… перезапустить программу, так сказать. Поэтому мы с тобой сюда и выбрались. — Угу, — задумчиво кивнул Миша, — слушай, есть чё надеть? Миша до сих пор был по пояс голый. Андрей спохватился, подошёл к старому платяному шкафу и достал оттуда какую-то коричневую рубаху и протянул её Мише, попутно сокрушаясь: — Мих, ты опять не взял с собой никаких вещей на смену? Миша пожал плечами: — Дык я ж не думал, что так получится, думал одной футболки хватит. — У меня все штаны в пиве, тоже надо переодеться… И, это, Мих, прибраться немного нужно, полы подмести, пыль протереть. — Ага, я за пивом только схожу в тачку, чтоб не скучно было смотреть, как ты красоту наводишь… — Мих, блин, ты думаешь я про уборку просто так сказал, чтобы ты лакал пиво, сидя в кресле, — перебил его Андрей, — Давай вместе. Ты подмети, а я полы помою. Потом поедим чего-нибудь, да спать. Завтра утром примемся творить. — Нууу, неё, Андрюх, я убираться не буду. Но…, — Миша присёк этим «но» попытку начать возмущаться, вобравшему уже в лёгкие воздуха Андрея и продолжил, — Я перенесу сюда всё вещи из машины –инструменты, гитары наши, продукты… Холодильник-то есть у тебя? Андрей мгновение смотрел испытующе на друга, потом махнул рукой: — Ладно, давай неси, сейчас холодильник подключу, надеюсь он работает. Они принялись потихоньку обустраиваться. *** День в деревне близился к своему логическому багряному завершению, а точнее к закату, когда ребята-фабриканты дружно расселись вокруг костра. Уминая свежеприготовленный ароматный шашлык, запивая его холодным пивом, они болтали, поглядывая на быстро темнеющие краски неба над озером. — Вредно для пищеварения это вот, у меня изжога будет, — сокрушалась Кука, тщательно пережёвывая кусок мяса, — Завтра мой желудок скажет мне пару ласковых так, что я работать не смогу. — Тогда и не пей, — подсказал умную мысль Прохор. — Блин, а что мне пить, я же не виновата, что вы не захватили пару бутылок моего любимого мартини! — Эй, парни, а вы действительно не налегайте так на пиво, завтра нужно хорошенько подумать над концепцией нашего клипа, — предупредила Вика и надкусила помидор, брызнув прямо в глаз сидящего рядом Никиты. — Да, блин, осторожнее! — возмутился парень, протирая пострадавший глаз, — Мы вроде всё придумали уже. Снимаем на ручную камеру материал в духе псевдо документального кино, как «Ведьма из Блэр». — Ну да, всё как полагается — дрожащая картинка, мрачная атмосфера, — оживился Антон, — Слушайте, а чего утра-то ждать, давайте я притащу камеру и мы для начала снимем, как мы сидим возле костра и страшные истории рассказываем? — О, точно, давай, — поддержала Лена, тихонько прихлëбывая пиво из пластикового стаканчика. Антон помчался в дом за камерой. Дима сняв зубами кусок мяса с шампура, с аппетитом прожевал его и запил пивом. А затем внезапно напомнил: — А знаете, у Короля и шута есть песня, там такие строчки: «Ели мясо мужики, пивом запивали». — Да, я слышала, — отозвалась Лена, — Только там мясо было человеческое. — Фу! Вот они извращенцы, как можно о таком вообще петь? — возмутилась Кука, откладывая от себя палочку шашлыка и брезгливо морщась, — У меня даже аппетит пропал. — Это не самое ужасное, — тихо произнёс Никита, — Я слышал, что этот Горшок продал душу дьяволу, чтобы стать знаменитым. — Ты хрень какую-то несёшь, — Вика втянула голову в плечи и поёжилась. — Дьявола не существует. — Ничего не хрень, вот как, скажи мне пожалуйста, с этими ужасными песнями они стадионы собирали? — Ну, не знаю, кому-то заходит, придурков на свете полно, — пожала плечами Кука. Вернулся из дома Антон, держа в руках небольшую камеру. Поставил её рядом на бревно, откупорил новую бутылку пива. — Кстати, мне одна знакомая кое-что рассказывала, — произнес он, протягивая к мангалу, полному тлеющих углей, озябшие руки, — Она тогда вместе с Иосифом Пригожиным работала. — С самим Пригожиным, ничего себе, хорошая у тебя знакомая, — зачарованно прошептал Прохор, — А познакомь меня с ней, а она потом меня с Пригожиным. — Да она уже не работает с ним. Не перебивай ты. Так вот, Пригожин им добросовестно помог продвинуть альбом. А этот Горшок решил, что Пригожин хочет из них поп-группу сделать. А тот по доброте душевной, от чистого сердца помочь хотел. Но Горшок как крикнет на него: «это из-за тебя на нашей сцене столько попсарей развелось!” Пригожин решил тогда не связываться. Воспитанный человек, что уж тут говорить. Ушёл подобру-поздорову. Но Горшок настолько обозлился на него, догнал, когда тот уже сел в машину. И представляете, чё сделал? — Что? — У друзей загорелись глаза от любопытства. Антон отставил бутылку в сторону, и медленно чеканя каждое слово, произнёс: — Он. Расстегнул. Свою. Ширинку. Прямо у носа. Пригожина. Ребята притихли, не веря своим ушам. — Он, что…заставил его отсосать? — не выдержал первым Прохор. — Что? Нет, фу, Прохор, что за мысли, — криво усмехнулся Антон и выпалил скороговоркой, — Он на него нассал: на руль, на пиджак, на пальто, на лысину! — Пиздец, — прошептала Кука. — И что Пригожин? — поинтересовался Никита. Глаза у него блестящие любопытством. — Пригожин просто махнул рукой и молча уехал. Рассказывают, что Горшок ему сказал что-то настолько страшное, что Иосиф не решился поднимать скандал, подавать в суд и так далее. — Оху-у-у-еть! — протянул Прохор, — Это что же получается, такой опасный человек, у которого есть крупные связи с криминальными авторитетами и побоялся какого-то простого панка из подворотни? — Простого, да не простого, — отозвалась Лена, нервно разминая пальцы на ногах, — Вы про певицу Сашу слышали? — Не, а что? — Певицу Славу знаю…и Максим тоже, а про Сашу я не слышал, — признался Никита, тыча шампуром в костёр. — Ну, блин, — Лена закатила глаза и принялась напевать, — Не получилось, не срослось… — Ааа, точно, её сейчас не видно и не слышно…и что? Лена сузила кошачьи глазки и продолжила заговорщицким тоном: — В 2002 году на премии «Овация» Горшок подошёл к бедной девушке, схватил её, наклонил и поцеловал взасос, а потом безжалостно бросил на пол! — Какой кошмар! Она сильно ушиблась? — в ужасе пискнула Кука. — Ушиблась? — переспросила Лена, но тут же сама ответила, — А, не, вроде не ушиблась, там ковёр был. Но только с тех самых пор, она сама не своя. Ходит ни живая ни мёртвая, просто существует, а не живёт. Как-то по инерции. — И что это значит? — на свою беду решила уточнить Кука. — А то, — громко, до звона в собственных ушах провозгласил Лена, — Что он высосал из неё душу, через этот поцелуй! И ходит теперь человек без души. Просто тело. Ходячее тело! Все буквально оторопели, не веря в рассказанное. Только Дима задумчиво кивал головой с застывшей гримасой священного ужаса на лице. А Вика, вдруг задорно расхохоталась: — Хахах, может это его поцелуй просто на неё впечатление такое произвёл? Лена нахмурилась и сжала губы, потом обиженно проговорила: — Ой, можешь не верить, но я своими ушами слышала, мне Яна Чурикова рассказывала, она там была и видела своими глазами. — Ой, это всё мистика какая-то, а я вот реальный случай слышал, — похвастался Никита, все заинтересованно посмотрели в его сторону, — Ваню Нойза знаете? Однажды, прямо во время его выступления, на сцену неожиданно выбежал Горшок. И с криком «Зачем реперу гитара?» отобрал у него инструмент и как шарахнет об пол! И разбил! Прямо на глазах у Нойза! Говорят, Ванька после этого помешался. Он щас в каждом своём треке себя ненормальным называет. — Да что же он за монстр такой… надо было мне всё же приложить его корягой, — серьезно проговорил Прохор. Все загалдели, с трудом переваривая услышанное, но шум тут же прекратился, потому что Дима внезапно вскочил на ноги и шипящим голосом произнёс: — Вы не знаете самого главного. Того, о чём молчат сильные люди мира сего. — Это чё за масонская фигня началась? Всемирный…, — Прохору не удалось закончить фразу, потому что сидящие рядом Кука и Антон громко зашикали на него как две рассерженные кобры. Дима выдержал мхатовскую паузу, убедился, что его все слушают и начал: — Король и шут это тайное объединение тëмного культа. На своих концертах они зомбируют слушателей и те уже никогда не становятся прежними. Сам Горшок обладает чёрным гипнотическим взглядом. И я сейчас не о цвете, я имею ввиду, что его глаза источают абсолютное зло. Однажды он так посмотрел своим чёрным глазом на Децла и произнёс всего два слова — «Децл — лох». Этим самым он его проклял. С тех самых пор у бедного Кирилла не заладилась жизнь. От него отвернулись абсолютно все, — Дима снова выдержал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом на зрителей и быстро вышел из образа, добавив, — Ну, вы знаете, что с ним случилось. А ведь он когда-то был самым популярным репером в России. Воцарилось долгое молчание, даже горящие поленья забыли про законы физики и напрочь прекратили трещать. — Что-то мне как-то страшно стало, — проговорила Кука, которая в принципе долго молчать не любила и не умела, — Может хватит уже говорить об этом Горшке? — Да как же о нём не говорить, когда он такой охуитель …, — Дима осёкся на полуслове, судорожно сглотнул и продолжил, — Охуительно страшный. — Не, слушай, Дим, мне тоже уже не нравится этот разговор, — признался Никита, — Надо срочно сменить тему, иначе я сегодня ночью не усну. — Слушайте, а пойдёмте на озеро, купаться при луне! — предложил Антон. — Освежимся, шашлык растрясем, и уснуть потом будет проще. Все ребята с радостными возгласами одобрения повскакивали со своих мест и шумно улюлюкая, умчались в сторону озера, оставив сидящего у огня Диму в глубоком раздумье.