Глава 10. Живые

Несмотря на свой топографический кретино-дебилизм, Мише, довольно в короткие сроки удалось найти тот самый двухэтажный дом под номером 40. Начинало потихоньку смеркаться, закатные вытянутые тени деревьев танцевали вокруг дома мистический фокстрот. Миша, полный решимости, подошел к двери и дёрнул, что есть силы. Она оказалась не заперта. Первое, что он увидел, войдя в дом, был Андрей, привязанный к стулу, в кляпом во рту и с окровавленным ухом. Тот, увидев Мишу, замычал и запрыгал вместе со стулом. Миша замер, в шоке глядя на связанного друга: — Андрюх… ё-моё… Андрей запрыгал сильнее и замычал ещё громче, бешено вращая глазами, указывая подбородком в его сторону. — О, Господи, сейчас, сейчас…Андрон, потерпи. Он ринулся к Андрею и вынул у него изо рта кляп. — Миха, блин, я говорю обернись!!! — А? Чё? — не понял Миша. — Через плечо, — ответил мужской голос за спиной. Горшок резко обернулся. Из тени вышел молодой высокий темноволосый парень. В руке он держал обнаженную катану. Солнце за окнами окончательно умерло, и комната погрузилась в полумрак. — Ну, здравствуй, Горшок. — Привет. Ты кто вообще? — Не узнаёшь? — Ну, Фабрика, блядь, Звёзд и чё? Ты какого хрена вообще творишь, пацан? — Я тебе не пацан, понятно! — огрызнулся он, — Я Дмитрий Колдун! — Мих, гляди, мы с тобой попали к настоящему колдуну! Горшок не выдержал и хохотнул: — Андрюх, ты даже в такой ситуации прикалываться будешь? — Мих, у него катана тупая, если что… — Заткнись, — взревел Дима. — Я её заточил, там во дворе точильный камень. Я могу закончить начатое, останешься без ушей. Но для начала, я разделаюсь с Горшком. Я буду сражаться с тобой один на один. Всё по-честному. — Ты, это, Колдун, только в рукопашную с ним не вступай, он боксёр бывший. Лицо твоё красивое может подпортить. Миша возмущенно посмотрел на Андрея: — Ты вообще за кого? Чё ты ему советы даёшь, ё-моё? — Мих, ты вот как всегда... я ж его запугать хотел. Эй, Колдун ты же видишь, что вы с Михой в разных весовых категориях? — Зато я выше, — отозвался Дима. — Чё? И какой у тебя рост? — внезапно заинтересовался Горшок. — Сто девяносто, а у тебя? — Ты хотел вроде драться, как щас помню. Давай выйдем на свежий воздух, здесь капать кровью на ковёр как-то неэстетично. Они вышли во двор. Луна висела над домом, тяжёлая и зловещая. Серебро её света легло на траву и на лица двух противников. Дмитрий Колдун, Тёмный мститель, стоял с катаной в руках, его ярко-голубые глаза сверкали, отражая холодное сияние луны. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая до середины, и ветер слегка шевелил тонкую ткань. Напротив — Горшок. Сумрачный воин в плаще, с топориком, словно у викинга. Чёрные глаза его казались темнее в ночи, и плащ развевался за спиной. Они замерли на миг, глядя друг другу в глаза — словно два героя, сошедшие с разных книжных страниц. И тишина перед боем казалась громче крика. — Эй, ты, Колдун или как там тебя, — хрипло прогорланил Горшок, поигрывая топором, — Короче, Димон! Ты же попсарь. Ты даже не музыкант, ничего не умеешь. Красивую картинку из тебя слепили, понимаешь, да? Тебя не за голос и талант любят, а за причёску, понимаешь, да? За тебя всё продюсеры делают, а сам-то ты чего умеешь? Ты же сам не понимаешь, ты же просто кукла, Ты. Это. Понимаешь? Или не понимаешь? Понимаешь, да? Ё-моё! Дима фыркнул и махнул катаной. — Вы, орёте, пугаете всех своим образом. Поёте про убийства, кровь, маньяков… Люди вас боятся, адреналин получают, кайф вроде есть, но это не всегда хорошо, это отрицательные эмоции, они же как-то отравляют душу. А мы? Мы дарим радость. Люди слушают, отдыхают, улыбаются, смеются. Разница между роком и попсой? Почти никакой — форма разная, смысл один. Вы думаете, что круче нас, а на самом деле — это всего лишь игра, никакой искренности. — Чё? Ты… про искренность… вы дебилы! — Миша не на шутку распалился, — Слушай, я говорю “попса” — подразумеваю “дерьмо”! Вы же все пидарасы! А люди вас слушают и тупеют… рассадники… мать его… этого… как его… в общем тупые! Объяснять надо вам, объ-яс-нять! — Ты чё охуел, ты кого пидарасом назвал? Что ты можешь объяснить? Ты двух слов связать не можешь, кто ещё здесь тупой? Вы вообще моих друзей убили, пришло время расплаты! Колдун взмахнул катаной и помчался прямо на Мишу, тот ловко увернулся, отскочив в сторону. Дима пролетел мимо, катана застряла в стволе дерева. Он попытался её вынуть, тупая безделушка отломилась у основания. Миша злорадно расхохотался: — Чё, не сработала эта твоя самурайская фигня? То ли дело викингский топор! Он помахал топором, но тот выскользнул у него из рук и отлетел в старую бочку у стены, полную коричневой от сгнивших листьев воды. — Ёб твою мать! — выругался Миша, — Такой хороший топор был…всё из-за тебя, блин! Колдун, недолго думая, бросился в рукопашную, но Миша перехватил его и повалил на землю, уселся верхом, прижимая его руки коленями. Склонился над ним и произнёс, тяжело дыша: — Я не тебя пидарасом назвал, это фигура речи! Обобщение, блин… И друзей мы ваших не убивали… Дима сдавленно взвыл: — Ты врёшь, я сам видел…слезь с меня…мне тяжело… — Ты ухо Андрюхе порвал, кто зашивать теперь будет? Миша слез с него и сел рядом прямо на землю. Дима так и остался лежать. — Дерьмовый из тебя воин, — не унимался Горшок. — На себя посмотри, — отозвался Дима. Он медленно сел, согнул ноги и упёрся локтями в колени. Миша уже собирался подняться, но замер, замечая что плечи Колдуна мелко дрожали, дыхание рвалось короткими, неровными всхлипами. Лица его не было видно — он отвернулся, спрятав его в ладонях. Но и без слов всё было ясно. — Эй… — осторожно позвал Горшок. — Ты чего, Димон?.. Дима качнул головой, будто не в силах выговорить, и наконец хрипло выдохнул: — Я ведь тоже люблю всё это… «Бон Джови», «Роксет»… и тебя…«Король и Шут». С детства. На концерты бегал. Он всхлипнул, убрал руки от заплаканного лица и слова вырвались потоком: — Когда мне было четырнадцать, я закрывался в комнате и вставал перед зеркалом. Повторял твои жесты, твою походку, мимику. Смотрел, как ты смеёшься, как двигаешься, и копировал… Грим рисовал на лице маминой косметикой… Он резко сглотнул, голос дрогнул: — Но однажды отчим меня застал. Ворвался…тряпкой тёр лицо до крови. Орал, что я позор, что я извращенец. Потом бил…. Ставил на горох. Слова оборвались, и осталась только тишина. Миша смотрел на него и чувствовал, как в груди поднимается что-то тяжёлое, горячее. Перед ним был не взрослый парень, а подросток у зеркала, который впервые нащупал дорогу к себе — и был за это унижен и сломан. — Чёрт… — выдохнул Горшок. Он притянул к себе Диму и крепко его обнял. Тот сперва замер, а потом уткнулся в его плечо и затрясся. — Слышишь? — глухо сказал Миша, гладя его по волосам. — Ты всё правильно делал. Это не твоя вина. Он мудак, а не отец. Ты имел право искать себя. Дима всхлипнул, и Горшок только сильнее прижал его, приговаривая тихо, упрямо, будто заклинал: -Ты не один. Они немного посидели так, в тишине. Дима стал немного успокаиваться, уткнувшись в Мишино плечо, а тот поглаживал его по спине. И вдруг из дома донёсся голос Князя: — Эй! Вы там случайно не трахаетесь?! *** Вика сидела у окна и листала пухлую книгу с выцветшей обложкой. На ней золотом было выбито: «Психоаналитические аспекты ролевых инверсий в интимных отношениях». Вика хмыкнула: название сухое, а суть простая — «почему мужчинам иногда нравится подчиняться женщинам». Она уже почти увлеклась рассуждениями о «господствующих и подчинённых моделях поведения», когда дверь тихо заскрипела, и внутрь медленно вползла странная процессия. На четвереньках, цепляясь руками за полосатые домотканые половики, в дом вползали Кука, Лена и Антон. — Чего вы ползёте? — растерянно спросила Вика, прижав книгу к груди. — Мы пришли спасать тебя, — торжественно шепнула Кука. Вика нахмурилась: — Кука, ты чё шепчешь? Тут никого нет. Да и спасать меня не от кого. — Как это не от кого? — Лена подняла голову. — Тебя же похитили эти убийцы, мы пришли тебя вызволять, — Антон поднялся на ноги. — Какие убийцы? — Вика покачала головой, — Они меня спасли, я чуть не утонула в озере. Троица переглянулась. — То есть… — Антон удивлённо вскинул брови, — Значит, они не убили Прохора и Никиту? Вика пожала плечами: — Конечно нет. Может, это вообще несчастный случай… Вика усадила ребят за стол и обо всём рассказала, включая случай с инспектором Сумятиным. Вдруг Кука спохватилась: — Да что же мы тут сидим? Там же Дима! Он хочет убить Горшка! Вика распахнула глаза, книга со стуком упала на пол. — Что?! Кука уже тянула её за руку: — Пошли, некогда объяснять! И вся компания, задевая плечами косяки, выскочила из домика. *** Никита пришёл в себя и понял, что висит в воздухе. В висках пульсировала тупая боль, в горле першило. Верёвка, что обхватывала шею и плечо, не душила, но причиняла жуткий дискомфорт. Он кое-как освободился, ломая ветви грохнулся вниз, и какое-то время сидел на земле, хватая ртом воздух. Потом медленно поднялся. Ноги дрожали, но кости вроде были целы. — Живой… — пробормотал он сам себе, и провёл рукой по шее. Откуда-то неподалёку послышался крик: — Помогите! Никита вздрогнул, прислушался. Голос тянулся из старого колодца, заросшего травой и плющом. Он подбежал, перегнулся через край и увидел внизу Прохора. Тот, весь перепачканный, цеплялся за скользкие камни и обрывки толстых корней, торчавших из потрескавшихся стен. И таращил на Никиту испуганные глаза. — Никитос! Вытащи меня отсюда, я тут сто часов уже сижу, — заорал он снизу. Никита нервно хмыкнул, бросил вниз ту самую верёвку, с которой только что свалился. Прохор ухватился за неё, намотал на предплечья, чтоб не сорваться, и крикнул: — Тяни! Ты всё равно меня вытянуть обязан! С громким ворчанием, с надрывным пыхтением Никита вытянул товарища. Прохор вывалился наружу — грязный, мокрый, с ног до головы покрытый какой-то липкой слизью. — Ну всё… — он тяжело переводил дух, лежа на траве. — Капец моей причёске. Видела бы меня сейчас Алла Борисовна… пожалела бы, наверное. Приголубила… Чем я хуже Галкина? Я звезда, а он просто пародист из Аншлага, или как у них там это называется? Никита прыснул со смеху, протянул руку: — Вставай, звезда. Жив — и ладно. Они двинулись к дому, шатаясь и подшучивая друг над другом. На перекрёстке им навстречу выбежали Кука, Антон, Лена и Вика. Девчонки сначала вскрикнули, будто привидение увидели, а потом кинулись обнимать. Всё перемешалось — слёзы, смех, визг. — Господи, да вы же мёртвые были! — Лена прижимала к себе Никиту, не веря, что он тёплый, настоящий. — Как видишь, слухи о нашей смерти слегка преувеличены, — с гордым видом произнёс Прохор и поправил свои мокрые волосы, которые всё равно торчали в разные стороны. И вот всей толпой они выбежали к дому № 40. Двор встретил их неожиданной картиной: на земле, прямо у ворот, сидели Горшок и Колдун. В обнимку. — А это ещё что за идиллия? — первым не выдержал Антон. Дима поднял голову, увидел друзей и вскрикнул от неожиданности. Он вскочил, распахнул руки и бросился навстречу. Ребята подхватили его, и начались объятия, шум, радость. — Живы, живы! — повторял Колдун, будто боялся, что это сон. За всей этой суматохой, наконец, вспомнили про Князя, сидящего на стуле в доме, связанного, но вполне бодрого. Все гурьбой кинулись его развязывать. Верёвки упали, Андрей потер затёкшие запястья и поднял глаза на Диму. — Прости, пожалуйста, — тихо проговорил тот. Князь вздохнул, сдержано улыбнулся и похлопал Диму по плечу: — Да ладно тебе. Голова уже почти не болит. Ухо, — он потрогал мочку, — слава Богу не порвано, просто царапина. Всё нормально. Словно по сигналу, среди ребят прокатилась волна облегченного вздоха. Кто-то засмеялся, кто-то выругался сквозь слёзы, а Лена и Кука даже захлопали в ладоши. — Слушайте! — вдруг оживился Колдун. — А давайте фильм доснимем! Наши приключения — это же готовый сценарий! — А я к нему музыку сделаю, — подхватил Горшок, усмехнувшись, — И песню вместе споём. Чтобы мир узнал, как мы тут выживали. Ребята загалдели, засмеялись, стали наперебой предлагать свои идеи. Князь и Горшок через какое-то время засобирались. — Ладно, мы домой. А вы завтра к нам в гости приходите. Баню затопим, пивка попьём. Посидим, отметим, что живые. — Договорились! — закричали все в один голос. — Я вас до калитки провожу, — вызвалась Вика. Калитка скрипнула, Князь помахал Вике и кинул через плечо: — Мих, догонишь, я пойду потихоньку. Миша и Вика остались вдвоём. — Ну, давай, Вик, завтра увидимся, — проговорил Миша, не собираясь по всей видимости ещё уходить. — Мы сможем завтра продолжить, наш прерванный тогда разговор? — игриво поинтересовалась Вика. — Какой разговор? — не понял Михаил. Девушка немного смутилась, но провела пальчиками по Мишиной груди: — Ну, тот самый… — А! — сообразил Горшок, — Можно и прямо сейчас, пошли к нам, — он взял её за руку. — Но там же Андрей… — Так у нас две комнаты, вроде бы. — Не, я так не могу, неудобно, давай завтра… — А завтра удобно будет? — А мы в баню пойдём, вдвоём, — предложила Вика, хитренько улыбаясь. Она мягко и обещающе сжала его руку. Миша мгновенно вспыхнул и кивнул: — Давай, я буду ждать. — Спокойной ночи, Миш. — Спокойной, — он не выдержал и поцеловал её.