Глава 30 - Признание профессора ЗОТИ

Хогвартс опустел. Стало тихо. Было необычно чувствовать спокойствие в замке, где всегда были слышны звонкие голоса студентов, искры из волшебных палочек, возгласы и крики от неудачных попыток воспроизвести новое изученное на занятии заклинание. Тишина казалась почти осязаемой, она давила на плечи, наполняла коридоры эхом собственных шагов, заставляла чувствовать себя чужой в этих стенах. Нейтон медленно шла по пустынным коридорам, вглядываясь в знакомые до боли портреты, в стрельчатые окна, за которыми раскинулось летнее небо. Ей стало ужасно тоскливо и печально. “Неужели я вот так покидаю это место?” - думала она, и сердце сжималось от горечи. Незаметно для себя она оказалась возле горгульи. — Шоколадный кекс, - произнесла профессор пароль, и каменная стража с лёгким скрежетом отступила, открывая проход. Пройдя по винтовой лестнице, Нейтон оказалась в кабинете директора. Здесь всё дышало уютом старинного кабинета: серебряные приборы на столе тихо вращались, издавая едва слышное жужжание, портреты бывших директоров мирно дремали в золочёных рамах, а в углу на жёрдочке восседал Фоукс, переливаясь алым и золотым оперением. — Добрый день, - приветливо улыбнулась профессор, несмотря на всю печаль, которая была её душе. — Здравствуйте, - поприветствовал Дамблдор, поднимаясь из-за стола. Его голубые глаза за очками-половинками смотрели тепло и внимательно. - Желаете чаю с лимонными дольками? — Не откажусь. Тут же из воздуха появилась дымящаяся чашка тонкого фарфора и плетёная корзинка с всевозможными сладостями: шоколадными печеньями, мармеладными дольками и знаменитыми лимонными леденцами, которые так любил директор. Дамблдор молча смотрел на неё поверх очков, не торопясь начинать разговор. Он ждал. Нейтон чувствовала этот взгляд: мягкий, но проницательный, и от него становилось трудно дышать. — Вы же не только забрать зарплату и подписать документ об увольнении пришли? - добродушно улыбнулся Дамблдор, присаживаясь напротив. - Не хочу на вас давить, но если вы поделитесь причиной ухода, то, может, станет легче? Она замерла с чашкой в руках, делая вид, что разглядывает узор на фарфоре: “Легче, - подумала она. - Ничего не будет легче. Я просто ухожу. Ухожу, и всё.” — С чего это вы взяли, что для моего увольнения нужна причина? - Нейтон крепко сжала ручку чашки, словно ища в ней опору. - Неужели по вашему мнению я не могу захотеть уволиться? — Вы стали для студентов чем-то большим, чем просто профессор, а они для вас тоже не просто неугомонными детьми. Не стоит держать всё, что на душе, - Дамблдор мягко дотронулся до плеча Нейтон, и этот жест был таким отеческим, таким успокаивающим, что у неё перехватило дыхание. Нейтон хотела возразить, отшутиться, сказать что-то лёгкое, вроде “о чём вы, профессор, я просто решила сменить обстановку”, но слова застряли в горле. Дамблдор смотрел на неё так, будто видел насквозь: усталость, которую она так старательно прятала, страх, что грыз её. В уголках глаз появились слезинки, которые девушка поспешно вытерла рукавом мягкого небесно-голубого джемпера. Она смотрела на свою чашку, боясь поднять взгляд на директора. — У вас та же кофточка, что и в первый день, - заметил Дамблдор, и в его голосе послышалась лёгкая, тёплая нотка. Он убрал с плеча профессора невидимую пылинку, словно чувствовал, что в этот миг Нейтон нуждается в любой, даже самой малой поддержке. - Первого сентября… Это не просто так… Вы многое сделали для Хогвартса, профессор Макгонагалл точно расстроится, когда узнает, что вы уволились. — Она сейчас где, кстати? Мне надо ей кое-что передать, - поинтересовалась Нейтон. Дамблдор с любопытством взглянул на принесённые ею письмо и свёрток. — Профессор Макгонагалл сейчас занята, - задумчиво произнёс Дамблдор. - Путешествует по всей Англии, чтобы сообщить маглорождённым волшебникам об их магических способностях. Это серьёзное и ответственное задание… — Профессор Дамблдор! - в кабинет ворвался Хагрид, чуть не сбив с ног кадушку с фикусом. - Ой, здравствуйте, профессор Нейтон, - спохватился он, заметив гостью. - Я не знал, что у вас собрание, простите, я позже подойду. — Вы не отвлекли нас, Хагрид, - мягко произнёс Дамблдор. - Я рад, что вы согласились на время каникул заняться моей просьбой. — Да что вы, да я ради вас на всё готов, - в своей обычной неуклюжей манере Хагрид поднял руки, показывая, как сильно уважает директора. — У меня важная для вас миссия. А точнее, даже две. Нейтон хотела встать, понимая, что у Дамблдора и Хагрида сейчас состоится деликатный и приватный разговор, но директор её остановил: — Вы нам не мешаете, профессор Нейтон. Нам с вами ещё следует поговорить, - улыбнулся он. - Хагрид, ты помнишь тот самый адрес, одиннадцать лет назад? Если вы понимаете, о чём я? - Дамблдор взглянул на лесничего через очки-половинки. — Как не помнить-то? Естественно, - хмыкнул Хагрид, и его лицо озарилось пониманием. — По этому адресу я который раз посылаю сову, но ответа так и не получил, - с прискорбием сказал Дамблдор, и Нейтон вдруг почувствовала в голосе директора едва уловимые нотки раздражительности. - Если так продолжится, то придётся не Макгонагалл отправляться за мальчиком, а вам извести ему о магии и о Хогвартсе соответственно, Хагрид. — Меня?! - громкий изумлённый голос лесничего пронёсся эхом по кабинету, так что кружка в руке Нейтон жалобно звякнула. — Да, Хагрид. Мне кажется, что те маглы могут неприятно встретить профессора Макгонагалл, и у неё может возникнуть самый настоящий шок от этих людей. А вы же в свою очередь сможете дать им верный отпор. Стоит поберечь нервы Макгонагалл. — Профессор Дамблдор, это великая честь для меня, - с огромным уважением произнёс Хагрид, выпрямившись во весь свой немалый рост. Нейтон жевала печенье, с недоумением наблюдая за этим странным разговором. — Да и ещё. Это не прям срочно, но нужно будет кое-что забрать в Гринготтсе. Это можно будет сделать в тот же день, когда пойдёшь с мальчиком на Косую аллею за учебными принадлежностями. Это мы после обсудим. Хагрид раскланялся, насколько позволяли его габариты, и покинул кабинет, оставив после себя лёгкий запах дыма и лесной земли. — Простите, на чём остановились? Ах да, вы увольняетесь. Точно не станете говорить причину? Нейтон поджала губы и перевела взгляд на феникса, который важно распушил своё алое оперение, сверкая умными глазами. — Да я ничего не теряю, рассказав вам всё, - вздохнула Нейтон, и в этом вздохе было столько накопившейся за год усталости, что Дамблдор невольно подался вперёд. - Я же не просто так спонтанно согласилась на ваше предложение стать профессором ЗОТИ. До этого я жила на удачу, а до карьеры мне не было дело, я жила моментом приключениями. Это скорее был отчаянный выход, чтобы сбежать от страха… Но когда моя бабушка стала нуждаться в больнице и медицинских зельях, в должном уходе, мне жизненно необходимо нужна была стабильная зарплата… Ей могли помочь лишь в больнице Святого Мунго, но цены там такие… - Нейтон сглотнула ком в горле. - В общем вы стали моим спасением. Она посмотрела на своё отражение в чае, оно смотрело на неё бледным, усталым лицом, и в этом отражении читалось то, что она не решалась сказать вслух: “Тебе тяжело, но даже Дамблдор не сможет помочь.” — И вот, конец учебного года, мне пришло письмо, что бабушке стало хуже и вряд ли она дотянет до конца года. Поэтому я не буду рисковать и пытаться заработать ещё денег на лечение, а просто проведу это время с бабушкой. Тут предательская слеза упала с громким плюхом в чашку, разбив отражение на сотню дрожащих осколков. Та стена, которую она так долго строила: из шуток, из лёгкости, из деланного безразличия, рухнула в одно мгновение. В голове понеслись слова бабушки: “Ничего не бойся, особенно одиночества. Ведь мы все люди в каком-то смысле одиноки, это иллюзия, что если будут друзья, семья, то жить будет легче. Ты не будешь одинокой, пока сама не вобьёшь это в голову. Жить не страшно одной, страшно прожить без смысла.” Нейтон зажмурилась, пытаясь заглушить эти слова. Она знала их наизусть. Бабушка повторяла их сотни раз, пытаясь сделать из неё ту самую сильную личность, которую видела в любимой внучке. Но если она не боится одиночества, почему ей так страшно? Если она не одна, почему внутри такая пустота? — Как жить с осознанием того, что я буду совершенно одна? Что толку во мне? Даже эта проклятая должность ЗОТИ прогнала меня! Никудышный я профессор! “Ребёнок во взрослом теле - вот кто!” - возник в памяти мрачный, с ноткой сарказма голос Снейпа. Эту фразу Нейтон случайно подслушала, когда тот разговаривал с директором и высказывал отвращение к новой коллеге. Тогда она сделала вид, что не слышала. Улыбнулась, пошутила, убежала. Но слова застряли внутри, и теперь, в момент полного краха, они звучали особенно отчётливо, как приговор. Нейтон сложила кулачки вместе и уткнулась в них лицом, громко зарыдав. Слов больше не нужно было, Дамблдору стало ясно, куда профессор уходила в выходные дни, почему вместо того, чтобы смотреть игру в квиддич, покидала замок, почему, несмотря на злостные замечания Снейпа, не отсвечивала и продолжала работу. Для Дамблдора в этот миг Нейтон больше напоминал не статную девушку, а испуганную девочку, чей мир стал слишком большим и холодным, а рядом нет никого, кто мог бы защитить. Плечи её тряслись, дыхание сбивалось, и она не слышала ничего, кроме собственного плача: глухого, отчаянного, вырывающегося из самой глубины. Дамблдор не торопился. Он дал ей выплакаться, не пытаясь утешить словами, которые в такой момент были бы бесполезны. Только когда рыдания стали стихать, он медленно поднялся из-за стола. Нейтон почувствовала, как чьи-то руки мягко обхватили её плечи. Она не помнила, как оказалась в объятиях директора, но это было так тепло, так надежно, что девушка не смогла отстраниться. Дамблдор был выше, и она чувствовала себя маленькой девочкой рядом с ним той самой, которой когда-то была, пока жизнь не заставила её стать взрослой. Он гладил её по плечу, и это было похоже на то, как в детстве бабушка гладила её по голове, убаюкивая, успокаивая. Он что-то говорил, слова долетали до неё сквозь туман, и она не запомнила их, но сам голос, низкий, спокойный, действовал как лекарство. — Ты не одна, Мерлин, - сказал Дамблдор, и в этом имени, произнесённом так мягко, было что-то от того далёкого времени, когда бабушка звала её ласково, а мир казался простым и понятным. Нейтон вздрогнула и подняла голову. Глаза её были красными, щёки мокрыми от слёз, и она чувствовала себя разбитой, опустошённой, но и ещё что-то появилось в душе… — Жизнь непредсказуема и наверняка судьба подготовила тебе на пути интересных людей, с которыми ты будешь идти по жизни бок о бок. Если понадобится помощь, то я всегда буду рад помочь, Мерлин. - Улыбнувшись, он добавил. - Великое имя для великого волшебника. Я надеюсь, ты когда-нибудь перестанешь его стесняться. Нейтон была названа в честь Мерлина - великого волшебника времён короля Артура. Несмотря на этот факт, она стеснялась своего имени и потому никому не говорила его. Но, естественно, когда Нейтон устраивалась на работу, в её трудовой книжке было указаны все данные, среди которых было имя. — Вы так утешаете всех своих профессоров? - вытирая слёзы, с укором спросила Нейтон, пытаясь отомстить насмешкой за произнесённое директором её имени. Дамблдор неоднозначно качнул головой. Несложно было догадаться, что Нейтон была не первой, кто безутешно рыдал в кабинете директора. “Интересно, кого Дамблдор мог ещё утешать?” - задумалась Нейтон, а потом перевела взгляд на свёртки, которые принесла с собой. Письмо было предназначено профессору Макгонагалл, а крупный, перевязанный золотой лентой свёрток для одних троих озорных студентов. — Профессор Дамблдор, я могу вас кое-что попросить передать? - тихо спросила она.