Часть 4

Маринетт открыла глаза и в замешательстве заморгала, не совсем понимая, где находится или что происходит, но лицо Феликса Фатома определенно нависало над ее лицом так близко, что его губы почти касались ее. Когда она поняла, что он прижимает ее к стене, ее глаза расширились. Одна рука покоилась на поверхности за ее головой, — как будто он вот-вот ее поцелует, — прямо как в тот раз на крыше, когда они стояли почти идентично, но он был одет как Эдриан, а она как Леди Баг... Какого черта?! Феликс решил таким же образом приставать к Маринетт?! И хотя на этот раз ее тело отреагировало на его близость по-другому, она мгновенно вырвала руку, которую нашла в его руке, и попыталась отстраниться: что бы она к нему ни чувствовала, это в любом случае было неподобающее поведение с его стороны, потому что Феликс сначала должен был убедиться, что она этого хочет, верно?! «Какого черта ты делаешь?! — закричала она, отталкивая его от себя. — Отпусти меня!» Глаза Феликса широко распахнулись, и Маринетт наблюдала на его лице неподдельный ужас, которого никогда раньше не видела. Он тут же отступил от нее на почтительное расстояние, и, оглядевшись вокруг, девушка поняла, что находится в комнате, которую тоже никогда раньше не видела. «Что происходит?! — потребовала она. — Где я? Что... что ты...» Маринетт даже не была уверена, как сформулировать вопрос — чувство, что она не знала, как здесь оказалась, и что с ней случилось до этого, было... сбивающим с толку... тревожным даже... Феликс сделал к ней небольшой шаг, подняв руки на уровне груди с открытыми ладонями вверх, будто вот-вот собирался успокоить дикое животное: «Обещаю, Маринетт, ничего не произошло... Я...» «Маринетт?! — резко воскликнула она, чувствуя острую необходимость защититься от мягкости в его голосе, от того, что он вдруг назвал ее по имени и от того, как тепло этот звук отозвался в ее груди. Это заставило ее почувствовать себя еще более сбитой с толку, и потому действовать более оборонительно. — Ты ударился головой, Фатом?!» Лицо Феликса изменилось прямо у нее на глазах, эмоции были скрыты, а выражение стало привычно твердым и неприступным. Но вместо того, чтобы позволить чувствовать себя рядом с ним так же, как обычно, по какой-то причине Маринетт стало как-то не по себе, как будто что-то внутри нее сломалось. И задним числом она осознала, что до этого чувствовала между ними некую связь — будто они были открыты друг для друга... Но, может, ей просто показалось? Все-таки это стало причиной того, почему она запретила себе чувствовать что-либо к нему. Он бы никогда в жизни не развил к ней нежных чувств – это был Феликс Фатом, холодный и мрачный. Единственные положительные эмоции он изображал только для своих проделок — и это могло быть только игрой. Почему-то это утверждение, к которому Маринетт приучила себя за последние месяцы, сегодня звучало в ее сознании не вполне убедительно... И где те далекие чудесные времена, когда она спокойно мечтала о троих детях с Эдрианом, с которым тогда не могла даже без труда поговорить? Это делало ее мечты недоступными — и потому от нее не требовалось никаких усилий для их достижения.. Теперь она была старше и регулярно просыпалась от мокрых снов о его кузене, чей взгляд пронзал ее до глубины души и делал это невозможным думать о ком-либо еще. И на этот раз, в связи с недоступностью объекта ее желаний, она даже не могла сбросить со счетов свои чувства... Хотя Феликс был внутренне ей недоступен, их постоянные споры и обсуждения не давали ей возможности отдалиться от него настолько, чтобы ее мечты абстрагировались. Вместо этого напряжение, возникшее между ними в их постоянных спорах, только больше сводило ее с ума, заставляя хотеть его сильнее... Маринетт покачала головой, отгоняя нахлынувшие мысли, — сейчас не время для нытья, она даже не понимала, что происходит, и должна была срочно это выяснить. Девушка снова окинула комнату взглядом. «Где я?!» «Это... э-э... моя комната, — нервно сглотнув, ответил Феликс, — ей было крайне непривычно видеть в нем такие признаки слабости. «Как в... в твоем доме?!» — спросила Маринетт, выпучив на него глаза. Ей всегда казалось, что Феликс Фатом не пустил бы ее даже на порог своего дома — из-за того, насколько раздражающей она, должно быть, казалась ему. А потом оказалось, что он как-то, без ее ведома, притащил ее сюда... Она сделала агрессивный шаг в его сторону. Феликс отступил назад, так что Маринетт продолжила наступление, пока он не оказался почти вплотную к стене. «Слушай, Фатом, не знаю, что здесь происходит, — строго сказала она, глядя ему в лицо. — Но если ты...» Маринетт умолкла, когда заметила, как Феликс смотрел на нее. Его глаза были раскрыты шире обычного — словно в испуге, — его взгляд был прикован к ее губам; рот приоткрылся, когда Феликс втянул воздух и, казалось, затаил дыхание. Маринетт с подозрением на него уставилась. «Ты ведешь себя так странно, что это беспокоит меня даже больше, чем вопрос, как я сюда попала», — признала она, не сводя с него глаз. Феликс сглотнул, проскользнул между ней и стеной и отвернулся от нее. «Это не я с раннего утра пытался соблазнить невинного одноклассника, флиртуя с ним и преследуя его до самого дома», — проворчал он с обидой. Маринетт не сразу поняла, о ком он говорит, и кто за кем гоняется — ее внимание привлекла обида, прозвучавшая в его голосе и явно направленная на нее. Это было еще более странно, ведь то, как он только что смотрел на нее... казалось, что он хотел... «Но теперь эффект Акумы закончился, Вы можете оставить меня в покое и вернуться к своей обычной ненависти ко мне, мисс Дюпен-Чен». «Акума?..» — в страхе прошептала Маринетт. Потеря памяти о событиях, приведших к этой ситуации, — которую она пережила, — наконец начала обретать некий смысл, и этот смысл был ужасающим. Потому что она не дралась ни с каким Акумой... Что могло означать только одно... Маринетт охватил ужас, и дрожащими руками она потянулась к ушам... Сережек не было... Маринетт почувствовала, как ее тело трясет. То, чего она всегда так боялась и пыталась избежать... что эмоции возьмут верх, и враг проберется в ее разум, акуматизирует ее и заберет талисман. Девушка беспомощно осела на пол, почти не чувствуя под собой ног: «Я...б-была акуматизирована... Он з-забрал мой т-талисман...» Ее губы задрожали, взгляд размылся от слез. «О чем Вы, мисс Дю...» — оборачиваясь, начал Феликс, но умолк, увидев ее сидящей на полу. Его глаза расширились — или так показалось сквозь очерченный слезами взгляд — он бросился к Маринетт и присел рядом с ней, схватив ее за плечи. Но сейчас его близость не была такой уж тревожащей, как все остальное. «Маринетт…» — мягко позвал он. «В чем дело?..» — спросил он, нежно сжимая ее плечи и с обеспокоенностью заглядывая ей в лицо, — но Маринетт в тот момент едва его воспринимала: разум старательно пытался систематизировать полученную информацию. Феликс, видимо, говорил о ней. То, что она с ним флиртовала, и гонялась за ним, пока была акуматизирована, не было чем-то особенно неожиданным — у нее были давно подавленные чувства к нему, и, вероятно, как это было с Злолюстратором, они вырвались и отвлекли ее от главного — противостояния врагу. Маринетт с надеждой посмотрела на Феликса: если она постоянно была с ним, как он сказал, он, должно быть, видел, как она отдает серьги. Она, должно быть, так им увлеклась, что Мотыльку пришлось самому явиться сюда за ее талисманом. Но это также означало, что Феликс мог рассказать ей, что произошло. «Где Кот? — с беспокойством спросила Маринетт. — Мотылек забрал и его талисман тоже?» Феликс посмотрел на нее в замешательстве. «О чем ты говоришь, Маринетт?» — нахмурившись, спросил он. «Тебя не акуматизировали, а поразил Акума, который... похоже, обратил твои чувства...» — сказал он так, будто слова ощущались горькими на языке. Маринетт в том же недоумении на мгновение уставилась на него, затем снова подняла дрожащие руки к ушам и дотронулась до них. «Но... Но мои серьги... их нет...» — прошептала она, будучи еще больше сбитой с толку происходящим, и потому чувствуя себя совершенно беззащитной. «Я не знаю, где твои серьги… — признал Феликс, все еще хмурясь. Затем внезапно посмотрел на нее так, будто видел первый раз в жизни. — Подожди, почему ты это сказала…» Он умолк, уставившись на нее широкими неверящими глазами. «О нет…» — прошептала Маринетт, только сейчас осознав, что если она не была акуматизирована, а кто-то очистил Акуму, то Аля, должно быть, украла серьги, когда Маринетт поразило ударом — чтобы сделать работу ее подруги за нее… Но это означало, что она только что выдала свой самый большой секрет… …Феликсу Фатому. Во внезапном всплеске адреналина Маринетт вскочила на ноги и поспешила к двери, бормоча «Мне пора» и пытаясь убедить себя, что он ничего не понял, и что ее тайная личность не была в опасности. Феликс не пытался последовать за ней, когда она сбежала из его дома, интуитивно найдя путь к выходу в незнакомых коридорах. Хотя ее самообман не очень помог, поэтому она знала, что скоро ей придется с ним столкнуться. И, вероятно, не только относительно тайны ее личности... * «Теперь все имеет смысл, знаешь ли», — вздохнула Аля, подойдя к ней, чтобы вернуть талисман. Маринетт отняла голову от подушки и нахмурилась, глядя на подругу. Она могла описать то, что с ней сегодня произошло, многими способами, но «имеет смысл» определенно не было одним из них. «Твое поведение и потеря памяти о Феликсе, я имею в виду», — объяснила журналистка, садясь на кровать рядом с ней. «Ты, вероятно, ничего не помнишь, как и Нино... Боже, я еле избавилась от него, чтобы трансформироваться... Не волнуйся, девочка, я тебе сейчас расскажу, и ты все поймешь», — пообещала она, гладя Маринетт по волосам. Ее заботливый тон только заставил Маринетт почувствовать себя хуже, потому что если Аля пыталась ее успокоить, это означало, что она на самом деле сделала что-то ужасное, и у ее подруги была причина ее утешать... «Я подробно расспросила жертву после того, как очистила Акуму и все восстановила, так что, думаю, я точно знаю, какой эффект он на тебя оказал», — сказала журналистка. «Освежитель — так она себя назвала. Она работает в системе управления дорожным движением города, и была поглощена работой из-за большого проекта, который им назначил мэр. И ее жених также занимался большим проектом в своей компании, поэтому они как бы отдалились». Маринетт лежала на боку, слушая историю своей подруги — по крайней мере, от нее не требовалось немедленно разбираться со своими проблемами, и она могла на время забыть о них... «Сегодня утром, когда ее парень ушел на работу и забыл поцеловать ее на прощание, она осознала, насколько далеки они стали», — продолжила Аля. «Думаю, пока она паниковала по этому поводу, Мотылек и поймал ее. Она сказала мне, что только хотела освежить отношения с человеком, которого любила, и избежать любых отвлечений от самого главного — своих чувств. Поэтому я пришла к выводу, что люди под воздействием ее удара теряли память о человеке, к которому испытывали чувства. Но когда они встречали этого человека, они, казалось, оттачивали все свои прежние чувства к ним, и ничто не могло остановить их от выражения этих чувств. То, что этот Акума прятался в системе управления городским транспортом и давал людям «зеленый свет» на их чувства, очень символичен, на самом деле», — закончила она и посмотрела на Маринетт. «Ты вообще ничего не помнишь, не так ли?» От необходимости убирать беспорядок, который она, видимо, устроила, Маринетт застонала и закрыла лицо руками. Может, если она останется в кровати и притворится, что ничего не произошло, ее проблемы исчезнут? «Я понимаю, почему ты не рассказала мне о нем, девочка, — признала Аля. — И не настаиваю, чтобы ты обсуждала со мной свои чувства к нему. Но я подумала, что тебе лучше узнать, что произошло, прежде чем ты снова его увидишь». Маринетт взглянула на нее из-под ладоней. «Я была настолько ужасна?» — аккуратно спросила она. «Ну, твои заигрывания были довольно бесстыдными, но думаю, все поймут, что ты находилась под влиянием Акумы, так что…» — она развела руками. — Но если тебе нужна моя помощь, чтобы разобраться в своих чувствах, я здесь ради тебя». Маринетт вспомнила странное поведение Феликса в его комнате, и хотя теперь понимала, что это она приставала к нему, а не он прижимал ее к стене, почему он позволил ей так близко подобраться к себе, было неясно. Это не соответствовало ее картине о нем. «Как... э-э... как он отреагировал на мои... заигрывания?..» — осторожно спросила она. Аля пожала плечами. «То, как он реагирует на все, полагаю, — грубо», — сказала она, расстроив хрупкие надежды своей подруги. Может, Маринетт просто была настолько дезориентирована в его комнате, что ей все только показалось? — Хотя в какой-то момент он, казалось, смутился. Я увидела, как он покраснел, когда ты назвала его своим ангелом и спросила его имя, сидя на его парте. Он тогда тебя даже послушался». Глаза Маринетт расширились, но прежде чем она успела психануть от описанной ее подругой картины, Аля посмотрела на часы и встала с кровати. «Ладно, девочка, мне пора, но если хочешь, я приду к тебе вечером, и мы обо всем поговорим», — предложила она. «Также я довольно-таки уверена, что ты все время ему писала, прежде чем пошла его искать — вероятно, к нему домой, потому что я слышала, что ты взяла его адрес у мисс Бюстье». Маринетт проводила взглядом подругу, думая о том, как она неправильно все поняла, когда пришла в себя в его комнате. И только сейчас задним числом она осознала, что, когда он навис над ней, его галстук был у нее в руке... Она что, притянула его к себе за галстук?.. Картина показалась такой смелой и... еще захватывающей... Маринетт стало ужасно стыдно, что она набросилась на него с обвинениями. Хотя это было ничто по сравнению со стыдом, который она испытывала при мысли о том, что Аля описала на занятии... Она действительно действовала так провокационно перед всеми? Маринетт вздохнула и — почти против воли — потянулась за телефоном. С одной стороны, она не хотела знать, что могла ему написать, с другой стороны, ей отчаянно нужно было это узнать. Потому что то, что она сказала Феликсу, вероятно, и побудило его назвать ее по имени... Это и убедило его впустить ее в свою комнату... Заставило встать к ней так близко, не оттолкнув ее... И ужас на его лице в момент, когда Маринетт обвинила его в приставании к ней, вовсе не казался наигранным... Может, она ошибалась на его счет? Может, в Феликсе Фатоме было что-то настоящее? Может, его холодность была только внешней, и он умел чувствовать? Может, она была не права в том, чтобы полностью отвергнуть возможность, что между ними когда-либо могло что-то произойти? Может, Маринетт-без-памяти как-то сумела завоевать его сердце?.. А если нет, то ей нужно было хотя бы понять, что между ними происходит для того чтобы знать, как поговорить с Феликсом о том, что он, вероятно, теперь догадался о ее тайне... Их сегодняшняя переписка сохранилась — вероятно, восстанавливающая магия не приписала ее вреду, нанесенному Акумой, с чем Маринетт не совсем могла согласиться, но в данном случае она была скорее благодарна за это. Маринетт перелистала сообщения за утро с нестандартным «привет, красавчик» с ее стороны и, после того как медленно выдохнула, начала читать. Ладно, ладно, без паники. Поначалу все выглядело не хуже, чем описала Аля, можно сказать, почти безобидно, — успокаивала себя Маринетт. И ответы Феликса выглядели так, будто он просто пытался с ней не взаимодействовать — отвечая почти вежливо и даже не высмеивая ее поведение, — несмотря на то, что ее сообщения выглядели скорее… настойчиво. Феликс Фатом: в том-то и суть, мисс ДиСи, я вам не нравлюсь Маринетт вздохнула. Если Феликс был так в этом убежден и не имел намерений ее высмеивать, — обиженно подумала она, — то зачем вообще отвечал на ее сообщения?! Я: может, я с воспоминаниями просто скрывает свои чувства к тебе Боже, она действительно написала ему это, не правда ли?.. И попросила его называть ее по имени... Затем кое-что, что он написал, бросилось ей в глаза. Феликс Фатом: Поэтому я не считаю возможным каким-либо образом менять статус наших отношений, хотя бы потому, что когда воспоминания обо мне вернутся к вам, вы пожалеете о своих действиях. А я предпочитаю не иметь ощущения, что пользуюсь ситуацией Это действительно звучало для Маринетт так, будто бы Феликс хотел изменить статус их отношений. И единственное, что его сдерживало, это то, что он думал, что она этого не хочет. Но, может, ей снова только показалось? Все-таки это было только сообщение, и по нему было трудно о чем-то судить... В любом случае, Маринетт нужно было больше, чем это, чтобы позволить себе поистине поверить во что-то иное, чем то, во что она заставляла себя верить... Феликс Фатом: Я ушел только затем, чтобы вы своей откровенностью не опозорились перед классом, пока вашей памяти нет Он действительно пытался заботиться о ее репутации? Из того, что описала ей Аля, поведение беспамятной Маринетт в классе должно было быть очень выраженным... Я: так, если бы я не потеряла о тебе все воспоминания, ты бы не стал возражать против моего флирта и комплиментов, верно? Феликс Фатом: нет, потому что ни того, ни другого не произошло бы Я: а что, если бы произошло? Я: если бы мы снова встретились, и я помнила тебя, и вела себя так же, как бы ты отреагировал? Маринетт затаила дыхание, читая его ответ. Феликс Фатом: мисс ДиСи, у нас с вами сложные отношения. Мы часто спорим, и многие считают нас врагами. Должен признать, меня вдохновляют наши обсуждения, и я нахожу вас интересным собеседником и достойным противником, но боюсь, ваше мнение обо мне сложилось не в лучший момент моей жизни и с тех пор осталось прежним. Так что я не вполе готов обсуждать с вами теоретические пути развития наших отношений, которые не окажут никакого влияния на реальность Она медленно выдохнула. Он явно говорил о том разе, когда переоделся Эдрианом и записал видео от его имени. Маринетт выяснила, что Феликс потерял отца гораздо позже инцидента, но она давно связывала его тогдашнее поведение с его потерей. Но, казалось, Феликс с тех пор оставался холодным и жестким, и мнение одноклассников о нем осталось прежним. И то, каким отдаленным он был, часто ограничивая общение с ними в основном спорами с Маринетт, не сделало ничего для улучшения их мнений. Но сейчас, пока она читала его сообщения, ей казалось, что Феликс только скрывал тепло, которое было в нем — оставаясь закрытым от людей — чтобы ему снова не было больно. Потери делают это с людьми. При этой мысли Маринетт очень сильно захотелось дать ему знать, что в мире гораздо больше тепла, чем боли, что ему не нужно прятать себя от нее. Но она тут же вспомнила свое грубое поведение сегодня в его комнате, когда проснулась от эффектов Акумы. Черт возьми! Руки чесались от желания действовать. Ей нужно было дочитать эти сообщения и решить, что делать дальше. Я: поверь мне, если бы я была рядом прямо сейчас, то позаботилась бы о том, чтобы ты испытал совершенно другое давление Щеки Маринетт вспыхнули от такого бесстыдного намека, но ответ Феликса послал тепло от ее горящего лица ей в грудь, ведь он заступился за нее... перед ней же самой... Феликс Фатом: Маринетт с памятью очень разозлится на вас, когда прочтет эти сообщения Маринетт с воспоминаниями не была зла. Много эмоций взорвалось в груди, но злость не была одной из них. Скорее, она была даже признательна той дерзкой Маринетт за то, что осмелилась рискнуть выразить свои чувства, которые, судя по тому, что Феликс написал ей дальше, могли даже иметь какой-то шанс на взаимность. Феликс Фатом: Маринетт, ты никогда не проявляла ко мне такого интереса, пока помнила меня, поэтому ты должна понимать, что прямо сейчас я не могу воспринимать твои мысли и действия всерьез Феликс не возился бы с ней и ее сообщениями так бережно, если бы ему было все равно. И что бы ни произошло после этого в его комнате, что изменило его решение, – но он вот-вот поцеловал бы ее, верно? Боже, Маринетт нужно было его увидеть! Но она не могла осмелиться взглянуть ему в лицо теперь, когда знала, как вела себя с ним весь день... Я: вопрос в том, хотел бы ты воспринимать их всерьез? Хотел бы он? Феликс Фатом: этот разговор не имеет смысла Феликс Фатом: предлагаю продолжить, когда к тебе вернется память Это был ответ для нее. Маринетт еще раз медленно вздохнула и дрожащими руками набрала в сообщении: Я: так Я: как продолжить разговор, который не был на самом деле начат тобой? Ее сообщения были прочитаны почти мгновенно, как если бы у Феликса телефон был близко под рукой. Хотя она не знала, всегда ли он так быстро читает сообщения... Вероятно, теперь это не имело значения, потому что точки на экране начали прыгать, по мере того как Феликс писал свой ответ. Маринетт думала, что сойдет с ума в ожидании... Феликс Фатом: мисс ДиСи, приношу свои глубочайшие извинения за то, что позволил себе прикоснуться к вам, когда вы не были осведомлены о своих действиях. Это было неподобающее поведение с моей стороны и не имеет оправдания. Обещаю, что помимо прикосновения, которому вы стали свидетелем, больше ничего не произошло, и я пойму, если вы больше не захотите меня видеть. Маринетт еще раз прочитала сообщение. У нее было ощущение, что он думал о том, что написать ей все это время с тех пор, как она убежала. Хотя Феликс был чрезвычайно хорош в выражении своих мыслей и делал это мгновенно и очень структурированным образом, в этом сообщении было ощущение вдумчивости и целостности, как если бы он хотел выразить все разом на случай, если она действительно не захочет больше с ним общаться. Звучало так, будто ему было не все равно. Я: судя по только что прочитанным мною сообщениям, я была очень осведомлена о своих действиях Он тут же прочитал ее сообщение, но ответа не было. Затем по экрану замелькали точки. Затем они исчезли. Затем они снова начали бегать. Но ответа не было. Маринетт с облегчением вздохнула, — осознание, что она не единственная, кто не знает, как вести себя с другим, почему-то утешило ее, как если бы, несмотря на все, что сегодня случилось, это сделало их равными. Но она знала, что должна хоть что-то сделать. Возможно, она могла бы начать с извинений за выдвинутые против него неоправданные обвинения. Я: мне сказали, как я себя вела, так что хочу извиниться за то, что предположила худшее, когда пришла в себя. Это было несправедливо по отношению к тебе На этот раз ответ пришел довольно быстро. Феликс Фатом: Нет, было. Похоже, у вас была причина думать так обо мне из-за того, как я с вами вел себя однажды По ее телу неприятной волной пробежала тревога. Значит, Феликс понял, что она Леди Баг. Она выпалила слишком много, а он был слишком умен, чтобы не уловить суть, и теперь явно говорил об инциденте с ее супергеройским альтер-эго — с Маринетт он никогда себя так не вел. Я: стоит ли мне теперь волноваться, что я сказала слишком много, пока была в замешательстве? Он ответил сразу. Феликс Фатом: нет Феликс Фатом: у меня нет намерений причинять вам боль, мисс ДиСи, и еще я извиняюсь за инцидент, когда мы впервые встретились. Это был не самый легкий период в моей жизни, и я не горжусь своими действиями Маринетт обнаружила, что улыбается тому, насколько другим был сегодня Феликс, насколько он был осторожен с ней, как будто боялся отпугнуть ее, прямо как она боялась отпугнуть его. Как будто ей не показалось, что сегодня в его комнате между ними была какая-то открытость. Это заставило ее почувствовать себя увереннее. И, вероятно, действовать смелее. Я: я думала, ты теперь называешь меня по имени Феликс Фатом: а вам будет комфортно? Сегодня, перед тем как вы ушли, мне не показалось, что вам это очень понравилось Маринетт cжала губы вместе, чтобы придать себе больше уверенности, и набрала в ответе: Я: или, может, перемена в твоем поведении была слишком внезапной, чтобы я немедленно признала, как сильно мне это понравилось Точки побежали и остановились. Затем они снова побежали. И они снова остановились. И только когда Маринетт начала сомневаться, что ей стоило признаваться Феликсу в том, что ей было приятно, когда он назвал ее по имени, тогда его ответ наконец появился на экране. Впрочем, ожидание стоило того. Феликс Фатом: Маринетт, сегодняшний день был для меня эмоциональным аттракционом, и тот факт, что ты ничего не помнишь, только все усугубляет. Ты важна для меня. Ты просила рассказать тебе об этом, если забудешь наш разговор. Признаю, я не собирался этого делать, потому что был уверен, что тебе это неинтересно. Но теперь я уже ни в чем не уверен. И это пытка для меня, потому что я привык стоять на земле обеими ногами. Только этим утром я все еще думал, что не хочу терять ту стабильность, которая была между нами, пусть и в споре. Но твои действия заставили меня осознать, что в моей жизни есть что-то, чего я хочу больше, чем стабильности, и потому ты сейчас читаешь эти строки. Маринетт сглотнула — ее сердце колотилось как бешеный молоток, руки дрожали, губы пересохли от волнения. Я: и что это, чего ты хочешь больше, чем стабильности в своей жизни? Его ответ пришел немедленно, и когда Маринетт прочитала его, то знала, что для ее сердца пути назад нет. Феликс Фатом: это ты, Маринетт * Когда на следующее утро Маринетт вошла в класс, почти все ее одноклассники уже сидели на своих местах. Включая Феликса. Аля помахала рукой, Эдриан улыбнулся ей, Нино бросил дружелюбное «Как дела, приятель!» Маринетт разом всем кивнула, бросила сумку на парту и, не сводя глаз с Феликса — который тоже пристально за ней наблюдал — подошла к его парте. Сердце бешено билось, когда она остановилась рядом с ним, но небольшой румянец на его щеках напомнил ей о том, что Феликс написал ей вчера — и это сделало ее смелой. То, что ради нее он был готов потерять свою стабильность, сделало ее сильной, и Маринетт хотела показать, что ему не придется ничего терять. Она села на его парту, не сводя своих глаз с его. «Эй, симпатяга», — улыбнулась она. «Мне было интересно, не хотел бы ты пойти со мной на свидание сегодня вечером?..» — спросила она, слегка наклонившись к нему и игнорируя то, как горело ее лицо. Это не имело значения, потому что румянец на щеках Феликса тоже стал ярче. «Опять?!» — услышала она обеспокоенный шепот Эдриана позади нее. «Я так не думаю…» — ответила ему Аля, тоже шепотом, в котором Маринетт могла различить гордость ее подруги за нее. «Опять что?..» — послышался растерянный шепот Нино, на что Маринетт улыбнулась шире. «Смотря как», — тихо проговорил Феликс. Маринетт увидела, как его глаза заискрились от счастья, и ей показалось, что он едва мог подавить улыбку. «Все, что хочешь, Mon Ange…» — тихо проговорила она, скорее, чтобы быть в тон с ним. После пережитого вчера стыда, казалось, что ее зона комфорта расширилась настолько, что теперь Маринетт больше не беспокоилась о том, что подумают о ней одноклассники. «Я бы не осмелился просить ВСЕГО, чего хочу», — проговорил Феликс. Он сложил руки на столе и оперся на них, потянувшись к ней. Маринетт наклонилась к нему ближе, пока ее лицо не оказалось прямо рядом с его лицом. «Хотел бы ты, чтобы я придала тебе смелости?» — предложила она. По тому, как загорелись глаза Феликса, Маринетт знала: она напомнила ему о его собственных словах во время их первой встречи, когда каждый из них носил маску — в прямом или переносном смысле. Феликс еще больше приподнялся, закрывая глаза и чуть не касаясь ее губ своими, и заговорил почти ей в рот. «Боюсь, от этого предложения я не могу отказаться...» Его шепот опьянил ее, и в тот момент для Маринетт условности больше не были важны, и возбужденные шепотки одноклассников, окружавших их, тоже. И то, что только вчера она сгорала от стыда, когда ей описывали почти такое же поведение, казалось, с таким же успехом потеряло свое значение. Когда она коснулась его губ, главным было то, что Феликс ответил на ее поцелуй. Вчерашний Акума помог им обоим увидеть друг друга свежим взглядом, переоценить то, что важно, чего можно опасаться и чем стоит рисковать. И теперь их отношения могли изменить статус, и в них могла сформироваться новая стабильность, основанная не на аргументах, а на чувствах, которые больше не нужно было подавлять или скрывать. Потому что хотя, казалось, что вчерашняя Маринетт помогла ей завоевать сердце Феликса, может быть, только может быть, оно уже давно принадлежало ей.