Часть 3

На следующем перерыве Маринетт подошла к мадам Бюстье, проводившей предыдущий урок. «Вы, должно быть, заметили, что Феликса сегодня нет на занятиях, — сказала она. — Он не очень хорошо себя чувствовал и пошел домой». Учительница кивнула. «Да, он прислал мне сообщение, — подтвердила она. — Надеюсь, с ним ничего серьезного». «Уверена, что нет, — улыбнулась староста класса. — Однако он пропустит сегодняшние уроки. Поэтому я хотела отнести ему заметки и домашнее задание, но не могу найти его адрес. Не могли бы вы мне его продублировать?» Мадам Бюстье улыбнулась в ответ: «Конечно, Маринетт! Ты такая отличная староста класса — знаешь, как позаботиться о каждом». Она достала телефон и начала что-то набирать на экране: «Отправляю тебе его адрес. Передай Феликсу, что мы беспокоимся о нем». Маринетт ухмыльнулась. «Я прослежу, чтобы он узнал», — пообещала она и отвернулась к парте, чтобы взять сумку — теперь, когда у нее был его адрес, она не собиралась тратить время в школе зря. Чего стоит пара пропущенных уроков, когда ты собираешься завоевать сердце мужчины своей мечты?! Но, конечно, ее перехватила ее *кхе-кхе* лучшая подруга *кхе-кхе*. Маринетт нахмурилась, думая о том, что если Аля продолжит вот так вмешиваться в ее любовную жизнь, им придется пересмотреть статус их отношений. «Я знаю, куда ты собираешься пойти», — сообщила журналистка, преграждая ей путь. Маринетт скрестила руки на груди. «Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть этот факт», — защищаясь, ответила она, и намеревалась продолжить путь, но Нино и Эдриан уже снова присоединились к ним. «Значит, вы оба не видели поразившего вас Акуму?» — спросила модель, переводя взгляд с Маринетт на лучшего друга и обратно. И почему он так интересуется этим Акумой?! — раздраженно подумала Маринетт, но решила, что может уделить пару минут своим самым близким друзьям. Все-таки только она могла очистить Акуму, так что у нее все еще было время соблазнить Феликса. «Я прекрасно помню все, что произошло сегодня утром, Эдриан», — ответила она с дружелюбной улыбкой. «Но я не видела никаких Акум», — признала она. Эдриан вопросительно посмотрел на Нино. «Что насчет тебя, брат? Ты не заметил ничего из ряда вон выходящего?» — спросил он. Нино с явным трудом оторвал взгляд от Али и посмотрел на друга: «Кроме этого ужасного трафика, из-за которого я чуть не опоздал в школу, ничего особенного не произошло». Аля с интересом посмотрела на своего парня. «Что особенного было в трафике? — спросила она. —Теперь, когда ты это сказал, я вспомнила, что видела несколько ссылок о необычном дорожном скоплении сегодня в городе». Нино слегка покраснел, купаясь в ее внимании: «Ну... мой автобус долго не прибывал, поэтому я пошел пешком. И пока я шел, со всех сторон, на нескольких перекрестках, в одно и то же время замигали зеленые огни, так что и машины, и пешеходы — все начали двигаться в одно и то же время. А затем все они, преграждая друг другу путь, остановились посреди перекрестков, и эти толпы людей было трудно обойти». «Точно! — подхватила Маринетт, вспоминая, как утром перед школой относила заказ одному из клиентов. — Я тоже со всех сторон видела вспышки зеленых огней светофора! Но я торопилась в школу и не придала этому большого значения». Эдриан схватил Нино за плечи и развернул. «Что еще, Нино?! — потребовал он. — Там были какие-то странно одетые люди или что-то в этом роде?» «Я не видел никаких странных людей…» — пробормотал диджей, пытаясь разглядеть Алю за спиной модели. «Значит, Акума как-то подключился к системе контроля дорожным движением и действует через нее…» — тихо проговорил Эдриан себе под нос и наконец выпустил Нино. — Знаете, ребята, я совсем забыл про фотосессию, на которую уже опаздываю! Может кто-нибудь позже одолжить свои записи?» И, не дожидаясь ответа, схватил сумку с парты и пошел к выходу из класса. «Спасибо, пока!» Аля повернулась к Маринетт, схватила ее за руку и оттащила в сторону. «Понимаешь, что это значит? — прошептала она, многозначительно глядя в лицо подруге. «Что у Эдриана плохая память?» — задалась вопросом Маринетт в замешательстве, обдумывая, как ей сбежать из школы до того, как учитель вернется в класс. «Нет, Маринетт! Сосредоточься!» — потребовала журналистка. «Что мы знаем, где искать Акуму!» — еще тише объяснила она, наклонившись к уху Маринетт. «Тебе нужно трансформироваться и найти его!» Маринетт раздраженно вздохнула. «Аля, я все понимаю, но прямо сейчас у меня действительно есть более важное дело, требующее моего внимания», — сказала она и, наконец, дошла до парты, чтобы схватить рюкзак. Но она сумела сбежать только в коридор, где ее догнала подруга. «Ты находишься под влиянием Акумы, девочка! — напомнила она. — Ты не можешь доверять тому, что, как тебе кажется, чувствуешь прямо сейчас!» Она снова наклонилась ближе и прошептала ей на ухо: «Особенно когда тебе предстоит спасти весь город!» Дизайнер посмотрела на подругу и крепко сжала кулаки. «А может быть, сейчас единственный раз, когда я могу доверять своим чувствам, которые вызывают у всех столько сомнений и осуждения, и вот, вероятно, поэтому я от всех их скрывала, и почему никто о них не знает!» — в одной тираде выпалила она в ошеломленное лицо журналистки. Она вот-вот собиралась извиниться перед подругой за то, что повысила голос — все-таки Аля не виновата в том, что Маринетт-с-воспоминаниями не рассказала о своих чувствах к Феликсу, которые она была уверена, что испытывала. Но журналистка опередила ее, сказав то, чего Маринетт меньше всего ожидала от нее услышать. «Ты действительно давным-давно перестала заикаться, краснеть при Эдриане и говорить о нем романтично», — задумчиво проговорила Аля. «Я списывала это на твое взросление и надеялась, что вскоре ты сможешь предпринять более серьезные шаги…» — призналась она. «Но если я действовала слишком агрессивно по отношению к твоему новому романтическому интересу, не заметив твоего расположения к нему — и поэтому ты не рассказала о своих чувствах, — мне правда жаль, девочка...» Маринетт посмотрела на нее с открытым от удивления ртом. «Значит... — с надеждой начала она. — Ты признаешь, что мне мог нравиться Феликс до того, как я... ну, знаешь... потеряла все воспоминания о нем?» Аля нахмурилась. «Я имею в виду... у тебя есть склонность много говорить о нем...» — признала она с тем же задумчивым видом. «Но обычно речь больше о том, как он тебя раздражает... — продолжила девушка, будто копаясь в своих воспоминаниях. — Но, опять же, иногда у меня возникает ощущение, что, когда мы в школе, ты больше разговариваешь с ним, чем со мной, даже если ваши обсуждения в основном состоят из споров и противостояний... Маринетт просияла: ее теория казалась все более и более реальной! И, может быть, Аля все еще была достойна места ее лучшей подруги. «Но Маринетт, ты же понимаешь, что сейчас у тебя есть более важная обязанность, верно?.. — шепотом отозвалась журналистка. — Нельзя разбираться с личными делами, пока по городу бегает Акума...» На губах Маринетт заиграла самодовольная, лукавая улыбка. «Или можно?» — спросила она и, после того как быстро сняла серьги с ушей, вложила их в руку подруги, затем поцеловала Алю в щеку и побежала по коридору к выходу из школы. «Развлекайтесь, вы двое!» — сказала она, повернувшись к ошарашенной подруге. * Женщина, открывшая ей дверь и говорившая по-французски с сильным английским акцентом, вероятно, была домработницей. Она вежливо пригласила Маринетт подождать в гостиной и, подтвердив, что «мастер Феликс» дома, пообещала сразу же его пригласить. Маринетт так не терпелось снова увидеть своего дерзкого, красивого блондина, что она не могла сидеть, а только по гостиной шагала взад-вперед, нервно разглядывая картины на стенах. Теперь, когда она передала талисман Але, у нее больше не было неограниченного времени. Но ее подруга была права: не было нужды откладывать поимку Акумы из-за личных дел — ничто не мешало им делать и то, и другое одновременно. Маринетт просто нужно будет быть настойчивее и в кратчайшие сроки влюбить в себя своего будущего мужа. Она была так занята мыслями о том, как это сделать, что не услышала, когда дверь гостиной открылась. «Опять ты?!» — за спиной раздался приятный для ее слуха, пусть и суровый голос. Маринетт так резко обернулась, что потеряла равновесие и, запутавшись в собственных ногах, начала падать. Ее избранник мгновенно поймал ее за руку, пока его другая рука сзади схватила ее талию, удерживая девушку в полугоризонтальном положении и не давая ей упасть. Его лицо нависло над ней и казалось обеспокоенным, его глаза слегка расширены, губы приоткрыты. Губы Маринетт тоже были приоткрыты, и от испуга она не сразу осознала, насколько они были близко. Только заглянув ему в глаза, она пришла в себя — и на мгновение потеряла всякую способность здраво мыслить от того, как от его обеспокоенного, сосредоточенного взгляда, миллион иголок острым теплом пронзил ее грудь. И как, скажите на милость, девушке по уши не влюбиться в этого сильного удивительного мужчину, который, казалось, скрывал свою заботу о ней за суровым фасадом, и так ловко уберег ее от падения во второй раз за сегодня?! Это было так, будто его ловкость компенсировала всю ее неуклюжесть, будто ее мягкость уравновешивала его твердость. Будто они были созданы друг для друга. И она собиралась ему это доказать. Ее взгляд упал на его губы, и Маринетт облизнула свои, подняв свои глаза обратно на его. Кажется, что Феликс тоже, наконец, понял, насколько они были близко, потому что его глаза расширились еще больше, — не от страха, что она может упасть, а от какой-то другой эмоции, которая, вероятно, связана с небольшим румянцем, окрасившим его щеки. Мужчина сглотнул и выглядел так, будто вот-вот собирался выпрямиться, когда в комнате прозвучал другой голос. «Ой, простите, дети, я вас прервала?» — спросил женский голос. Маринетт успела уловить еще одну эмоцию на лице Феликса, прежде чем он выпрямился, помог ей встать на ноги и повернулся к парадной двери, где стояла женщина. Судя по картинкам, которые Маринетт видела в доме Эдриана, она была очень похожа на Эмили Агрест. «Вовсе нет, мама», — сурово ответил Феликс, но Маринетт могла видеть, что румянец все еще украшал его щеки. Осознав, что впервые встречается со своей будущей свекровью, Маринетт повернулась к женщине и доброжелательно улыбнулась. «Добрый день», — вежливо поприветствовала ее она. Улыбка женщины была такой же вежливой. «Фели, ты представишь мне своего гостя?» — спросила она и тут же повернулась обратно к Маринетт, не дожидаясь, пока сын исполнит ее желание. «Я Амели, мать этого молодого человека»,— представилась она. Маринетт сразу понравилась эта женщина, так что она сделала шаг вперед, вытянув руку для рукопожатия: «Я Маринетт, будущая жена этого молодого человека». Маринетт услышала за спиной странный сдавленный звук — там, где стоял Феликс, — в это же время Амели весело рассмеялась. «Ха-ха-ха! Это примерно то, что я сказала родителям мужа, когда впервые с ними встретилась», — жизнерадостным голосом произнесла она. «Ты определенно впишешься в семью, да, Фели?» — радостно сказала она, игнорируя руку Маринетт и вместо этого заключая ее в дружеское объятие. Затем она отстранилась и посмотрела на Маринетт с лукавым выражением. «Значит, ты, должно быть, та самая мисс Дюпен-Чен, о которой я так много слышала? Маринетт в замешательстве повернулась к Феликсу, который внезапно обнаружил невероятный интерес к изучению узоров на полу. Она повернулась обратно к Амели, чувствуя, как ускоряется сердцебиение от радости при мысли, что он мог заинтересоваться ею еще до того, как она начала его соблазнять — ведь он даже упоминал о ней своей матери. «Только хорошее, я надеюсь...» — осторожно уточнила она. «Безусловно!» — с готовностью подтвердила женщина, взяв Маринетт за руку и зачем-то уводя ее от мужчины ее мечты. «Ты пообедаешь с нами, дорогая?» — спросила Амели. Феликс догнал их и преградил женщинам путь. «Нет, мама, мисс Дюпен-Чен плохо себя чувствует, она уже уходит», — сурово заявил он. «Я не...» — Маринетт пыталась протестовать, но Амели прервала ее. «Если Маринетт плохо себя чувствует, мы не можем ее отпустить! — решительно сказала она. — Отведи гостью в свою комнату и дай ей отдохнуть на диване. Я пришлю вам воды. И чая — на случай, если Маринет станет лучше». Феликс открыл рот, очевидно, вот-вот собираясь запротестовать, но затем перевел взгляд с одной женщины на другую и, казалось, принял решение не спорить. Он вздохнул и обернулся, чтобы открыть дверь для Маринетт: «Сюда, пожалуйста, мисс Дюпен-Чен». Маринетт еще раз вежливо улыбнулась Амели и, после того как получила в ответ теплую, загадочную улыбку, последовала за Феликсом в его комнату. В его комнату! Приход матери только приблизил ее к выполнению плана по соблазнению самого горячего мужчины на свете. Вдобавок, на своей территории ему, вероятно, будет комфортнее, и может быть, он даже расслабится и ослабит свою защиту... Феликс закрыл за ней дверь комнаты, и вместо того чтобы — как предлагала его мать — пригласить Маринетт отдохнуть, он сам сел на диван и уперся локтями в колени, опустив лицо на руки, будто устал. Так было даже лучше, — подумала Маринетт. — Он знал, что она в добром здравии, ну, за исключением частичной потери памяти, конечно. Но что важнее всего, ей будет еще проще осуществить свой план. Возможно, Феликс просто переживал, что Амели застукала их и познакомилась с Маринетт. А может, что она сказала девушке, что он упоминал о ней дома. В любом случае, это было ей на руку. Может, так он быстро поймет, что нет смысла скрывать от нее свои чувства? Если Маринетт была права и они у него были, конечно... В данный момент на нем не было жакета — только рубашка, поэтому Маринетт могла видеть, как напряжены его плечи. Она подошла к спинке кушетки и наклонилась к нему. Казалось, когда они находились в физической близости, Феликс вообще не возражал против этого — разве что, когда называл ее поведение неподобающим. Но то было только потому, что они были в школе, верно? «Ты слишком напряжен», — она говорила мягко и так же мягко положила руки ему на плечи, слегка сжав их. Под ее прикосновением его мышцы напряглись еще сильнее, и, после того как Маринетт почувствовала их так хорошо, она не была уверена, что сможет перестать к нему прикасаться... Но она обещала, что не нарушит его границ, поэтому сначала должна была убедиться, что права, и Феликсу комфортно рядом с ней. А если нет — пойти по более медленному пути соблазнения. «Нормально, когда я прикасаюсь к тебе вот так?» — осторожно спросила она, прежде чем сделать еще одно массажное движение, но не убирая от него рук. Феликс пару секунд молчал. Под ее руками его плечи напряглись, затем он медленно выдохнул — и его мышцы наконец расслабились, как бы сдаваясь. «Не в этом суть», — пробормотал он. Маринетт прикусила нижнюю губу, пытаясь умерить трепещущую грудь от осознания того, что он ее не оттолкнул. Она вдавила пальцы в его плечи, прихватывая мышцы в нежном массажном движении, затем снова расслабила ладони. «Значит, ты не против, что я это делаю?» Феликс снова вздохнул. «Это неправильно», — сказал он. «Правильного и неправильного на самом деле не существует, не так ли? — аргументировала Маринетт, возобновляя свои массирующие движения на его плечах. — Есть только то, что тебе нравится или не нравится». Она наклонилась к нему ближе и тихо спросила прямо на ухо: «Так, что же это, Феликс?..» Мужчина замер и, казалось, на мгновение перестал дышать. Затем его тело снова напряглось, и он медленно выпрямился, вынуждая ее сделать то же самое. Может, она слишком на него давила? Было очевидно, что до потери памяти между ними не было и намека на романтику, — поскольку никто из ее одноклассников, и даже Аля, этого не замечали, — и сам Феликс настаивал, что ее поведение не выдавало никаких чувств, которые она могла бы испытывать. Могло быть так, что она ошибалась относительно причин, по которым ему было комфортно рядом с ней, и почему он краснел и говорил о ней с матерью. Как Феликс говорил раньше, он мог просто уважать ее за твердое мнение, — что означает, что Маринетт придется не торопиться. «Маринетт… — Феликс говорил напряженным голосом, но при звуке ее имени по телу все равно пробежали мурашки. «Мы не в близких отношениях, но, по крайней мере, то, как мы общаемся — стабильно. И я бы не хотел рушить это просто потому, что за собственное поведение под влиянием Акумы ты будешь ненавидеть меня еще больше. За то, что я позволил тебе так себя вести». Маринетт нахмурилась и убрала руки с его плеч. «Я... понятно...» — тихо сказала она. Может, она все неправильно поняла? Может, вовсе не было нужды ускорять события? Феликс был явно замкнутым человеком, и, возможно, через их постоянные обсуждения и словесные стычки он постепенно привыкал к ней, медленно впуская в свою жизнь. Тогда, торопя события, она только помешала бы Маринетт с воспоминаниями заполучить его. Как бы ей ни хотелось быть с ним, она не могла отрицать, что все указывало на влияние Акумы на нее. Но дело в том, что она хотела его навсегда, а не только на короткий промежуток времени, пока Акуму не поймают... Тогда лучшим планом по соблазнению Феликса было бы показать, что она уважает его уединенность, и уйти. Аля могла бы помочь обдумать это со всех сторон после, когда ее воспоминания вернутся — все-таки Маринетт сумела убедить ее, верно? И тогда она могла бы продолжать свой план соблазнения уже с памятью, и никто не смог бы отрицать ее чувства только потому, что пара воспоминаний исчезла из ее головы... «Будет лучше, если я вернусь в школу», — мягко сказала она и повернулась, чтобы выйти из комнаты. «Попрошу у кого-нибудь для тебя заметки с пропущенных уроков», — пообещала она, идя к двери. Она потянулась к дверной ручке и вот-вот собиралась открыть дверь, когда Феликс догнал ее и схватил за руку. «Подожди!» — нахмурившись, сказал он. Маринетт в замешательстве посмотрела на него, не будучи уверенной, какой план по соблазнению этого мужчины ей следует применить теперь, когда он держал ее за руку, и она больше не хотела уходить и доверять заканчивать работу Маринетт-с-памятью. Не то чтобы она с самого начала на самом деле хотела от него уходить... «Я не имел в виду, что не хотел бы... Что я... — Феликс снова вздохнул и внимательно посмотрел на нее. — Ты вспомнишь это, когда эффект Акумы закончится?» «Хм...» — Маринетт задумалась. «Трудно сказать наверняка, — призналась она. — Иногда влияние Акум чисто внешнее, как Рефлекта, и пораженные люди помнят все. Но когда дело доходит до психических изменений, как, например, со Злобным Купидоном, тогда жертвы Акум не помнили, что с ними происходило». Она с интересом посмотрела на него: «Мне бы определенно хотелось помнить, что я чувствую прямо сейчас». В глазах Феликса было сомнение: «Ты можешь передумать насчет этого утверждения, когда получишь воспоминания обо мне назад, и будешь чувствовать только смущение и злость». «То есть ты беспокоишься только о том, что я буду злиться на тебя?» — осторожно спросила она. «Я уже говорил, что мне будет неприятно терять ту стабильность, к которой мы пришли в последнее время, — признался Феликс. — Даже если со стороны наше общение кажется людям конфликтным, мне... приятно твое общество». Маринетт сглотнула и решила: к черту все эти задержки с соблазнением, потому что Феликс сам ее не отпустил, и признался, что не хочет ее терять, и взял ее за руку. А это означало, что она все делала правильно, и это сработало, и она должна была максимально использовать свое время — даже если после забудет все, что сейчас происходит, и Маринетт-с-памятью придется разбираться с беспорядком. Если она была такой слепой, что не видела, насколько невероятен этот мужчина, или такой нерешительной, что не могла выразить ему свои чувства — это были ее личные проблемы. Маринетт полностью повернулась к Феликсу и свободной рукой осторожно взялась за его галстук. «А тебе было бы приятно, если бы я оказалась права и Маринетт-с-воспоминаниями тоже очень, очень нравилось твое общество?.. — тихо спросила она, медленно переводя взгляд со своей руки на его галстуке на его глаза. — И она была просто трусихой, чтобы признать это — и скрыла это от тебя...» Феликс взглянул на руку на своей груди и сглотнул, но все еще не отпускал ее. Он встретился с ней взглядом. «Маринетт-с-воспоминаниями не трусиха, — уверенно ответил он. — Если у нее есть причины скрывать свои чувства — в случае, если они у нее есть — эти причины должны быть важны для нее, и я... нам обоим следует их уважать». Маринетт почувствовала еще одну волну тепла, распространяющуюся в груди при мысли о том, что Феликс защищает ее от нее-без-воспоминаний-о-нем, и ее губы дернулись в улыбке. «Но ты не думаешь, что ей все равно может понадобиться небольшой толчок? Если я все забуду, ты же расскажешь ей, как она важна для тебя? — тихо спросила она, прислонившись к двери и легонько потянув Феликса за галстук так, чтобы он навис над ней. — Она ВАЖНА для тебя, верно?» Мужчина посмотрел на нее почти боязливо, но не попытался отстраниться. «Она... важна...» — едва слышным голосом проговорил он и сглотнул, не сводя глаз с ее губ. Заметив направление его взгляда, Маринетт почувствовала новую волну предвкушения и уверенности: ее метод соблазнения работал. Или, может, Маринетт-с-воспоминаниями уже сделала большую часть работы за нее?.. Так что она просто должна была убедиться, что Феликс не станет держаться от нее в стороне, когда воспоминания вернутся — и она, вероятно, забудет весь этот разговор и все, что произошло с момента удара Акумы. Она сильнее дернула за галстук, а он позволил, и сейчас его лицо было так близко — она могла даже чувствовать его неровное дыхание на своей коже. Маринетт пристально смотрела на него сквозь слегка прикрытые веки. «Я вижу, что ты хочешь поцеловать меня так же сильно, как я — тебя…» – прошептала она, сильнее запрокидывая голову – чтобы лучше видеть его лицо. Свободной рукой Феликс уперся в дверь у ее головы, будто бы для того, чтобы сохранить расстояние между ними, но его другая рука сжала ее руку, заставив сердце колотиться еще быстрее. «Ты перестанешь меня мучить, если я признаю, что хочу? — он говорил тихо – в его голосе почти мольба. Маринетт закрыла глаза и чуть сильнее дернула за галстук. «Ты только что признал…» — прошептала она, когда его лоб встретился с ее. Его быстрое дыхание коснулось ее губ, когда он прошептал: «Пожалуйста, Маринетт... я не могу... мы не можем...» Даже сквозь закрытые глаза Маринетт увидела рой многочисленных красных магических жуков, на миг окутавших все ее существо, и последнее, о чем успела подумать: она почти... почти... Что это за «почти», которое она должна была сделать?..