Like mother...

Были времена, когда Руми могла разделить любые переживания с Селин; похоже, эти времена миновали безвозвратно. Дело не только в том, что она стала чаще видеться с Джину — и не на поле боя, а тихими вечерами, когда они шли так близко, что порой их мизинцы соприкасались, словно бы они мимолётом раз за разом давали друг другу обет доверия. Говоря откровенно, с тех пор, как HUNTR/X стали подниматься на вершину чартов, Селин и сама всё больше отдалялась. Всё больше вела себя не как опекун, а как продюсер и наставник. И при том весьма пристрастный и требовательный, ведь охотницы должны быть безупречны — иначе не одолеть всех демонов и не создать золотой Хонмун. С тех пор, как Руми стала петь на сцене, ездить в туры и перескакивать с одной съёмочной площадки на другую, они всё реже виделись вживую — видеозвонки спасали, но не давали такого контакта, как при личном общении. И с тех пор, с трудом выкраивая свободные дни в плотном расписании, Руми приходила к белому надгробию в одиночку. С мамой она может быть откровенна — только вот мама не ответит ей, не утешит, не укажет верный путь. Не обнимет, прижимая к груди, и не поцелует мягко в щёку, заверив, что всё будет в порядке. И даже так… по крайней мере, мама не осудит за слабость и промахи. Не попросит с укором вытереть слёзы и вести себя так, как подобает айдолу. Не поправит на ней джемпер, чтобы из-под длинных рукавов не были видны демонические метки. Руми уверена: мама не сделала бы этого, даже если бы правда была рядом. Мама бы всё поняла. Поэтому в этот раз Руми приходит сюда не одна. Джину молча наблюдает, как она, оставив на плите несколько яблок и персиков, поджигает палочки с благовониями. Тонкая ленточка дыма, извиваясь, тянется вверх; Руми складывает руки в молитвенном жесте и прикрывает глаза. Здоровается. Говорит про себя, что у неё всё хорошо. Что ещё немного и Хонмун будет завершён. Что в последние дни пришлось тяжело, особенно из-за кучки особо пронырливых демонов… однако с их появлением что-то в её душе, надтреснутое и давным-давно грозящее развалиться на куски, начало потихоньку склеиваться. И, вот, смотри… Оборачивается на Джину. Тот выглядит не слишком-то довольным: руки скрещены перед собой, поглядывает по сторонам, переминается с ноги на ногу. Руми хмурится, поднимается с колен, хочет поинтересоваться, почему он ведёт себя так непочтительно, если его сюда никто волоком не тащил — сам ведь согласился после того, как она долго сомневалась, стоит ли вообще вести демона в настолько священное место. Однако вовремя останавливается. — Что-то не так? Проявить агрессию всегда просто. Быть терпеливой гораздо сложнее — однако лишь благодаря тому, что она в какой-то момент перестала обнажать меч всякий раз при встрече с Джину, у Руми появился ещё один человек, с которым она может быть откровенна. — Если честно, мне тут… не слишком уютно, — косясь на камень с выгравированным именем, вздыхает он. Помедлив, замечает: — Знаешь, её ведь наверняка убили демоны. Кто ещё мог бы? Она подходит к нему ближе, становится рядом — вновь почти касается плечом. С минуту смотрит на могилу, затем качает головой — коса колышется, подчёркивая решительность, с которой она готовится развеять чужие опасения. — Брось. Она любила демона. И ты бы ей точно понравился, — улыбается, поглядывая на него — Джину от её слов как будто становится лучше, и он усмехается в ответ. Тогда Руми толкает его под локоть, стараясь разрядить обстановку ещё сильнее: — К тому же, не лично же ты её убил, правда? Демон лукаво прищуривается. — Почему ты так уверена в этом? Руми распахивает глаза, а затем пихает почти всерьёз, пока Джину тихо смеётся, прикрывая рот ладонью. Выпаливает: — Эй, не шути с этим! — ей нужно немного времени, чтобы успокоиться после недолгой борьбы. И тогда, отводя взгляд, она признаётся: — На самом деле я почти ничего не знаю о том, как она погибла. Когда была маленькой, спрашивала у Селин, но она всегда отвечала, что ещё не время. А потом… я перестала спрашивать. Между ними двоими — троими — повисает тишина. — Может быть, время пришло. Это говорит Джину, но Руми уверена: мама бы поддержала его. — Может быть.