Ни шагу назад.

      Июнь 1941-го года.       Территория Советского Союза.       Москва.              Старенькое кожаное кресло печально скрипнуло под весом Союза. Мужчина уже неделю не посещал свой кабинет с того самого дня. Хоть его люди и продолжали ежедневно протирать полки от пыли, чистить древний деревянный паркет и включать по вечерам свет для имитации бурной деятельности, всё же помещение выглядело каким-то покинутым, опустевшим. За окном всё те же виды, те же люди, те же машины. Лёгкий летний ветерок обдувал кабинет через приоткрытую форточку, шелестел разложенными в несколько стопок бумагами на столе. Эти отчёты Союз тоже игнорировал целую неделю, сил не было даже одним глазом заглянуть в написанные от руки строки о том, сколько чего и кого Совет успел потерять за прошедшие дни. Не хватало духу и сейчас. Картина привычной беззаботной жизни за окном казалась чем-то нереальным, чем-то нарочно показным, в то время как где-то там происходил, выражаясь советским языком, самый настоящий пиздец. И он двигался сюда.       Союз измученно склонился над своим рабочим столом, смёл все бумаги в отдельный ящик и остановился взглядом на телефоне. Оставлять всё на самотёк было непростительной ошибкой с его стороны, не менее серьёзной, чем не успеть подготовить границы. И что ему оставалось делать теперь? Звонить детям и расспрашивать о происходящем? А не поздно ли уже? Не поздно ли после того, как он самоустранился от проблем на целую неделю, не отвечал на письма, игнорировал свою ответственность за собственную глупость и топил собственное сознание в алкоголе?       С каждым прокручиванием дискового номеронабирателя в висках гудело сильнее. Из-за давления разболелась голова. Казалось, тишина на том конце длилась бесконечно долго, но вскоре послышался приглушённый старыми динамиками ответ.       – Да? – Голос на той стороне провода звучал устало и как-то даже пренебрежительно.       – Просто «да»?       Собеседник Союза шёпотом выругался, послышалась какая-то возня, лёгкий скрип дерева и шелест бумаги.       – Прошу прощения, товарищ Советский Союз. – Собеседник тяжело вздохнул, отодвинувшись от трубки. – Думал, это вновь ваш помощник. Не думал, что вы так внезапно объявитесь.       Совет мог почувствовать язвительные нотки в голосе, но решил перейти к сути своего звонка.       – Как обстоят дела на западе? – Союз откинулся на спинку кресла и надавил пальцами на разболевшиеся глаза. – Минск в порядке?       – С городом всё прекрасно, можете не переживать. – Он нарочно выделил второе слово, понимая, что Союз больше беспокоится о сохранности региональной столицы, чем о его собственной. Тишина продлилась ещё несколько долгих тягучих секунд. – Что-то ещё?       – Да. Отчёты об успехах присылай мне каждый вечер в письменном виде. И в устном тоже. Звони, в общем, понял? – Советский Союз с несвойственной для него неловкостью покосился на ящик стола, в который он скинул мешающие глазу бумаги, понимая, что все подобные отчёты ему и так приходили. – И ни шагу назад, понял меня?       – Да, отец. Громко и чётко.       На том конце положили трубку. Для Союза не было секретом, что его средний сын и так относился к нему не лучшим образом, но, видимо, его недельная пропажа сыграла роль в этом разговоре. Звонить в Киев и Ленинград мужчина не стал, лишь расслабился, позволяя телу свободно разложиться в кресле. Уставившись в невидимую точку в стене напротив, Совет заставил себя собрать мысли и перестать раздумывать на неприятные темы, и потянулся во внутренний карман бушлата за табачной трубкой. Закурил, пытаясь помочь разуму успокоиться. Ситуация лишь поверхностно кажется катастрофой, если так подумать. Что, в его жизни не было подобных ситуаций? Были, и много. Вот и сейчас судьба лишь посылала ему очередное испытание на стойкость и силу. А вот в собственной стойкости и силе Союз был вполне уверен. Пробьётся, как и всегда.              Главное – ни шагу назад.                     Октябрь 1943-го года. Наши дни.       Территория Советского Союза.       Москва.              Хмурое серое небо, словно огромным колючим покрывалом затянутое тёмными облаками до самого горизонта, вот-вот норовило начать изливаться мерзким моросящим дождём. Холодный осенний ветер гнал омертвевшие листья вперемешку с совсем недавно остывшим пеплом по пустым улицам, громко завывал, свистел в чёрных глазницах полуразрушенных домов и железобетонных скелетах городских построек, закручивал вихрем мусор. Большинство общественных и государственных зданий были уничтожены самими обороняющимися заложенными при отступлении зарядами. В некоторых районах пожары ещё полыхали. Красная площадь была усеяна воронками от взрывов, словно лунными кратерами, а высокие стены из красного кирпича были похожи на песчаный замок после накатившей морской волны. Ни на машине не подъехать к воротам, ни даже на танке. Под ногами звонко хрустело стекло, щебень и кирпичная крошка, разрывая столь непривычную тишину. Даже птиц не было слышно, а большая часть населения предпочитала скрываться в остатках домов.       С момента падения города прошло больше недели. Немецкие войска, словно цунами, прошлись по опустошённым улицам и устремились дальше на восток - догонять убегающего противника, бросившего столицу со всем её населением. Весь мир облетели фотографии уничтоженного сердца мировой коммунистической гегемонии, но за последние пару лет мир уже успел измениться настолько, что этот факт ни у кого не вызвал ни жалости, ни восторга, ни даже простого удивления.              Тяжёлая дубовая дверь с протяжным скрипом приоткрылась, и из-за косяка показалось пистолетное дуло. Оглядев через мушку убранство кабинета, молодой парень в пиджаке с облегчением вздохнул и опустил оружие, делая уверенный шаг внутрь. Даже своим единственным глазом он сразу отметил, что помещение было покинуто в спешке. Весь пол был устелен бумагами и документами из-за вытащенных из стола ящиков, различные бытовые вещи и письменные принадлежности также оказались хаотично разбросаны. Аналогичным образом были выпотрошены шкафы с одеждой и сейф с важной документацией.       – Всё чисто. – Констатировал Украина двум своим товарищам позади.       Следом за старшим братом в кабинет прошёл Остланд, на лице которого была лёгкая улыбочка. Он поравнялся с украинцем и не удержал язвительного комментария.       – Верно подмечено, братишка. Ты такой наблюдательный, что бы я без тебя делал?       Украина проигнорировал это и взглянул через плечо на третью вошедшую персону, чьих шагов было почти не слышно. Московия была более чем на целую голову ниже обоих братьев. Её миниатюрное тельце и большие блуждающие глаза делали её несовместимой с образом владельца самого крупного участка земли среди других комиссаров.       – Нравится? – Спросил Украина у младшей сестры, пододвинув габаритный стол в более ровное положение. – Небольшой ремонт и кабинет будет как новенький.       – Мне и в Ленинграде было неплохо. – Голос Московии звучал тихо, будто бы та стыдилась перед старшими братьями.       – Рейх сказал, будешь сидеть здесь - значит, будешь сидеть здесь. – Отрезал Остланд, изучающий полки с какими-то бутылками и коробками. – Он также сказал собрать уцелевшую документацию. Любую. Так что вперёд.       – Ага, пока ты пялишься на что конкретно?       Остланд взял в руки ближайшую бутылку и, стерев большим пальцем слой бетонной пыли, озвучил надпись на этикетке:       – Винодельня грузинская, двенадцать лет выдержки в квеври, из лучших сортов винограда Алазанской долины. Звучит?       – Ост, мы не мародёрим имущество других государств.       – Да что ты такой принципиальный, а? – Остланд сунул бутылку за пазуху пальто и повернулся к брату с довольной улыбкой до ушей. – Хочешь оставить всё это добро малявке Московии или просто жадничаешь? – Он глянул на то, как сестра сидела на корточках и собирала бумаги с пола. – Я не собираюсь пачкать своё пальто, ползая раком и собирая эти бумажки.       – Даже, чтобы помочь нам? – Спросил Украина, уже зная ответ.       – Даже, чтобы помочь вам. – Ост ответил нарочито небрежно. Он развернулся и продолжил исследовать полку с алкоголем. – Зато я сам отвезу найденные файлы Великогерманскому Рейху, пока вы тут прибираетесь. Не благодари.       – Даже не собирался.       Украина принялся помогать Московии с уборкой покинутого кабинета, начав со сбора разбросанных бумаг. Большая часть из них оказалась бесполезной макулатурой – либо не представляла какого-либо значения для комиссаров, либо была безнадёжно испорчена от грязи и бетонной пыли. Всё потенциально ценное Советский Союз додумался прихватить с собой во время своего бегства за Урал. Поэтому комиссары, да и сам Рейх, не надеялись найти что-то интересное. Всё худо-бедно значимое – это схемы улиц некоторых ещё не взятых городов, боевые отчёты недельной давности с указанием позиций для отступления, да нереализованные планы самоубийственных контратак. Всю эту до бедности худую стопочку бумаг Остланд сложил к себе в сумку и, как и планировал, не стал задерживаться в кабинете дольше необходимого.       – Хей, Ост. – Украина задержал брата, уже шагнувшего за порог. – Мы с Московией хотели бы отметить победу на днях. Посидим все вместе вечерком за ужином, как в старые добрые. Ты придёшь?       – А я там нужен? – Парень закатил глаза. В его взгляде читалось явное нежелание портить семейную атмосферу своим присутствием.       – Ты - член семьи. – Украинец развёл руками, как бы намекая на очевидное «да».       Остланд на это лишь неопределённо махнул рукой куда-то в сторону и, хмыкнув себе под нос, захлопнул за собой дверь, оставляя брата с сестрой убираться одних. Как только он остался наедине с собой, лёгкая самодовольная улыбка сползла с лица сама собой. Шагая по пустому и грязному, местами разрушенному коридору, Ост в полголоса материл всё и всех, в основном своего дотошного брата, который всеми силами пытается делать вид, что они всё ещё семья. Младший давно уже пытался откреститься от своего прошлого. Работал, как проклятый, напивался в свободное время, лишь бы не было как раньше. Считал себя балтийцем, раз уж территориально его земли были именно там, и раз уж Рига стала его новым домом. Однако, всё равно, всё было не так.       Оказавшись на улице, Остланд ощутил, как холодный осенний ветер сдувал капли начавшего моросить дождя ему в лицо. Плотнее укутавшись в шарф, парень облокотился о стену и закурил, сдавленно вдыхая никотиновый дым от собственных мыслей.       – Ну и пиздец. – Констатировал он, глядя на пейзаж перед глазами, словно сошедшего с обложки фильма-катастрофы.       Остланд был рад, когда узнал о падении столицы Союза, видел фото и читал многочисленные издания самых разных газет, описывающих данное событие как великую победу Вермахта или как окончательное поражение человечества, в зависимости от издания. Остланд был рад, когда за несколько дней до своего прибытия в город узнал о бегстве отчима на восток, в бескрайние и пустые степи Сибири. Ост знал, что в его резервном командном пункте в Сталинграде Союза было искать бессмысленно. Не после того, что стало с городом.       Поток мыслей оборвал очередной порыв ветра, окропивший парня каплями покрупнее, одна из которых даже затушила сигарету. Чертыхаясь, Остланд выбросил остаток и зашагал к своей машине, пока дождь не стал лить ещё сильнее.