Часть 9

Кто-то постучал в дверь номера. — Кто там? — голос Лизы был спокойный, усталый. — Это я… Женя, — сказал он, стараясь звучать непринуждённо. Я аптечку принес из автобуса… — У тебя пластырь там есть? Поцарапался, пока сумки разгружал. Пауза. Дверь всё же открылась. Лиза была уже без макияжа, в спортивных штанах и футболке, волосы собраны в небрежный хвост. Выглядела просто и от этого ещё более красивой. — За пластырем? — она приподняла бровь, впуская его в номер. — Заходи, немного взволнованно сказала Лиза — Спасибо тебе, добрый человек, — улыбнулся Женя, входя. Она нашла в своей аптечке пластырь, протянула ему, и хотела уже развернуться, но Женя не отпустил её руку. Его взгляд стал серьёзным, напряжённым. — Лис… — его голос сорвался на шёпот. — Я больше не могу так, понимаешь? Притворяться, что мне всё равно. Она застыла. Хотела отстраниться, но он шагнул ближе. Её дыхание сбилось, хотя она сделала вид, что спокойно. — Женя, хватит… — тихо сказала она, не глядя в глаза. — Мы не можем. Ты слишком… Но он не дал договорить. Его ладони коснулись её лица — горячие, настойчивые, настоящие. Женя наклонился и коснулся её губ. Сначала мягко, будто боялся спугнуть. Но когда Лиза вздрогнула и всё же не оттолкнула его, он поцеловал сильнее, вкладывая в этот поцелуй всё то чувство, которое так долго держал в себе. Она дернулась, отпрянула и резко оттолкнула его ладонями. — Царев! — голос её сорвался, в глазах блеснула паника. — Ты… не смей так больше! Он молчал, переводя дыхание, а потом чуть улыбнулся, словно принял удар, но остался при своём: — Я всё равно тебя добьюсь. Она сжала руки в кулаки, стараясь выглядеть холодной, но сердце билось так, что в висках звенело. — Уходи, Царев, — сказала она глухо. — Просто… уходи. Он посмотрел на неё ещё пару секунд — и только тогда шагнул к двери. Уже уходя, тихо сказал сам себе: — Я это сделал! И вышел, оставив её стоять в пустом номере, с дрожью в коленях и пересохшим горлом, которое предательски знало: этот поцелуй ей нужен был не меньше, чем ему. Ночь спустилась на Новогорск тихо, будто сама боялась нарушить хрупкое равновесие, оставшееся между ними после поцелуя. Лиза сидела на краю кровати и не могла осознать, что он ее поцеловал. Свет в комнате был приглушённый, а сердце стучало, как перед прыжком в ледяную воду. Она держала пальцы у губ — там, где всего несколько часов назад были его губы. Мягкие. Тёплые. Невероятно настойчивые. И от этого поцелуя у неё дрожали руки, будто тело само предало её — выдало то, что она старательно прячет уже недели. Господи, зачем он это сделал… почему я не остановила сразу… Она встала, прошлась по комнате, сжимая кулаки. Всё внутри спорило: разум шипел, что это ошибка, что так нельзя, что он младше, что команда будет говорить. А сердце… сердце несло полную ахинею. Оно жаждало. Жаждало его рук, его взгляда, его прикосновений. Лиза зажмурилась, будто могла этим вытолкнуть из головы картинку, где он стоит у двери с аптечкой, растерянно улыбается, а потом — этот поцелуй. Она даже уснула не сразу. Лежала на боку, смотрела в окно, и каждый раз, когда веки опускались, перед глазами снова и снова вставала сцена — его глаза, этот голос, чуть охрипший, и тепло, от которого всё внутри переворачивалось. Нельзя. Это не должно повториться. Но в глубине души, в самой тёмной, запретной части, она знала: хочет. Утро выдалось, как всегда перед игрой — суетное, с кофе на бегу и короткими фразами в раздевалке. Все гудели, настраивались, обсуждали тактику. Лиза проверяла медицинский стол: бинты, мази, охлаждающие спреи. Женя зашёл один из первых. На нём была форма «Титана», синяя, как лёд, и глаза — тоже лёд, но живой. В них было столько огня, что Лиза поймала себя на том, что смотрит чуть дольше, чем нужно. Он подошёл ближе, чуть наклонился к столу, словно что-то разглядывал, но на самом деле просто шепнул: — Доброе утро, доктор. У неё дёрнулся уголок губ — еле заметно. — Доброе, Царёв. Осмотр перед игрой, садись. - Проговорила она слишком шаблонно подбирая каждое слово. Он сел на кушетку, молча, с тем самым видом, как будто ничего вчера не случилось. Но когда она наклонилась ближе, проверяя сустав, он тихо выдохнул: — А я ведь не жалею. Она замерла. Рука чуть дрогнула. — Женя, не начинай. — Я и не заканчиваю, — он усмехнулся, не глядя на неё. — Просто предупреждаю. Сегодня все шайбы — для тебя. Она подняла глаза, резко, сдерживая улыбку: — Не придумывай глупостей. — Не глупости, — он посмотрел прямо в неё. — Мотивация. Лиза закатила глаза, но сердце у неё всё равно отозвалось предательским теплом… В раздевалку вошёл Макеев, хлопнул в ладони: — Всё, парни, собрались! Через двадцать минут — на лёд. Без нервов, с холодной головой. Женя встал, застегнул шлем и, проходя мимо, улыбнулся. Лиза проводила его взглядом — строгим, будто врачебным, но внутри всё сжалось. Когда Царёв вышел на лёд, в его голове крутилась одна мысль: ей посвящаю. Каждый пас, каждое ускорение. Он играл злым, быстрым, яростным хоккеем. И когда шайба влетела в ворота, он первым делом поднял глаза — туда, где за стеклом стояла Лиза, с планшетом и тревожным взглядом. И даже сквозь шум арены он прочитал по её губам: — Молодец. Он улыбнулся. Только ей.