Ожоги - шрамы, а шрамы остаются навсегда

*** Парень лежал пластом на кровати, вдавливаясь в ее вычурный, слишком мягкий матрас. Эти полчаса, прошедшие с момента очередного разноса в кабинете на третьем этаже, тянулись будто резиновые. Ему снова велели «подумать над своим поведением». Он не спорил, не доказывал - зачем, если слова всё равно разобьются о каменную стену их самодовольства? Но внутри всё клокотало и рвалось наружу - целый ураган из обид, злости и всех тех слов, что он думал об этой семье. — Полный отстой, — выдохнул молодой чистокровный, с силой перевернувшись на другой бок, чтобы смотреть не на безвкусные фиолетовые обои, а в стену. В голову, как назойливые мухи, лезли мысли о жалком побеге. Куда-нибудь. Далеко. И желательно навсегда. Он много раз почти решался, доходил до огромного окна, прижимался лбом к холодному стеклу, глядя на свободу... и... Останавливался. Что-то такое, крепкое и цепкое, как корни старого дерева, держало его здесь, в этой идеальной, совершенно пустой и до тошноты холодной фиолетовой комнате. Его светло-голубые глаза, полные растерянности и скуки, медленно скользнули по знакомым стенам, пока взгляд не наткнулся на толстенный учебник по латыни. Да, до того, как его вызвали на ковер, он якобы занимался уроками. На внутренней стороне обложки было каллиграфически выведено его имя и класс - ярлык, который он везде таскал с собой. С глухим стуком молодой человек захлопнул книгу, а затем, почти не целясь, швырнул ее в сторону раскрытого рюкзака. В его комнате, почти лишенной мебели, не было никаких преград для броска, но учебник, проделав неуклюжую дугу, с глухим шлепком приземлился рядом с целью, беспомощно скользнув по полу. — Твою дивизию, — сквозь зубы выругался парень, с неохотой поднимаясь с кровати. Он подошел к столу, у ног которого лежала его лицейская сумка, и, с раздражением хмыкнув, вручную запихнул непослушную книжку внутрь. Слуги никогда не смели заходить сюда без прямого приказа. Даже уборку этот подросток-аристократ делал сам, никому не позволяя шнырять носом в своих личных вещах и мыслях. Его комната была самой настоящей тюрьмой, просто без зарешеченных окон. Всё её убранство состояло из кровати у окна, рабочего стола напротив и двери в личную ванную, которая была такой же безликой и пустынной. Шифоньер с одеждой - рядом с кроватью, книжный шкаф - рядом со столом. Весь его мир. Парень твердо решил забить на оставшиеся уроки. С расчетливой надеждой, что сможет завтра на большой перемене или за обедом быстренько всё исправить, переписав у кого-нибудь. — Молодой господин? — тихий, дрожащий голос за дверью и легкий стук прервали его мрачные мысли. — Тут я, тут, что надо? — раздраженно бросил он через всю комнату, но тут же поджал губы и с силой, почти свистяще, выдохнул, поднимаясь с кровати. Он медленно, будто шел к матери, подошел к двери и открыл ее. На пороге замерла и тут же вздрогнула, словно затравленный зверек, юная служанка. Она что-то пролепетала, но слова слились в невнятную кашу. Она поняла, что ее не поняли, когда молодой господин сложил руки на груди и едва заметно приподнял одну бровь, глядя на нее вопросительным и усталым взглядом. Бедная девушка снова вздрогнула, прижимая руки к груди, и попыталась повторить, но речь окончательно ее подвела, превратившись в жалкое заикание. Парень не торопился ее успокаивать или задавать наводящие вопросы. Он просто разглядывал ее, с холодным интересом отмечая про себя, что она явно новенькая - от нее еще пахло страхом перед этим домом. — Э-э... В общем... Там... Это... — пропищала она в итоге и, закончив свою «речь», громко икнула. Еще чуть-чуть - и она рухнет в обморок прямо на его порог. Парень снова протяжно выдохнул и машинально поднял руку, чтобы откинуть со лба непослушную прядь волн. Служанка инстинктивно сжалась в комок, и он услышал тихий всхлип. Чистокровный аристократ так и замер в этой нелепой позе с поднятой рукой, удивленно вытаращившись на работницу. — Че ж тебе такого про меня рассказали? — не выдержав, буркнул он, убирая руки в карманы узких брюк. — П-п... пр-р... — девушка никак не могла выговорить первый слог, всхлипывая, — Про... сс-т... т... прос... — Ха-а-а... — это был звук, полный такого безнадежного утомления, что им можно было заполнить всю комнату. — Это было что-то важное? Срочное? — Н-н... нь... — служанка отрицательно замотала головой и снова шмыгнула носом, — Н-н... нет. — Отлично, просто замечательно, — он устало потер пальцами переносицу. — Тогда зайдешь завтра, когда научишься связывать буквы в слова. Ясно? — Д-да... — она несколько раз кивнула, и, получив это разрешение, почти сразу же успокоилась, ее дыхание выровнялось. Ученик лицея не стал больше тратить на нее ни слова, просто захлопнул дверь и снова остался в одиночестве. Он в очередной раз пытался понять, какую же дурацкую легенду о нем сочиняют для всех новеньких слуг, что те чуть ли не задыхались от одного его взгляда. *** Утром я проснулся в состоянии разбитого корыта. Сознание медленно всплывало из глубин сна, а тело кричало одно-единственное желание - зарыться с головой в этот уютный кокон, забыться в теплой, темной пучине, где не существует ни лицея, ни уроков, ни этого дома. Протяжно выдохнув, я с неохотой спустил босые ноги на пол и тут же поморщился. Холодный паркет обжег кожу ледяным прикосновением. Давно надо бы купить ковер, да всё руки не доходят. Вечная отмазка. — Мгх... — снова крякнул я, с неимоверным усилием отрывая свое мягкое место от не менее мягкого матраса. Сделал ленивые потягушки, кое-как разгоняя кровь, и расфокусированным, затуманенным взглядом осмотрел комнату. В ней за ночь, как ни вглядывайся, ровным счетом ничего не изменилось. Как бы пассивно я ни надеялся на обратное. Рюкзак все так же лежал раскрытым, как пасть голодного зверя, и оттуда, с самого дна, на меня своим корешком скучно и укоризненно смотрел тот самый учебник по латыни. Напоминая, что побег снова откладывается. На улице меня уже ждал мой водитель, он подпирал боком дверь около водительского сиденья и задумчиво смотрел на дом, но создавалось ощущение, что смотрит он сквозь. Когда я подошёл, он встрепенулся и участливо открыл мне дверь к переднему пассажирскому сидению, а сам залез за руль. — Вы и сегодня без настроения, господин? — спросил меня он, заводя машину. — С чего бы мне быть в настроении, когда я еду на учебу? — фыркнул я. — Радоваться, что встретитесь с друзьями, — мы тронулись с места. — Друзья... — я закатил глаза, пытаясь вспомнить хоть одного человека, который общается со мной не ради выгоды - не получилось. — Моя мать глава полиции, как ты думаешь, у меня есть настоящие друзья? — приподнял бровь я. — Кто-нибудь да есть, — улыбнулся Ноа. — Только в моих фантазиях, — пробормотал я. Дальше до лицея мы доехали молча и без музыки. То ли он забыл включить радио, то ли видел, что я крайне раздражён и не хочу сейчас слушать бредовую музыку из колонок. Из машины я вышел тоже без разговоров, только помахал Ноа на до свидания, брошенное им мне вдогонку. Я шел по коридору лицея и пытался понять, почему у меня ощущение, что я что-то забыл, но не могу вспомнить что именно. Краем глаза заметил, что одна девчонка из другого класса, показала на меня пальцем и что-то прошептала подруге и та на меня посмотрела. Я бросил на не взгляд, и она тут же отвернулась, закрывая лицо руками. —Да что не так то, — пробормотал я, по привычке зачесывая волосы рукой назад и глаза расширились в понимании. Я выругался и хотел снять резинку с руки, чтобы завязать волосы в косу и понял, что ее нет. Вот что я забыл - заплести шевелюру. А в лицее по уставу нельзя ходить с распущенными волосами, если они длиннее лопаток. — Черт, — снова повторил я, и случайно в кого-то врезался. — Прости. — Ничего страшного, — услышал я мягкое в ответ и понял, что врезался в Леона. Парень из моего класса, вроде занимается балетом. Он стоял рядом с Хитклифом, наверное, я прервал их обсуждение. Протяжно выдохнув, осмотрел коридор на наличие девочек, у которых можно попросить резинку для волос. — Тебе идет, — я посмотрел на Кагера, который это сказал, с непониманием. Он улыбнулся и указал рукой на свои волосы. Я проследил за жестом и цокнул. Мне было не до комплиментов, если кто-то из администрации увидит, то доложит матери, а там легче повеситься самому. — Мгм, — промычал я, — Может у вас есть резинка для волос? — Нет, откуда, — пожал плечами Леон. — О, да это же наша балерина, — послышался голос Клива, один из тех, кто прям подлизывается ко мне. Мы все дружно туда посмотрели и увидели, как он языком толкает щеку и начинает ржать. Я поморщился и вздохнул. — Клив, иди куда шел, а, — раздражённо сказал ему я и показал рукой на продолжение коридора. Он тут же замолк и перевел взгляд с меня на парочку позади меня и скукожил лицо. Я поднял бровь и выжидающе на него посмотрел. Парень закатил глаза и действительно ушел. — А так можно было? — услышал я сзади обреченный голос Готье, который заметно расслабился на глазах, но не до конца, следя за каждым моим движением. — Подлиза, — поморщился я, имея в виду Клива, — Ладно, увидимся. Я помахал им рукой и пошел к нашей старосте, которая так вовремя появилась около кабинета мистера Авеля и задержалась, разговаривая с Оливией Брум. — Хей, девочки, — позвал их я, — Есть резинка для волос? Они обе обернулись на меня и провели с ног до головы оценивающим взглядом. Под этим пристальным осмотром автоматически почувствовал себя голым и даже чуть поежился. Староста задержала на моих распущенных волосах оценивающий взгляд и разочарованно помотала головой, а потом с руки сняла резинку и протянула мне. Я улыбнулся и благодарно кивнул, быстро заплетая волосы в низкий хвост - в косу заплету позже, скоро урок. Первая половина дня прошла в размеренном темпе. Кроме забытой резинки, ничего не приключилось, к моей радости. На обеде я пошел в библиотеку и занял свободное место, кидая рюкзак рядом на пол. Выудил оттуда учебник и принялся доделывать домашнее задание по истории. На этом уроке вроде будем проходить французскую революцию, а пока мне просто надо написать известных деятелей этой самой революции. Хотя попыток свергнуть власть в этой стране было много, не то что в Октавии. В нашей стране на верхушке сидит Совет Старейшин, которые присвоили себе государство после смерти императора Берко. Ходит слух, что принц может быть жив, но если так посчитать, то он наш ровесник и ему лет шестнадцать. Сегодня даже никто из моих "друзей" не попытался вспомнить обо мне. Ну и больно надо, от дружбы одни проблемы. Привязываться к людям довольно опасно, тем более если это чистокровные. Они предадут и не заметят этого, а потом вообще забудут о тебе. На урок я пришел в подавленном настроении. Все эти мысли о друзьях привели меня к печальным последствиям в виде еще сильнее испорченного настроения и желанию съебаться из этого государства к чертям собачьим. — Мистер Файлен, вы опоздали, — заметил учитель. — Правда что ли, а я и не заметил, — саркастично бросил я и прошел к своему месту. — Покажите ваше домашнее задание и я подумаю над тем, стоит ли вызывать вашего опекуна к директору. — требовательно подошел ко мне и протянул руку педагог. — Да пожалуйста, — я выудил из рюкзака тетрадь и раскрыл ее на странице с только что выполненным домашним заданием. Учитель взял тетрадь, и я приготовился к привычной лекции о безответственности. Но что-то пошло не так. В процессе чтения его лицо начало принимать самые причудливые выражения: от привычной строгости к легкому недоумению, потом к чему-то задумчивому, и в итоге оно... смягчилось. Стало каким-то неестественно добрым. Он закрыл тетрадь и, к моему полному шоку, добродушно похлопал меня по плечу. Я недоуменно выхватил свою тетрадь обратно и под давлением его руки почти машинально плюхнулся на стул. Мозг лихорадочно соображал: что, черт возьми, такого он там прочел? Я же просто сделал задание. Никаких подколов, никаких тайных посланий. Урок прошел в каком-то раздвоенном состоянии. Всё шло размеренно, меня даже не дергали, хотя именно по этому предмету у меня висела оценка на грани провала, готовая в любой момент запороть мое и так призрачное поступление в Академию Святых и Великих. — Вашим домашним заданием будет разделиться на группки по пять человек и поставить сценку по революции во Франции, какую именно - выберете самостоятельно, — проговорил учитель и, наконец, объявил об окончании мучений. Я протяжно, с надрывом вздохнул. Вот именно, чего мне не хватало. Найти группку, к которой я смогу прибиться, - задача из разряда невыполнимых. Меня в этом лицее если и замечают, то только сквозь зубы. Репутация, знаете ли, не самая лучшая, если не самая худшая. И всем почему-то невдомек, как я могу быть хулиганом со средними оценками. Этот вопрос, видимо, интересен всем, кроме меня. А мне, если честно, всегда было насрать. — Файлен, останься, пожалуйста, — я услышал голос учителя, когда уже одной ногой был за дверью. Обернулся и отошел в сторону, пропуская толпу. Кто-то из проходящих отпустил сдержанный смешок. Ну да, конечно, все подумали, что меня сейчас будут снова пилить. А я вроде ничего не натворил. Или уже не помню. Когда последний ученик вышел, учитель прикрыл дверь, обернулся ко мне и снова посмотрел на меня этим своим новым, пронзительно-сочувственным взглядом. — Это не я, — решил пойти в нападение я, пока меня не обвинили в чем-то эдаком. — Что не ты? — учитель искренне удивился, его брови поползли вверх. — Смотря за что вы хотите меня ругать, — пояснил я, хотя внутри уже закралось сомнение. Может, оставили не за этим? — Я... — он как-то нервно сглотнул, его взгляд снова стал мягким, а руки сцепились перед собой в немом беспокойстве. — Не хотел тебя ругать. Просто хотел спросить... Может, тебе нужна помощь? Или поддержка? — Не-е-ет... — как-то неуверенно и глупо протянул я, чувствуя, как нарастает стена полного непонимания. К чему это всё? — Ты всегда можешь обратиться к нашему лицеистскому психологу, — почти шепотом предложил он. — Ага, — кивнул я, просто потому что нужно было как-то отреагировать. Я стоял в растерянности, бессмысленно водя взглядом по знакомым стенам кабинета, в котором меня впервые за долгое время не ругали. Это было непривычно и оттого еще более тревожно. — Или сообщи мне, если не хочешь, чтобы кто-то узнал, — тихо добавил он, и в его голосе прозвучала такая неподдельная, почти родительская забота, что мне стало не по себе. Мне ничего не оставалось, кроме как еще раз тупо кивнуть и украдкой покоситься на дверь, на свободу. Учитель проследил за моим взглядом и как-то очень грустно выдохнул. И эта тихая грусть вызвала во мне новую, сокрушительную волну непонимания. Что вообще происходит? Он еще раз похлопал меня по плечу и отпустил, отходя с прохода. Я в заторможенном состоянии вышел с кабинета и остановился около окна, доставая тетрадь по истории. Мне стало любопытно, что такого же он увидел в моих записях. Я открыл предмет на нужной странице и начал бежать взглядом по строчкам. Вскоре уже мои брови поползли вверх в недоумении и критически захотелось сжечь тетрадь и забыть о ней вообще. Видимо я так сильно ушел в свои мысли тогда в библиотеке, что неосознанно начал писать всякий бред о том, что меня все бесят, в том числе и я сам себя. Я с силой захлопнул тетрадь и пихнул ее в рюкзак. Надо найти группку, к которой я смогу прибиться. Взглядом начал осматривать коридор и заметил, что Кагер с Хитклифом стоят рядом с близнецами Брум. — Не попробуешь, не узнаешь, — пробормотал я и направился к ним. Они стояли, и я услышал, что они как раз обсуждали историю и домашнее задание. Правда Готье был где-то в прострации, смотря на Оливию, но явно не тут и не сейчас. Очередной парень, влюбленный в эту дамочку. Я фыркнул и подошел ближе, ожидая момента, когда смогу вклинится в их разговор. Такого момента все не наступало, поэтому я решил, что просто надо поздороваться сначала. — Эм, — изо рта не вылетело ожидаемого: "привет", но внимание я все равно привлек, — У вас есть свободное место на выполнение домашнего задания? Они молча посмотрели на меня и только Леон приветственно улыбнулся мне. Я тоже слегка изогнул губы в подобии улыбки и выжидающе на них посмотрел. — Н... — открыл было рот Оливер, но Оливия толкнула его локтем под бок, — Есть, — поморщился Брум, потирая ушибленное место. — Можно? — спросил я, а потом подумал, что следует добавить, — Пожалуйста? — Да, — тут мне уже ответил Леон, а Готье наконец заметил меня и слегка удивлённо вытаращился. — Что? — перевел на него глаза я, — Ты же не против? — приподнял бровь я. — А, нет, — помотал головой он. Леон мне еще раз улыбнулся и спросил, могу ли я дать свой номер телефона, чтобы договориться о встрече. Я удивился, что нашел группку с первой попытки и попросил его телефон, чтобы ввести свой в номерную книжку. — Тогда, пока, — растерянно проговорил я.