Глава 1.

*** — Ты вообще головой думаешь?! — орала на меня мать, резко стукнув ладонью по своему рабочему столу. Я чуть поморщился и перевел свой взгляд на ее руку, в растерянности представляя, как эта рука могла прилететь мне по затылку. Привыкнуть к этому, привык, но все равно каждый раз вздрагиваю, а ведь все таки иногда по мне прилетает. — Боже, — она раздраженно потёрла переносицу и уставилась на меня. Меня позвали в этот кабинет как раз тогда, когда я собирался ехать к Хитклифу, чтобы начать делать наш групповой проект по Французской революции. За что меня ругают, честно говоря так и не понял. Проступков у меня много и вспомнить какой-то конкретный по этим расплывчатым описаниям, я не могу. — Ты понимаешь, что это когда-нибудь может дойти до суда?! — мать обошла стол и подошла ко мне, смотря прямо в глаза, — Который это уже раз?! — Э..., многий? — неуверенно спросил я, пытаясь вспомнить, что такое могло произойти за эту неделю, что вполне себе стоит суда. — Да, Вей, многий! — она подняла руку и отвесила мне пощечину, — И когда-нибудь он станет для тебя последним! Почему мне опять жалуются, что ты устраиваешь драки?! Моя голова повернулась в сторону от пощечины и осталась в таком положении. Я поджал губы и постарался успокоиться, чтобы не начать кричать. Так я буду похож на него, а быть похожим на того человека я не хочу. Я вспомнил, что на этой неделе и впрямь подрался с одним жителем Октавии. Но ведь это было даже не в лицее, как тот чистокровный узнал мою фамилию, чтобы жаловаться? — За что мне ты?! — на ее руке начал образовываться сгусток темной материи и по моей спине побежали мурашки, — Ты мне даже не родной! В голове все еще была ярость, но поднимать руку, а тем-более использовать материю, против старшего я не мог. Я старался стоять на месте, внимательно наблюдая за ее рукой. Мать вскинула руку и была готова направить силу на меня, но у меня резко зазвонил телефон. Она как-то удивлённо посмотрела на мой карман и материя из ее руки пропала. — Я... — хотел что-то сказать, но телефон продолжал настойчиво звонить, что стало даже смешно, — Мне надо проект делать... — С кем? — раздражённо спросила она. — С одноклассниками, — я достал телефон из кармана, и тот чуть не выпал из моих рук, пришлось его крепко сжать. — Ты кому-то нужен? — казалось от удивления мать даже забыла, что только что чуть не прибила меня. — Эээ.... — неуверенно протянул я. Тут в дверь постучали и начинало становиться все смешнее, если бы рядом не стояла эта женщина. Она окинула меня взглядом, явно не добрым, там так и читалось - мы еще не закончили. Мать подошла к двери и открыла ее, там стоял один из ее служащих. Фиг знает, как там в полиции делятся касты. Но этот чистокровный, значит где-то в верхушке. Он вошел, даже не посмотрев на меня. Ну и ладно, че уж там обижаться, просто еще один пятколиз матери. Я вышел из кабинета и стремительно спустился на первый этаж, минуя вскрикивающих от удивления слуг, когда я задевал их случайно плечом. Водитель так же услужливо открыл мне дверцу и сам залез за руль. Он завел машину, а я достал телефон, просматривая кучу пропущенных и сообщений с вопросом, когда я приеду. — Черт, — выругался шепотом я, устало потирая переносицу. На вопрос водителя, я отмахнулся и далее мы ехали молча. Около дома Хитклифов мы остановились, и я сообщил, когда меня стоит забрать. Я проводил машину взглядом и повернулся к особняку банкира. Вроде Уильям Хитклиф - отец Готье, именно в банке и работает, хотя и состоит в совете старейшин. Уже подходил ко входу, и мой взгляд зацепился за интересную картину. Оливер Брум лез в окно с каким-то низшим, если судить по черным как смоль волосам. Внизу на подъездной дорожке стояли двое слуг, один вроде как водитель, вторая вероятно горничная. — Ого... — только и выдавил я, когда подошел к этим самым слугам. Они двое на меня резко обернулись и сделали кивки головой. Я даже слегка улыбнулся, ведь слуги дома шугались одного моего присутствия. Сам, конечно, до этого довел, но вроде стараюсь исправить ситуацию. — Прошу прощения, если напугал, — извинился я, — Я к Готье, — сделал паузу, — по проекту, скалолазаньем заниматься не буду. — А, мистер Файлен, — сказала горничная, — Да, нас предупреждали. Можете обращаться ко мне Сильвия. Я еще рад кивнул и пошел следом за работницей дома. Она проводила меня на этаж к Хитклифу и постучала к нему в дверь. Там послышалась возня и предложение зайти. Домработница кивнула мне на прощание и скрылась. Я вдохнул, еще раз вдохнул, выдохнул и зашел. — Простите за опоздание... — я остановился на пороге, когда заметил, что на меня смотрит пять пар глаз, — Были... дела. — Поэтому у тебя на щеке кровоподтек и синяк? — невозмутимо произнес Оливер, за что получил локтем под дых от Оливии. — Да? — я даже удивился и руку к щеке поднёс, — Еба... Кхм, офигеть. Я чуть смутился от того, что не посмотрел в зеркало перед выходом и рукавом на ощупь стер кровь. Аккуратно зашёл в комнату, закрывая дверь и осмотрел еще раз присутствующих. — Кажется, — я посмотрел на черноволосого, — С тобой мы не знакомы, — я протянул руку для рукопожатия, — Рейвен Файлен, можно Рей, Вей или "эй, ты", как хочешь. — Скэриал Лоу, полукровка. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы - холодный, оценивающий. У меня возникло стойкое ощущение, будто я - не человек, а ресурс. Очередной полезный ископаемый прииск. — Классно карабкаешься, — бросил я, плюхаясь на пол в позу лотоса, стараясь придать хоть какую-то форму своему вторжению. — Так, тему уже выбрали? Я искал спасения у Леона, самого адекватного, на мой скудный взгляд. Готье же нервно переводил глаза с угла на угол, будто комната ему не принадлежала. Пока я не поймал, как его взгляд на секунду зацепился за Оливию. Я фыркнул - тихо, про себя. Кагер быстрыми, рублеными фразами ввел меня в курс дела, между делом бросив: "Щеку бы обработать". Я отмахнулся, будто от назойливой мухи, предпочтя проигнорировать и совет, и саму рану. — Ну так, — снова начал Оливер, не в силах усидеть в тишине. — С кем подрался? — прозвучал его нетактичный выстрел. Я поперхнулся собственным дыханием. С чего такие выводы? А, нет... В начальной школе мы с ним частенько мерялись силами. Старые привычки умирают с трудом. — С чего такие выводы? — я нахохлился, как раненый воробей. — Будто я жить без драм не могу. — Ну... — невнятно проронил Готье, и это прозвучало громче любого обвинения. — Ты тоже так считаешь?! — возмущенно повернулся я к Скэриалу, ища хоть каплю объективности. — Вот скажи, я создаю впечатление человека, который любит подраться? Его взгляд задержался на мне, в глазах мелькнула игривая искорка, он явно нарочито задумался. И тут же мне стало дико совестно - только познакомился, а уже втягиваю парня в свои подростковые разборки. В поисках поддержки я метнулся взглядом к Леону и Оливии, но в ответ получил лишь синхронное пожимание плечами. Я выдохнул, вымученно и сдавленно, и обрушил подбородок на ладонь, образовав причудливую конструкцию: лотос, локоть на полу, голова на руке - живая скульптура под названием «Отчаяние». Цокнул языком от досады. И тут краем глаза поймал его. Книжный шкаф. Высокий, темный, пахнущий старым деревом и тайнами. Мгновенно все распри, все синяки и глупые вопросы испарились. Я уставился на него с немым восхищением, а потом перевел этот немой вопрос на Готье, который в этот момент неловко теребил свой затылок. — Готье, можно посмотреть? — выдохнул я, почти благоговейно, указывая пальцем на сокровище. — А, да, конечно, — быстро выговорил он, с явным облегчением, что не произошло драки прямо в его комнате. Я встал и с интересом стал смотреть шкаф, беря некоторые книги в руки и листая первые страницы. Вот что что, а литературу я люблю. Хоть и не в лицее, самому изучать гораздо приятнее, чем когда тебя заставляют это делать. — Ого, — протянул снова, не сложно догадаться, Брум, — Хулиган, интересующийся книгами, что-то новенькое... — Да ты на драку нарываешься! — возмутился я, повернувшись к нему лицом, — У тебя язык через чур длинный, может вырвать? А? Я сжал книгу в руке и с прищуром на него посмотрел. Как же бесит этот засранец. Чертов отличник... Так и хочется надрать ему зад, чтобы пикать в мою сторону не смел. Он явно был доволен, что смог вывести меня на эмоции и в его взгляде читалось: "я же говорил". Ну да ладно. Я отвернулся от него, что стоило мне огромных моральных сил, чтобы все таки не врезать ему по наглой роже с размаху этой самой книгой. Кстати, что за книга? Опустил взгляд вниз и заметил, что взял литературу про Александра Македонского. Убрал книгу на полку и заметил сборник стихов Маяковского. Рука тут же потянулась к писанине любимого автора и стала листать страницы, пробегая по буквам на каждой. Я так бы и стоял, если бы не почувствовал чье-то присутствие рядом и слишком резко не обернулся. Скэриал тут же скрючился от боли. При повороте, я случайно ударил его локтем под ребро и не хило так. Я засуетился и убрал книгу на полку, она чуть накренилась, но мое внимание было на друге Готье. — Прости, — я помог ему распрямиться, — ты неожиданно, вот я... Сильно? — Не, нормально, — он встал ровно как ни в чем не бывало и хлопнул меня по плечу, — В запретных землях и не такое прилетало! — он улыбнулся и похлопал меня еще раз по правой руке. — А, да, — до моего медленного мозга только дошло, что раз он полукровка, то скорее всего живет именно в Запретных землях. — И все же, извини, я не хотел. — Ну, кто знает, — снова съехидничал Оливер. — Я тебя щас в окно выкину! — прошипел я. — Маяковский? — вдруг спросил Лоу и указал на криво лежащую книгу. — А? — я тут же забил на Брума и повернулся к шкафу, — Да, он. Готье тоже с любопытством посмотрел на своего друга и даже перестал нервничать. Он наверное предполагал, что сейчас будет или даже был в этом уверен. Оливия и Леон прервали свой диалог, но лишь на секунду, а потом снова его возобновили, только чуть тише. Один Оливер сидел как пень на поляне, один, смотрел в упор на меня и явно мысленно уже четвертовал. — Послушайте! — от неожиданности я вздрогнул, а Лоу продолжил, — Ведь, если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? Значит - кто-то хочет, чтобы они были? Значит - кто-то называет эти плево́чки жемчужиной? Я знал это произведение. Как не знать, одно из самых популярных у Владимира Маяковского. Оно заставляло задуматься и всегда пробирало до самых костей. — И, надрываясь в метелях полу́денной пыли, — я продолжил его повествование, — врывается к богу, боится, что опоздал, плачет, целует ему жилистую руку, просит — чтоб обязательно была звезда! — Клянется — не перенесет эту беззвездную муку! А после ходит тревожный, но спокойный наружно. Говорит кому-то: "Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!" — Скэриал улыбался и продолжал, ему тоже явно нравились эти строчки. — Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?! — я закончил стих и тоже аккуратно улыбнулся, все же редко что может так понравится мне. Маяковский всегда был моим поэтом. Не тем, кого заставляют учить в школе, разбирая на скучные строчки-лесенки. А тем, кто врывается в сознание оголённым нервом, чьи слова - это удары молотка по застывшей глади обыденности. Для иных его стихи - какофония, бессмысленный рёв. А для меня - точнейшие формулы, переводящие хаос чувств в яростную математику. Он заставлял видеть мир с таких ракурсов, которые иным и в кошмарах не привиделись бы. — Ты где-то учишься? — спросил я у полукровки, всё ещё ощущая на кончиках пальцев шершавость книжного переплёта. — Да в основном у Готи книги беру, правда? — он обернулся на пятках к Хитклифу с такой непринуждённостью, что она казалась выстраданной. — Ну а так, посещаю школу. — Готи? — я слегка растерялся. Полукровка обращался, пусть и к другу, так... ласково? Сокращённо? Между ними вилась незримая нить, и это сокращение прозвучало как пароль. — Вы давно дружите? — Два года, — пожал плечами Готье, и лёгкая краска тронула его скулы, когда я повторил это домашнее прозвище. — Он меня от репортёров спас. Я просто кивнул, сделав вид, что принимаю это объяснение за чистую монету. Но что-то щёлкнуло внутри. "Спас от репортёров" - звучало как глава из книги, вырванная посередине. Может, они встречаются? Мысль не была лишённой логики. Если захотят сыграть свадьбу, можно найти страну, где к полукровкам не относятся как к обслуживающему персоналу. Где им зарегистрируют брак. Ну, Россия... А, там однополые запрещены. В голове пронеслась беглая карта мира с яркими «запрещёнными» зонами. — О чём задумался? — выдернул меня из картографических изысканий голос Скэриала. — А, нет, ни о чём... Я пожал плечами, отмахнувшись, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Уведомление от водителя: "Не смогу забрать. Старшая госпожа попросила в аэропорт". Снова. Опять мама срывается в очередную командировку, оставляя за собой след из лёгкого раздражения и недосказанности. — А, Готье, — я повернулся к хозяину комнаты, поймав его взгляд. — Можно взять сборник Маяковского? Мой пришёл в негодность. — В памяти всплыл образ моей книги, поглощённой чёрной материей во время того ночного инцидента. Лёгкая дрожь пробежала по коже. — Да, бери, — он согласился так просто, будто раздавал книги направо и налево каждый день. В его голосе не было и тени сомнения. — Спасибо, — я взял книгу, снова провёл пальцем по корешку, ощущая его ребро, словно подтверждая реальность. Затем убрал в глубокий карман джинс. Спасибо, что сборник был компактным, не таким громоздким, как полное собрание сочинений. Теперь он лежал у бедра, как талисман, как кусок того самого мира, где звёзды зажигают не просто так.