Глава 12. Меж молотом и наковальней

Утро не принесло облегчения. Воздух, прогретый первыми лучами солнца, висел тяжёлым, зловещим маревом над руинами. Ганс, не сказав ни слова, натянул свой противогаз, поправил капюшон, полностью скрыв лицо, и жестом приказал Эме отойти вглубь тени разрушенной колоннады. Они должны были двигаться параллельно, но раздельно — так было безопаснее. Так меньше шансов, что их накроют обоих сразу. /До базы ещё часов пять-шесть пути пешком. С патрулями — дополнительные два часа. Если останемся в живых./ И с каждой минутой это «если» казалось всё призрачнее. Тишина была не мирной, а гнетущей, выжидательной. Даже ветер стих, словно затаив дыхание. Эма со своей позиции на втором этаже полуразрушенного здания докладывала жестами: ничего. Ни движений, ни вспышек на солнце от оптики, ни далёких радиопомех. Абсолютная пустота. /Затишье перед бурей/ — пронеслось в голове Ганса, и он не ошибся. Грохот был оглушительным. Столб огня, земли и обломков взметнулся прямо на том пути, где секунду назад мог быть он. Земля содрогнулась, волна горячего воздуха и пыли накатилась на него, заставив пригнуться. Ирония судьбы оставила во рту вкус пепла: сначала он так подрывал их, теперь пытаются ему же ответить тем же. Он рванул в сторону, за угол несущей колонны, и резкими, отточенными жестами передал Эме приказ: «Не двигаться с позиции. Не раскрывать себя. Тишина.» Включать рацию сейчас было бы безумием. Значит, Дивизия здесь. И у них информация. Возможно, даже своевременная. Курт это слышит. Он всё слышит. Из-за поворота, раздавив под сапогами битый кирпич, показались они. Шесть человек. Не обычный патруль — штурмовая группа в полном обвесе: тяжёлые штурмовые винтовки, нагрудные пластины, тактические шлемы с системой связи. Передвигались чётко, перекрывая сектора. – Обыскать всё. Его наверняка так просто не взять, — прозвучал спокойный, опытный голос командира. В нём не было нервозности, лишь холодный расчёт. Двое солдат первыми вошли в зону видимости Ганса, стволы на перевес. Их движения были синхронны, выучены до автоматизма. Время кончилось. Ганс выдохнул. И активировал ампликатор. «Радио Помехи» ожили не вспышкой, а нарастающим гулом, исходящим от самой его тени. Воздух вокруг него задрожал, как над раскалённым асфальтом, заполнился навязчивым, режущим слух статическим шипением — звуком разорванной связи, белого шума пустоты. Он ощутил, как мышцы наполняются неестественной, упругой силой, а мир вокруг замедляется. Первый шаг — метание. Не гранаты, а небольшого, похожего на булыжник заряда пластита с магнитом. Он упал почти бесшумно между двумя солдатами. Раз... Два... Взрыв был не оглушительным, а резким, хлопающим. Больше дыма и оглушающего эффекта, чем смертоносной силы. Одновременно с грохотом прогремели три выстрела — негромкие, словно плевки, но смертельно точные. Первый солдат рухнул, сражённый пулей в шею ниже шлема. Второй вскрикнул, хватаясь за развороченную взрывом ногу. Эма. Хорошая работа. Ганс уже не стоял на месте. Он выскочил из-за укрытия, и короткая, сжатая очередь из «Вектора» прошила третьего бойца, пытавшегося поднять ствол. Пули, усиленные кинетическим полем ампликатора, со страшным хрустом пробили бронепластину, вырвав с мясом кусок спины. Ганс тут же откатился за груду обломков, сменив позицию. Нужно было создать иллюзию численности — хаос, выстрелы с разных сторон. Оставшиеся солдаты открыли беспорядочный огонь, но паника уже делала своё дело. Помехи Ганса глушили их рации, в наушниках стоял пронзительный визг. Они были дезориентированы, слепы. Ещё два точных выстрела Эмы уложили одного, целившегося в сторону её предполагаемой позиции. Последний, командир, залёг за обломком бетонной плиты, пытаясь что-то кричать в микрофон. Ганс присел, оценивая обстановку. Пять тел. Шестого не было. /Где шестой?/ Он жестом приказал Эме: «Контрольные выстрелы. По трупам. По одному.» Она была под хорошим прикрытием, и даже если шестой откроет огонь, у неё будет время среагировать. /Он рядом. Чую./ Сам Ганс пригнулся, левой рукой доставая из подсумка компактную магнитную мину, правой уже сжимая рукоять ножа. Тишина, нарушаемая лишь тихим шипением его ампликатора и прерывистым дыханием раненого командира. Он не успел начать поиски. Удар пришёл со спины. Не острый, не режущий — сокрушительный, тупой, будто в него врезался грузовик. Что-то тяжёлое и невероятно твёрдое обрушилось на него между лопаток. Броня смягчила удар, но не поглотила его. Ганс с выдохом, выбитым из лёгких, полетел вперёд, ударился о стену, и магнитная мина выскользнула из его пальцев, покатившись в темноту подвала. – Думал, меня так просто взять? — раздался низкий, полный злорадства голос. Из дыма шагнул человек. Высокий, мощный, в модифицированной броне Дивизии. На его правой руке, вместо кисти, был закреплён не просто протез, а целый шарнирный механизм, на конце которого дымился массивный кузнечный молот. — Сейчас ты ответишь за моих ребят. Парень закинул молот на плечо, и его лицо, искажённое боевой яростью, вдруг осветилось удивлённой, почти восторженной ухмылкой. – Ох, с ума сойти! Я-то думал, мы охотимся на Барона Смерти, но сам Фауст? — Он рассмеялся, коротко и жёстко. — Знаешь, я ждал этой встречи. Но не думал, что она будет так скоро. Ганс, используя инерцию удара и отталкиваясь от стены, совершил почти акробатический кульбит, приземлившись в низкую боевую стойку лицом к противнику. В его руке, вместо тактического ножа, уже блестел длинный, тяжёлый тесак — легендарный нож Боуи. – А ты ещё кто такой? — голос из-под противогаза прозвучал не интересом, а ледяным, тотальным презрением. – Хах! Айзек Фауст. Или просто Кузнец. Ты тогда положил взрывом моего лучшего друга. Теперь пора бы и с тобой так же поступить. Без дальнейших слов Айзек рванулся вперёд. Его движение было удивительно быстрым для человека его комплекции и такого тяжёлого оружия. Молот, описав смертельную дугу, обрушился на то место, где только что стоял Ганс. Но тот уже сделал стремительный шаг вбок, сливаясь с тенью у стены. Быстро. Слишком быстро для обычного человека. В протезе ускоритель. – Плагиатор... Пфф, — процедил Ганс, его фигура дрогнула, и он оказался уже у другого грузовика обломков. – Двух Фаустов не может быть в одном месте в одно время, да? — Айзек не отставал, его шаги гулко отдавались по бетону. — Ничего, это мы мигом исправим. Можешь и дальше бегать. Но спрятаться уже не выйдет. И земля под ногами Ганса взорвалась. Небольшой, но точный заряд, подложенный ещё во время первой засады. Взрыв подбросил его, взметнув облако пыли и дыма. Ганс растворился в этой мгле. – Вот именно... Что может быть лишь один... Демон... — его голос донёсся из разных точек одновременно, искажённый эхом и помехами ампликатора. – В таком случае я — экзорцист, парень! — крикнул Айзек, широко расставив ноги, готовясь к атаке. Атака пришла не оттуда, откуда он ждал. Не клинок из дыма, а три приглушённых выстрела. Бронебойные пули ударили в броню на его спине, заставив дрогнуть. Это была Эма, нащупывая слабину. Одновременно из дыма вынырнула тень Ганса. Удар Боуи был молниеносным, направленным не в броню, а в шарнир протеза, в место соединения механики с живой тканью. Лезвие скользнуло по усиленному металлу, оставив глубокую царапину и брызги смазки, но не перерубив привод. Айзек вскрикнул от боли и ярости, развернулся, и молот в его руке совершил невозможное — сложился, преобразовался, превратившись в круглый, тяжёлый щит. Он принял на него следующий режущий удар Ганса, отбросив его силой ответного толчка. – Так значит, ты тут не один, Фауст? Не ушли вы с Бароном заодно? Ничего, скоро вы оба станете лишь записью в одном из отчётов. Ярость Айзека была слепой. Он снова пошёл в атаку, молот-щит в его руке снова стал молотом, обрушиваясь градом сокрушительных ударов. Ганс парировал, уворачивался, отступал, чувствуя, как каждый блок отзывается онемением в руке. Айзек был сильнее, тяжелее, его броня крепче. И он был не один. Пока Ганс был занят им, Айзек, двигаясь, незаметно выдернул чеку с двух осколочных гранат и буквально вкатил их под ноги противнику. Ганс успел отпрыгнуть, но взрывная волна всё равно настигла его, швырнула на землю, осыпав градом осколков и щебня. В ушах зазвенело, в глазах помутнело. – Вот скажи мне, Фауст... — Айзек медленно приближался, молот волочился по земле, высекая искры. — Что с тобой стало, что ты решил предать Дивизию? Ты явно бывший военный... Привычки никуда у тебя не делись. Их видно под любой маской... Даже под твоей маской хладнокровного убийцы... Ганс поднялся на колено. Вокруг него воздух закипел. Статическое шипение ампликатора превратилось в низкий, угрожающий рёв. Искажения стали видимыми невооружённым глазом — марево, колеблющее свет. – Дивизия... Этот сброд я бы не назвал даже отрядом, — его голос был тихим, но прорезал гул, как лезвие. — Те, кто предают своих... Хуже крыс... – Да... Я не один. И это не Барон. Поверь, будь тут Барон, ты бы даже не увидел его, как уже был мёртв. Я слишком хорошо знаю своего друга... — Под маской Ганс осклабился. Он чувствовал это — чужое, хищное внимание, наблюдающее за ними из темноты. /Как гладиаторы в Колизее/ Айзек увидел подготовку, и на его лице расплылась ухмылка. Щит на его руке снова трансформировался, став больше, массивнее, похожим на дверцу древнего рыцарского доспеха. – Не будь таким уверенным, малец... Ведь никогда не знаешь, как всё обернётся... Как судьба распорядится тобой... Ганс выпрямился во весь рост. В его правой руке — Боуи, прямой хват, лезвие направлено вверх, как у профессионального дуэлянта. Левая рука пуста, сжата в кулак у груди. Полная концентрация. – Ну, давай! — Айзек будто бросал вызов самой судьбе. — Покажи мне, из какого ты теста! Ганс сделал ложный выпад вправо, затем резко прыжок влево, оценивая дистанцию. В прыжке он сменил руку с ножом, перенеся его в левую, и обрушился на Айзека под неожиданным углом. Тот выставил щит. /Вот и твоя ошибка, Фауст!/ Но ошибался Айзек. Ганс был в прыжке, да, но не для атаки клинком. Это был отвлекающий манёвр. Истинная угроза пришла снова со спины — меткий выстрел Эмы, угодивший прямо в оптический сенсор на плече Айзека. Одновременно щит в руке Айзека совершил невозможное — рассыпался и собрался заново, превратившись в чудовищную, шестиствольную систему. Стволы, уже раскрученные невидимым механизмом, завыли. – Хаммертайм! Из жерла хлынул поток огня и свинца. Это был не огонь, это был водопад из пуль, сметающий всё на своём пути. Ганс, уже начавший падение, не мог увернуться. Он успел лишь подставить клинок и броситься в сторону, но шквал настиг его. Несколько ударов, тяжёлых, как удары кувалды, вогнали его в стену. Броня треснула, рёбра отозвались тупой болью. А затем, прежде чем пыль успела осесть, миниган снова стал молотом — раскалённым докрасна от собственной ярости. Айзек, с рёвом, обрушил его сверху. Ганс едва успел откатиться. Удар пришёлся в бетон там, где секунду назад была его голова, оставив кратер и паутину трещин. – Вот и твоя ахиллесова пята, Фауст! — торжествующе крикнул Айзек. Удар, видимо, повредил или перегрузил ампликатор Ганса — рёв помех ослаб, и в ухе Айзека на мгновение прорезался чистый сигнал. Он тут же нажал на клавишу связи. – Кузнец на связи! Подкрепление в мой квадрат! Со мной Фауст! Пауза. Помехи снова накрыли эфир. Другой глушитель. Но Айзек лишь усмехнулся. Его атаки стали ещё яростнее, молот, раскалённый, двигался быстрее, оставляя в воздухе багровые следы. Ганс отбивался, но теперь он проигрывал в силе и скорости. Он пропускал удары, каждый из которых отзывался глухим гулом внутри брони. Некоторые взрывались рядом с ним, осыпая осколками. Я не могу просто нарушить его приказ, — ярость и отчаяние слились в душе Эмы воедино, когда она видела, как Ганса избивают. Она снова открыла огонь, целясь в соединения протеза, в щели брони. Бронебойные пули оставляли вмятины, сбивали с ритма, но не останавливали. Ганс, прячась за обломками, одной рукой пытался латать повреждённый модуль ампликатора на поясе. Основная функция — блокировка связи — была уничтожена. Но вторичная, та, что питала его скорость и силу, ещё работала, хоть и с перебоями. Он выждал момент, когда Айзек, увлечённый атакой, на мгновение открылся, и контратаковал. Не ударом, а рывком — он вклинился в его защиту, парировал замах молота запястьем в усиленном нарукавнике и нанёс быстрый, режущий удар Боуи по внутренней стороне предплечья, где броня была тоньше. Клинок скользнул, оставив кровавую полосу. Айзек лишь фыркнул, отшатнулся, и снова обрушил на него град ударов. Теперь его не остановить. Он был как разъярённый бык, не чувствующий боли. – Что случилось? Неужто всё пошло не по плану, Фауст? Вот так и проигрывают те, кто считает себя выше других! Очередной шквал. Молот, миниган, снова молот. В какой-то момент, отбиваясь, Ганс не заметил, как несколько шальных пуль из минигана прошили стену в нескольких сантиметрах от позиции Эмы, осыпав её осколками бетона. Это стало последней каплей. В Эме что-то перемололось, сломалось, и на смену холодному расчёту пришла та самая, первобытная ярость, что когда-то сожгла в ней всё человеческое. Они стреляют в неё. В её командира. В её... Активация протокола: «Призрачный клинок». Она не произнесла это вслух. Это был внутренний щелчок, сброс всех ограничителей. Ганс, чувствуя внезапный всплеск искажённой эфирной энергии с её стороны, понял. У него самого не было выбора. Он тоже отпустил тормоза. Его ампликатор взвыл на запредельной частоте. Статическое марево вокруг него сгустилось, стало почти чёрным. Он исчез — не в смысле стал невидимкой, а его движения превратились в размытую, не поддающуюся отслеживанию последовательность вспышек. Он перестал уворачиваться. Он начал атаковать. Первый удар — апперкот рукоятью ножа под щит Айзека, прямо в челюсть. Хруст. Второй — молниеносный тычок локтем в солнечное сплетение, заставивший того захрипеть. Скорость Ганса теперь превосходила всё, что видел Айзек. Он был тенью, вихрем, неосязаемым кошмаром. Айзек отступил, щит снова вырос перед ним, покрытый свежими царапинами. Из его центра вырвался сгусток пламени — термическая атака, тратящая накопленный жар. – Погнали! — закричал он, и это был не просто боевой клич. Это была команда для его собственной сверхспособности. «Меж молотом и наковальней». Он сделал не шаг, а рывок, преодолев расстояние мгновенно. Мощнейший апперкот раскалённым молотом пришёлся точно в грудь Ганса. Тот взлетел в воздух, броня треснула окончательно. Айзек подпрыгнул с нечеловеческой силой, догнал его в воздухе и обрушил град ударов — не три, не пять, а целый каскад сокрушительных хлёстов, каждый из которых со звоном отбрасывал тело Ганса в разные стороны, не давая упасть. Последний удар, сопровождаемый мини-взрывом, вогнал Ганса в землю, создав небольшую воронку. Айзек, не сбавляя инерции, рухнул сверху, намереваясь добить. И в этот момент Эма не выдержала. Разум отключился, остался инстинкт. Она выскочила из своего укрытия, с третьего этажа, падая камнем. Приклад её карабина с полным весом тела и силой падения обрушился на затылок Айзека. – Руки прочь от моего командира, пёс! Удар был чудовищным. Айзек с грохотом слетел с Ганса, кувыркаясь по земле. Маска-шлем на нём треснула, отвалилась. Он поднял голову, вытирая кровь с лица, и увидел её. Эму. Седовласую, с одним горящим карим глазом, с кибернетической рукой, сжимающей оружие, с лицом, искажённым нечеловеческой ненавистью. Но черты... черты он узнал. Сквозь боль, сквозь ярость, сквозь годы — он узнал. – Э... Эмма? — его голос, только что ревущий яростью, дрогнул, стал тихим, почти детским от изумления. Она стояла над телом Ганса, как разъярённая волчица над своим раненым собратом. – Я — Шестнадцать. Никакая не Эмма, — прошипела она, но в её глазах, на мгновение, мелькнуло что-то ещё — боль, воспоминание. Она резко наклонилась, подхватив Ганса под руку. И в этот момент в воздухе просвистели две пули — одна чуть выше головы Эмы, вторая — в бетон у её ног. Точные, предупреждающие. «Гашетка на месте. Прикрываю, Айзек», — донеслось в его уцелевшее ухо. Подкрепление. Не раздумывая, Эма швырнула в воздух две дымовые шашки. Плотная, едкая пелена моментально накрыла площадь. В этот момент в наушниках Ганса, на их секретном канале, раздалась серия тихих щелчков. Два. Пауза. Три. Они здесь. Наше подкрепление. Ганс, кашляя кровью, отполз вместе с Эмой к ближайшему укрытию. Он знал. Их всех теперь видят. И не только Гашетка. Он не ошибся. Из дыма вырвался вихрь чистого, сконцентрированного пламени. Он не горел, он резал, как клинок. Огненный клинок мачете Солдата 11. Удар пришёлся сбоку, сбил Ганса с ног, вырвал из слабеющих пальцев Эмы. От удара лямка противогаза лопнула, и маска слетела с его лица, откатившись в пыль. Харин замерла. Перед ней стоял не безликий диверсант Фауст. Перед ней был он. Бледное, исхудавшее лицо, покрытое старыми шрамами и свежими ссадинами. Белые, слипшиеся потом и кровью волосы. И глаза... Один — её родной, солдатский, жёлтый, но полный такой бездонной, леденящей ненависти и боли, что она едва узнала его. Второй — скрыт повязкой, но и из-под неё сочилась кровь. Шрам от касательного выстрела Гашетки много лет назад. Шрамы от того взрыва. – ...Ра? — её собственный голос прозвучал чужим, сдавленным, полным непереносимого ужаса и надежды. Все её принципы, дисциплина, ярость — всё рассыпалось в прах перед этим лицом. Ганс увидел её глаза. Ужас. Растерянность. Боль. То, чего он боялся больше всего. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. И в этот момент прогремел выстрел. Негромкий, словно из пневматики, но с чудовищной дальностью и точностью. Пуля, словно кусок расплавленного солнца, ударила Харин в правое плечо, пробив броню, обжигая плоть. Огненный патрон. Винтовка «Рассвет». Солдат 3. Курт. Харин с тихим стоном рухнула на колено, выронив мачете. Боль была знакомая, жгучая. Но боль в душе была острее. Ганс внутренне содрогнулся. Вид падающей сестры пронзил его ледяным штыком вины. Перед глазами на миг встал другой образ — Энби, падающая под обвалом. Он заставил себя не двинуться с места. – Я — Фауст... — его голос был хриплым, но твёрдым, как гранит. — Ра давно мёртв... Сестра... Он нагнулся, подбирая свой нож Боуи. И в этот момент со стороны Айзека, пытавшегося подняться, раздался другой звук — тяжёлый, глухой хлопок, как будто лопнула огромная шина. В грудь Айзека, отбросив его на несколько метров, врезался огромный эфирный болт из противотанкового ружья. С тыла, из новых развалин, вели огонь двое. Снайперы. Свои. – Солдат! Солдат, слышишь меня!? — в эфире звучал настойчивый, тревожный голос Гашетки. Но Харин её не слышала. Она смотрела только на Ганса. И, стиснув зубы от боли, собрав всю волю, поднялась. Раненая, окровавленная, с треснувшим визором — она сделала шаг к нему. Она не могла его отпустить. Не получив ответов. Ганс видел это. Видел её решимость, её боль. И в этот момент в эфире, на общей частоте Дивизии, раздался новый голос. Спокойный, учтивый, с лёгким немецким акцентом, и оттого вдесятере более жуткий. — Добро пожаловать в ад... Schweine! И ад пришёл. Серия мощных, рассчитанных взрывов опоясала площадь, где завязли Айзек, Гашетка и остатки подкрепления. Не чтобы убить — чтобы поднять непроглядную, удушливую стену пыли, щебня и дыма, чтобы посеять хаос и панику. Ганс рванулся вперёд, к Эме. Вместе они скрылись в бунтующем хаосе, пользуясь прикрытием, которое устроили Курт и Туби. Они бежали по знакомым, заранее намеченным тропам, уводящим вглубь руин.

***

Когда они вырвались на относительно чистый от дыма маршрут, Ганс резко остановился, толкнул Эму вперёд и, обернувшись, выстрелил из подствольного гранатомёта её винтовки, которую он выхватил у нее, в основание уже неустойчивого перекрытия. С грохотом тонны бетона рухнули, наглухо заваливая проход за ними. Но он рассчитал так, чтобы оставить лазейку. Узкую, опасную. Шанс. И Харин этот шанс использовала. С последними силами, кашляя пылью, она просочилась через рушащуюся щель прямо перед тем, как очередная плита окончательно похоронила проход. Взрывная волна швырнула её вперёд, она ударилась о стену, но поднялась. Её раны кровоточили, форма была в копоти и пыли, но в её глазах горел неугасимый огонь. Она должна была докопаться до сути. Когда они оказались в относительной безопасности, в узком каменном каньоне между скалами руин, Ганс остановился. Он скинул капюшон, обернулся. Эма замерла в тени, держа все на мушке. Туби растворилась в окружающем ландшафте. Харин, тяжело дыша, остановилась в десяти шагах от него. Его рука была поднята в знакомом, старом жесте — «стоп». Когда-то так он останавливал их, своих товарищей, перед опасной зоной. Теперь это был жест врага. – Ни шагу дальше... — его голос был беззвучен, но она прочитала по губам. — Твои сейчас в ловушке. Барон и Вдова не дадут им выйти. – Зачем всё это, Ра!? — её крик вырвался из пересохшего горла, полный боли и отчаяния. Она схватилась за раненое плечо. — ЗАЧЕМ!? Он смотрел на неё, и в его единственном глазу не было ничего, кроме ледяной пустоты. – Ра... Ра пропал в ту ночь. Вместе со взрывом. Когда он похоронил Энби, Сильвера, Даниэлу, Крию... Когда его руки сделали тот ёбаный вызов... — он говорил ровно, монотонно, как зачитывал приговор. — Когда руководство решило, что мы не нужны им... Что им нужен один солдат, а не кучка специалистов... Ра давно нет. Солдат 4 был убит вместе с ними в тот день. Сейчас перед тобой Ганс. – Нет... Ты ошибаешься... — она качнула головой, её голос дрожал. — Никуда он не сгинул... Он стоит передо мной, говорит со мной... И не только ты... Ещё одна из названных тобою жива... Та, что, как я думала, предала всех вас, бросив умирать... Теперь и она собрала всю свою волю. Это был её удар, удар правдой, как она её знала. – Энби... Она единственная, кто выжил, думала я... Она вонзила нож в наши спины, оставив вас всех на произвол судьбы... И тогда в Гансе что-то сорвалось. Лёд треснул, и наружу вырвалась лава. – ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! — он не закричал. Он прошипел, и в этом шипении была такая концентрированная ярость, что Харин инстинктивно отпрянула. Его лицо исказила гримаса настоящей, животной ненависти, но не к ней. К памяти. К тем, кто внушил ей эту ложь. — Она пыталась нас спасти! Увести! Но... руководство не допустило этого... Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то ещё — слабая, почти угасшая искра. /Она жива. Я думал... Ха... Какой же я дурак./ – Поверь... Есть и другие. Но, к сожалению, они не хотят даже видеть тебя... И всю вашу дивизию в том числе... – Но это правда, Ра... Какой бы горькой она ни была. — Харин стояла, сжав кулаки, игнорируя боль. — Думаешь, я бы так говорила, не зная всего? Думаешь, я стала бы врать тому, кого считала давно потерянным? Ра, прошу тебя, прекрати это. Разве это стоит всей той пролитой крови? Известие о «других» поразило её, как удар тока. /Другие? Погоди, не может быть.../ – Поверь... — Ганс кивнул в сторону Эмы, давая ей слово. — По сравнению с тем, что было там... и что я нашёл позже... Ты ничего не знаешь. Дивизия уже не раз оставляла солдат на смерть. Не веришь мне? Послушай её. Эма сделала шаг из тени, её карабин всё ещё был направлен в сторону, но голос звучал чётко и холодно. – Он говорит правду. Что солдаты, что командиры — не раз оставляли своих на произвол судьбы. Посмотри на меня. Моя рука, мой глаз... Да если бы не та операция, мы были бы на одной стороне, Солдат 11. Но, как видишь, я теперь с ними. В этот момент за спиной Харин возникла тень. Бесшумная, как сон. Холодное лезвие тактического ножа легло к её горлу, едва касаясь кожи. – Хех. Миленько. Семейный сбор, — прозвучал сладкий, как мёд, и холодный, как лёд, голос. Солдат 2. Туби. Глаза Харин расширились. От осознания голоса? От положения? От того, что её собственная сестра держит её на краю смерти? – Т-Туби?... И... и ты туда же? — её голос сорвался на шёпот. Кровь похолодела. Её брат и сестра... Готовые убить её. Насколько они сломаны? Туби наклонилась к её уху, дыхание было тёплым, а слова — ледяными. – Я — Вдова. Страж оставшихся. И поверь, я убивать тебя не буду. Иначе наш Призрак меня не простит. – Ту... Оставить, — голос Ганса прозвучал устало. — Она нам не враг. Пока что. Туби мгновение постояла, затем так же бесшумно отстранилась, убрав нож, но осталась сзади, блокируя путь к отступлению. Ганс убрал свой Боуи в ножны. – У нас мало времени. Надо уходить. – Знаю. Курт, конечно, устраивает им весёлый вечер сейчас с пулемётом Даниэлы. Так что я пока там не нужна, — в голосе Туби прозвучала лёгкая, почти весёлая нотка. Потом она стала серьёзной. — А так... Ты же нашёл их? – Да. Все до единого. Все приказы, — Ганс кивнул. — Так что отпусти её. Хватит сегодня крови. Туби отступила ещё на шаг, окончательно выходя из зоны поражения. Харин, дрожа, обернулась, чтобы вглядеться в лицо сестры. Оно было таким же — и совершенно другим. Холодным, отстранённым, чужим. Затем она снова посмотрела на Ганса. – Ра, прошу тебя... Хватит. Оно всего того не стоит. Если не ради меня... Хотя бы ради... Энби. Думаешь, она хотела бы видеть то, что ты творишь? Она била в самую слабую точку. В последнюю связующую нить с его человечностью. – Я уже сказал... Ра давно пропал. Он сгорел тогда, как Люцифер, — прошептал он. И сделал едва заметный знак Туби. Та отреагировала мгновенно. Быстрый, точный удар ребром ладони — «поцелуй в ушко» — пришёлся Харин в точку за ухом. Глаза девушки закатились, тело обмякло. Туби поймала её, аккуратно опустив на землю. Ганс подошёл, достал из аптечки бинт и наспех, но плотно, перетянул её раненое плечо, чтобы остановить кровь. Его движения были резкими, но не лишёнными странной, суровой бережности. Потом он встал. – Потом... Ты потом всё узнаешь. Все приказы. Всех виновников, — бросил он в пространство, глядя на её бесчувственное лицо. Он, Эма и Туби растворились в сумерках руин, оставив Харин одну в тихом каменном каньоне. Последнее, что она видела перед тем, как тьма поглотила сознание, — расплывчатый силуэт брата, уходящего в темноту. Она хотела... хотела переубедить его... заставить поверить... Но всё было напрасно. Произошло то, чего она боялась больше всего на свете. И теперь уже ничего нельзя было изменить. Над руинами, далёко и призрачно, пронеслось эхо последних выстрелов и одинокий, леденящий душу смех оружейного барона, хоронившего надежды Дивизии под градом пуль и взрывов.