Часть 8 холодная война горячих сердец

Дни тянулись в ожидании — медленно, вязко, будто сама жизнь застыла в доме. Аси, пытаясь скрыть свои переживания, с головой погрузилась в повседневные заботы. На правах хозяйки она переставляла мебель, выбрасывала старьё, докупала нужные мелочи. Но вещи Алаза лежали на своих местах, нетронутые — словно хозяин лишь вышел за свежей газетой и вот-вот вернётся. Каждый вечер Аси накрывала стол — не просто ужин, а целый маленький праздник. На белоснежной скатерти появлялись фарфоровые тарелки, серебряные приборы и тонкие бокалы. Аси зажигала свечи, ставила на стол горячие блюда — ароматный рис с шафраном, тушёные овощи, хрустящие лепёшки. Она наливала Серхану чай с мёдом, сама — чуть-чуть, в маленькую чашку, и старалась говорить спокойно. Разговаривали о новостях, о соседях, о мелочах — обо всём, только не о том, что жгло её сердце. Тени от пламени свечей танцевали на стенах, и иногда Аси ловила себя на том, что, подняв глаза, почти ждёт увидеть напротив лицо Алаза. С матерью она не виделась и даже запретила ей приходить — не хотела выслушивать упрёки и жалость. Особенно тяжело было в холодные ночи. Прижимая к себе подушку, Аси плакала, вдыхая до боли знакомый аромат его парфюма. Она верила — нет, знала, — что вот в эту ночь он обязательно вернётся. Так, незаметно, прошёл месяц. Утром, за завтраком, в доме стоял запах свежеиспечённого хлеба и заваренного чая. Аси, по привычке, поставила на стол маслины, сыр, варенье из инжира — всё, как любил Алаз. Она молча наливала чай в стаканы, наблюдая, как тонкие струйки пара поднимаются вверх и растворяются в утреннем свете. Тишину нарушил спокойный, но твёрдый голос Серхана: — Аси, мне нужно возвращаться в Измир. Мои дела здесь закончились. Она подняла взгляд, немного растерянный. — Хорошо, папочка, я поняла, — тихо ответила она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Аси, дочка, ты не обязана терпеть всё это. Ты ведь понимаешь… — начал он, но она перебила: — Хорошо. Я пойду к себе. Аси поднялась в комнату и молча начала собирать чемоданы. Через несколько минут в дверях появился Серхан. — Дочка, позволь мне сказать, — мягко произнёс он, — ты можешь остаться здесь столько, сколько пожелаешь. Это твой дом. Ты хозяйка. Тебе не обязательно возвращаться к родителям. — К родителям? — удивлённо подняла брови Аси. — Я подумал, что ты собираешься к ним, раз пакуешь вещи. — Нет, папа. Я еду с вами в Измир. Рано или поздно Алаз вернётся. Он не хотел бы, чтобы я оставалась здесь одна. Я хочу увидеть его дом, место, где он вырос. — Она смахнула слёзы и добавила: — Вы покажете мне всё, правда? Серхан подошёл ближе и обнял хрупкие плечи невестки. — Теперь я понимаю, почему мой сын женился на тебе, Аси. Ты невероятная девушка. Весь день она готовилась к поездке: аккуратно складывала вещи, проверяла документы, упаковывала подарки и фотографии. День пролетел незаметно. К вечеру стало особенно холодно — Новый год был уже на пороге. Серхан, по-видимому, хотел успеть вернуться домой до праздников. Аси не решилась попрощаться с матерью лично — предчувствовала уговоры, слёзы и ссоры. Поэтому, при тусклом свете свечи, она села за письмо. Письмо Аси Моя дорогая мамочка, Ты столько бессонных ночей провела, мечтая о моей свадьбе, представляя её самым счастливым днём в моей жизни. Поверь, так и есть. Я счастлива — счастлива быть женой Алаза Сойсалана. Пусть твоё сердце пока не может принять все грани нашей любви, но со временем ты поймёшь меня. Как ты и мечтала, теперь моё место рядом с мужем. Я еду с папой Серханом в Измир и буду ждать Алаза — столько, сколько потребуется, хоть всю жизнь. Этой огромной, преданной любви я научилась у тебя, госпожа Фериде. Твоё неугомонное сердце всегда принадлежало семье, и теперь мой черёд — быть достойной женщиной, хранительницей очага семьи Сойсалан. Присматривай за моей голубкой и Дикаркой. Я обещаю — однажды приеду к тебе со своими детьми, и ты покажешь им каждый уголок дома, угостишь своей ароматной пахлавой и чаем с лимонной мятой. P.S. Твоя головная боль, твоя  дочка Аси Аси положила в конверт письмо и как учила мать , надушила его любимыми духами . Так письма обретали особый смысл и оживали читая каждую строку чувствовалось присутствие любимого человека Ворочаясь до самого утра она то и дела видела тот самый момент , как Алаз падал на землю или растворился в темноте . В холодном поту девушка просыпалась и обнимая подушку дрожала от страха . Беспокойные мысли не давали покоя , а что если с ним что - то случилось , смог ли он оправится после операции, мысли своди с ума Аси. Около шести утра Аси полностью подготовилась отдавай распоряжение слугам хорошенечко следить за особняком до ее возвращения. Выдержке и спокойствию юной хозяйки завидовал даже старый управляющий , помогая Аси переложить чемодан в карету . Девушка уселась в карету вместе Серханом и кучер немедленно скомандовал , трогай Ася сидела, укутанная в шаль, держа руки под меховой муфтой. Дорога в Измир тянулась перед ней, как обещание и испытание. В каждом толчке колёс слышалось предчувствие перемен, в каждом вздохе лошади — зов неведомого. Дорога начиналась за городскими воротами Стамбула, где шум и гул великого города ещё долго тянулись эхом позади — колокольчики на лошадях звенели, как отголоски рынков, голосов, морского ветра с Босфора. Карета медленно поднималась на западные холмы, где снег ложился на оливковые ветви и на крыши бедных деревень, делая их похожими на игрушечные. Скоро остались позади последние следы моря. Впереди раскрывались долины — влажные, туманные, с лентами дорог, по которым шли караваны и редкие путники встречались на пути перевозя товары и спешили продать как можно больше до наступления праздников Дорога петляла вдоль рек и уходила в горы. Там становилось тише, снег скрипел под колёсами, и только дыхание лошадей было слышно в морозном воздухе. Между сосен и кипарисов стояли старые камни — обломки римских столбов, на которых ещё угадывались буквы, стертые временем. Иногда, когда облака рассеивались, вдали появлялась полоска света — будто сама земля помнила, что впереди, за перевалами и равнинами, ждёт Измир: город солнца, соли и морского ветра. Ася прижималась к окну, чувствуя, как за каждым поворотом дорога становится мягче, воздух теплее, и где-то там, за горизонтом, сердце колотилось сильнее и сильнее Где же ты Алаз ? Пусть эта дорога приведет меня к тебе , мое сердце чувствует что я на верном пути , сдерживая следы думала Аси Почти неделю длился путь из Стамбула в Измир . Дорога измотала девушку Аси почти не выходила из кареты. Лишь изредка, на коротких остановках, она ступала на землю, чувствуя, как хрустит лёд под каблуками. Вдали, за холмами, медленно сменялись пейзажи — то долины с застывшими оливковыми рощами, то мрачные сосновые перевалы. Иногда лошади останавливались у караван-сарая, и кучер с трудом разводил огонь, чтобы подогреть вино и обсушить мокрые рукавицы. Дни сливались — дорога, снег, качка колёс, редкие человеческие лица. Казалось, мир сузился до маленького окна, за которым всё время менялись оттенки серого и белого. На седьмое день , когда воздух потеплел и туман стал мягче, впереди показались виноградные холмы. С замиранием сердце Аси ожидала встречи с домом любимого мужа . Это было огромное поместье , окруженнное виноградниками , апельсиновыми рощами Между ними, на пригорке, блеснуло закатным солнцем большое поместье —  Сойсаланов , окружённое каменной оградой и рядами кипарисов. Каменные стены сверкали под заревом , а тяжёлые дубовые двери были украшены бронзовыми кольцами в виде львиных голов. Карета остановилась у ворот. Снег тихо падал на ступени, на фонари, на шаль, которой она укуталась. Всё вокруг дышало покоем и ожиданием. Аси сделала шаг — и декабрьский воздух Измира показался ей до боли знакомым , она искала взглядом что - то родное , но не увидев совсем не подавала вида и смело улыбалась в ожидании своей судьбы . Серхан попросил Аси постучать в двери , а сам отошел посмотреть лошадей . Дверь открыла молодая девушка и с удивлением спросила : — Чем могу быть полезна? — Я жена Алаза Сойсалана, велите занести вещи. — Какая жена? — ухмыльнулась девушка. — А с кем имею честь говорить? — разозлилась Аси, проходя внутрь. — Халимееее! — послышался знакомый голос изнутри, и внутри Аси что-то оборвалось. Это был он. — Девочка, кто там пришёл так поздно ? — Ваш отец, господин Алаз, — игнорируя Аси, ответила служанка. — Вай-вай-вай, — протянул Алаз, опираясь на трость, выходя в прихожую. Он был пьян. Аси выронила из рук маленькую дамскую сумочку и на минуту застыла, поражённая увиденным. Перед ней стоял Алаз — но не тот, которого она помнила. Перед ней был едва узнаваемый человек — оборванный, с всклокоченными волосами, грязный, с расстёгнутой рубашкой и небрежно надетыми штанами. Когда-то безупречный и гордый, теперь он стоял перед ней, словно чужой, и только насмешливая ухмылка напоминала о прошлом. Вокруг всё сияло роскошью — мраморный пол, резные перила, зеркала в позолоченных рамах, аромат дорогих смол и апельсина — и в этом великолепии он казался особенно жалким. Не успев и слова произнести, Аси услышала очередное «представление» мужа: — Халиме, у нас гости из Стамбула, помоги даме пройти, — сказал Алаз, осушая бокал. — Я не гостья, Халиме, кажется, — сняв шубку и шаль, спокойно произнесла Аси. — Я хозяйка этого дома, жена Алаза и невестка господина Серхата. — Именно так и есть. Исполняй все приказы моей невестки, — раздался голос из прихожей. Вошёл Серхан. — Мои родные пожаловали! Халиме, не проводишь меня в спальню, красавица? — с вызовом бросил Алаз. — Я сам проведу тебя. А Халиме скоро уедет к матери, не так ли? — сдерживая злость, сказал Серхан. — Мне будет одиноко ночами… зачем же её отправлять? — Аси, не слушай его, дочка. Он бредит. Халиме — дочь нашего управляющего, скоро выйдет замуж. — Не выходи, красавица, брак всё портит, — пошатываясь, произнёс Алаз. — Закончил? — спросила Аси, подходя ближе. — Ты хотел дешёвым трюком выгнать меня? — Ну, раз я плохой трюкач… не проведёшь меня до спальни, любовь моя? — шептал Алаз ей в губы, не стесняясь отца. — ПАЗ у тебя столько энергии — сам дойдёшь! Аси остановилась в центре зала, всё ещё держа в руках дорожную муфту. Её лицо было бледным после долгой дороги и выходки Алаза. Всё вокруг казалось сном: мрамор под ногами, шелест штор, мягкий свет зимнего утра, запах хвои и апельсина. Высокие своды уходили в полумрак, зеркала отражали отблески камина, а над лестницей висели портреты предков Алаза — их строгие взгляды будто следили за каждым её шагом. Поместье поражало величием и холодной торжественностью. Алаз, нарочито хромая, прошёл мимо Аси в кабинет Серхана и продолжил пить, не обращая внимания на отцовские упрёки. Аси глубоко вдохнула и попросила перенести вещи в спальню мужа. Комната больше напоминала свалку. — Халиме, состояние господина не должно отражаться на внутреннем распорядке, — твёрдо сказала Аси. — Моя работа — исполнять желания господина, — лукаво улыбнулась Халиме. — Если ты скажешь ещё хоть слово в подобном тоне, это будет твой последний день в нашем доме. Дело не в Алазе — он никогда не посмотрит на тебя так, как ты мечтаешь, — а в твоей наглости. — Госпожа Аси, простите мою дочку, — вмешалась мать Халиме. — Сегодня же она покинет особняк и поедет работать на фабрике. — Так будет лучше для неё, — сказала Аси, закрывая дверь. Оставшись одна, Аси впервые дала волю эмоциям. Слёзы текли, обжигая душу. Она оглядела комнату — и в этом хаосе, среди бутылок и пыли, вдруг увидела отражение собственной жизни. — Всё будет в порядке… шаг за шагом, Аси, — прошептала она. Она стала убирать: собирала мусор, складывала грязные вещи у двери, протирала пыль первой попавшейся тканью. Подойдя к кровати, с опаской приподняла покрывало — и удивилась: постель была нетронутой. «Неужели он даже не смог дойти до кровати?» — подумала Аси, с грустью глядя на беспорядок. Среди множества бутылок стоял лишь один стакан — свидетельство того, что Алаз пил в одиночестве. Она грустно улыбнулась и начала распаковывать свои вещи, решительно занимая свободные полки. Убравшись девушка попросила слуг провести ее в хамам , где ей удалось стянуть себя платье , которое казалось стало второй кожей Аси за эти дни . Горячая вода смывала с Аси всю усталость и волнение, девушка смертельно хотела спать и некоторое время укутавшись в полотенце неподвижно сидела . Собравшись силами Аси надела любимое платье Алаза , которое было на ней в их первую ночь любви . . За этот месяц она очень сильно похудела и платье стал велико на два размера .Слуги помогли зашнуровать корсет , сделав талию Аси стройной как кипарис . Тем временем внизу Алаз всё ещё спорил с отцом. — Ты опять решаешь проблемы скотским поведением? — взорвался Серхан. — Я вылью всё спиртное в доме! — Тогда я уйду, — назально усмехнулся Алаз. — Ты бы давно ушёл, если бы мог. Очевидно, твоя нога не в порядке. Как это произошло? — Я немного упал. — Упал? После реанимации? — побледнел Серхан. — Я был немного пьян, — усмехнулся Алаз. — Ты ищешь смерти? — Можно и так сказать… Сделаю то, что не закончил тот ублюдок, — процедил Алаз. — Ты хоть понимаешь, что этот месяц девочка ждала тебя? Каждый день накрывала стол, вздрагивала от каждого звука! — Я сказал ей, что всё кончено. Не просил её ждать. — Она твоя жена! Ты сам торопился со свадьбой! — Серхан наклонился к сыну, сдерживая ярость. — Папа, ты разве не устал с дороги? А я вот очень устал… и собираюсь поспать. Алаз вышел из кабинета, хромая и покачиваясь, направился к лестнице. Подъём стал для него непреодолимым препятствием — он смеялся, хватаясь за перила, потом вовсе пополз. Добравшись до комнаты, ввалился внутрь, не замечая Аси, и хотел рухнуть на кровать, но вдруг почувствовал её руки на груди. — Минуточку, в таком виде нельзя. Я только сменила постельное бельё, — испепеляющим взглядом произнесла Аси. — Ты что, меня остановишь? Это моя комната, моя постель и мой… — он хотел добавить «бардак», но, заметив порядок, осёкся. — Это наша комната, господин Алаз. Я не намерена спать в грязи, — прошипела Аси, тыкая в него пальцем. — С чего ты решила, что мы будем спать вместе? Ты как гостья можешь переночевать в гостевой. Я попрошу слуг подготовить... Айшеее! — заорал Алаз. — Прекрати! — Аси закрыла ему рот ладонью и прижалась всем телом. Так близко и так яростно она смотрела на него, что сердце Алаза забилось, как в тот первый миг их встречи. Аромат её кожи, пульсирующая венка на шее, глаза — всё вызывало в нём нестерпимое желание. Аси наклонилась ближе и прошептала ему на ухо: — Что такое, Алаз? Боишься, что потеряешь контроль рядом со мной? Ты настолько слаб? — горячее дыхание обжигало его кожу. — Мне всё равно. Абсолютно всё равно. Оставайся, — прохрипел Алаз, пытаясь снять рубашку. Но боль в ноге и алкоголь кружили голову. Аси помогла: сняла жилет, расстегнула пуговицы, медленно стянула рубашку. — Я бы сам смог, — пробурчал он. Когда её руки коснулись ремня, глаза Алаза вспыхнули огнём. Он перехватил её руку, уже лежавшую на пряжке, и тихо прошептал: — Не делай так мне. Алаз лёг на кровать, стянув с себя брюки, и погасил свечу двумя пальцами. Комната погрузилась во тьму, разрезаемую лишь серебристым лунным светом, падавшим из-под полуприкрытых штор. Аси, уставшая с дороги, подошла к зеркалу. Сняв шаль, она медленно стала расшнуровывать корсет, пальцы дрожали от усталости и внутреннего волнения. В отражении мелькнул силуэт Алаза — он лежал, закрыв глаза, будто спал, но дыхание его было слишком неровным, чтобы поверить в это. С трудом освободившись от тугой шнуровки, Аси осталась в тонком чёрном кружеве — почти прозрачном, как тень. Лунный свет скользнул по её плечам, по линии талии, по коже, будто сам воздух любовался ею. Она тихо опустилась на кровать, прячась под одеяло. Комната дышала их общим прошлым — несказанными словами, обидами и любовью, которую никто не решался произнести. Аси слушала, как дышит Алаз. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, будто он боролся с самим собой. Она повернулась к нему, не в силах отвести взгляд. Ей хотелось прикоснуться к нему, поцеловать, прижаться щекой к груди и заснуть, слушая размеренный стук его сердца — того самого, родного. Тихо, почти неосознанно, Аси вытянула руку. Кончики её пальцев едва коснулись руки Алаза — длинной, сильной, но сейчас безвольно лежащей на простыне. От прикосновения будто пробежала искра — лёгкий, обжигающий ток. Воздух между ними стал плотным, от невыраженной страсти. Никто не произнёс ни слова — оба старались не выдать дрожи, не показать, как сильно хотели друг друга и как мучительно это скрывали. Аси ворочалась, пытаясь найти себе место. Даже усталость не могла заставить её уснуть. Она злилась на себя, на дорогу, на него — на всё. Только спустя больше часа, измотанная, она наконец провалилась в беспокойный сон. Когда дыхание Аси стало ровным, её тело само собой потянулось к Алазу. Во сне она искала его, будто притянутая силой, и, не заметив как, устроилась у него на груди. Её влажные кудри рассыпались по подушке, накрывая половину лица Алаза. Он не отстранился. Напротив, впервые за долгое время позволил себе просто быть рядом. Полудрёмой он почувствовал, как к нему возвращается то, чего не хватало долгие месяцы — тишина, покой и запах её кожи. В ту ночь Алаз спал без боли. Впервые за месяц он не просыпался в холодном поту. Он вдыхал её запах, ощущал тепло Аси — и понимал, что она была частью его самого, будто воздух, без которого нельзя жить. Никогда ещё ему не было так больно и так спокойно одновременно. Она жила в нём — не в мыслях, не в сердце, а глубже, как молекула кислорода в каждой клетке тела. Декабрьское солнце ярко светило в окно , когда Аси проснулась к полудню измотанная дорогой , тело ломило то ли от усталости то ли от холода. Алаза не было рядом , девушка грустно вздохнула и потянувшись решилась встать с кровати , ругая себя за длительный сон Аси бормотала : - Да , тут нет матушки , чтобы стянуть тебя с кровати Аси . Время полдень , а ты все еще спишь , хороша хозяйка . - натягивая платье , злилась Аси . Закончив с утренними процедурами , Аси спустилась вниз , где на кухне светились слуги , готова любимые блюда Аси , девушка невольно улыбнулась . - Господин Серхан попросил приготовить это для вас , госпожа Аси , - сказала молодая девушка - Господин Серхан , - грустно улыбнулась Аси - Алаз бей утром , оседлал коня и вышел ничего не сообщив Внутри Аси вновь поселилось беспокойство и тревога. А что, если он снова ушёл? Мысль об этом кольнула сердце острым страхом. Она вышла из кухни, чувствуя, как грудная клетка будто сжимается от нехватки воздуха. Сердце билось быстро, неровно, будто отгоняя надвигающуюся паническую волну. Накинув на плечи пальто, Аси поспешно вышла во двор. День был холодным, но удивительно ясным. Солнце отражалось в инеистых ветвях, а сад вокруг особняка казался зачарованным: апельсиновые, лимонные, гранатовые и айвовые деревья стояли, усыпанные плодами, как новогодними шарами. Воздух был пропитан терпкой свежестью, запахом цитрусов и предчувствием праздника. Завтра — Новый год. Но для неё праздник был невозможен без него. Без Алаза не было смысла ни в гирляндах, ни в ёлке, ни в утреннем солнце. Пройдя чуть дальше по аллее, Аси, сама того не замечая, пересекла границу поместья. Считая деревья, она будто пыталась отвлечься от тревожных мыслей, но сердце продолжало болеть. Закрыв глаза, девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. И вдруг за спиной раздался незнакомый голос: — Вы, скорее всего, не местная, — произнёс кто-то с лёгкой улыбкой. — Иначе не стояли бы на декабрьском морозе в тонком платье, сударыня. — Да, я приехала из Стамбула, — тихо ответила Аси, оборачиваясь. Перед ней стоял молодой мужчина — высокий, статный, чуть ироничным взглядом. Он слегка поклонился. — Позвольте представиться. Я ваш сосед. Меня зовут Акиф, — сказал юноша. — Аси Сойсалан, — ответила девушка. — Я приехала вчера и ещё никого из соседей не знаю. — Я и не знал, что у Алаза есть такая чудесная сестра, — улыбнулся Акиф. — Она совсем не похожа на меня, — раздался знакомый голос позади. Аси вздрогнула. Обернувшись, она увидела Алаза — бледного, но собранного, в тёплом пальто. Его взгляд был холоден, но в глубине глаз жила ревнивая искра. — Алаз, ты оправился от своих мыслей. Хорошо выглядишь! Тебе удалось выспаться, — подметил Акиф с добродушной улыбкой. — Зайди в дом, — сухо произнёс Алаз, оглядывая Аси с ног до головы и будто стараясь заслонить её от чужого взгляда. — Было приятно познакомиться, красавица. Ждём вас на завтрашнем званом ужине там будут все уважаемые люди города , — сказал Акиф, чуть склонив голову. — Надеюсь, вы составите мне компанию в танцах. — Спасибо , что напомнили . Если Алаз не будет против, мы обязательно присоединимся, — улыбнулась Аси. Когда они вошли обратно в сад особняка, воздух между ними натянулся, как струна. Аси тихо взяла мужа за руку — ладонь была холодной, пальцы напряжёнными. — Я думала, ты ушёл… — прошептала она. — Не уходи так. — Я никуда не уйду, — ответил он глухо. — Уедешь ты, когда прекратишь упрямство и наконец закончишь этот нелепый брак. — Я никуда не собираюсь уходить. Я буду рядом с тобой. Всегда. — Где-то я уже это слышал, — с усмешкой сказал Алаз. — Да, ты будешь рядом… до первого сплетника, который вновь скажет, какой я монстр. Поэтому я помогу тебе. Сплетен не будет — я сам стану тем, каким ты хотела меня уличить. — Ты обижен, я понимаю… но я здесь, я не ухожу. И завтра мы идём на этот праздник, имей в виду раз ты в состоянии скакать на лошади , значит и сможешь сопроводить меня . — Я никуда не иду . Твоё право — если хочешь, иди. — Хорошо. Значит, я пойду одна! — твёрдо сказала Аси, поднимаясь по ступеням к дому. Её шаги звенели по мрамору, эхом отражаясь в тишине сада. Алаз остался стоять, глядя ей вслед. Холодный ветер шевелил воротник его пальто, но он не двигался. Только губы, почти беззвучно, произнесли: «Уходи и спасайся Аси кыз ». День прошел в заботах. Аси знакомилась с домом и осматривала владения. Слуги были напряжены и с осторожностью выполняли распоряжения новой хозяйки. Этому дому не хватало женской руки, тепла и внимания. На первый взгляд, все было чисто и убрано: холодные винтажные вазы, золотые канделябры... Все было роскошным и гораздо более старинным, чем в Стамбуле. Здесь чувствовался шепот веков, а печаль после долгого отсутствия хранительницы очага витала в воздухе. В доме было мрачно, немного холодновато. Аси куталась в шаль, надела все, что было в чемодане, но все еще мерзла. По приказу Аси шторы были заменены на более светлые, молочные, а где-то и вовсе оставили только тюль без портьеры в надежде впустить в холодный замок побольше света и немного тепла. Камин был огромным, но, видно, его давно не проверял печник, и тепла он давал ничтожно мало. Целый полдень мастер возился с камином, и вот, наконец, к вечеру случилось чудо: Аси услышала приятное потрескивание, зал наполнился теплом, а через некоторое время стал таким жарким, как в родном доме. На кухне варился предпраздничный ужин: шипела пахлава с фисташками, любимый свекром чечевичный суп томился в глиняных горшочках, мамин сливовый пирог, полюбившийся Алазом, доходил в печи, а собственноручно приготовленные блюда Аси никто не мог доверить приготовить другим, ведь там были её секретные ингредиенты. Алаз старался не выходить из мастерской, создавая новое украшение, вымещая все свои тревоги и страхи на золотых и серебряных нитях. Ах, как волшебно действуют женские чары! Сколько бы ни сопротивлялся Алаз, она одним своим присутствием озарила дом ярким светом. Вместо алкоголя появилось искусство, вместо боли — покой, вместо холода — горячий ужин и чистая постель. Дом без женщины не имеет души, а любящая женщина наполняет каждый уголок любви и уюта. Ближе к вечеру все собрались за длинным обеденным столом. Дом сиял теплом и уютом — всё казалось идеальным, почти счастливым. Но под этой видимой гармонией чувствовалось напряжение — тонкое, нервное, тянущееся между молодожёнами, как невидимая струна. Серхан сидел будто на пороховой бочке, стараясь держать разговор и сдерживать вспышки сына. Он изо всех сил пытался смягчить атмосферу, нахваливая невестку, будто словами хотел склеить трещины в воздухе. — Аси, дорогая, с твоим появлением дом снова стал домом. Здоровья твоим рукам. — Спасибо, папочка, — смущённо ответила Аси. — Надеюсь, я не нарушила ваш вековой порядок? — Ты всё сделала правильно, — улыбнулся Серхан, снимая пиджак. — Где бы ты ни прикоснулась — там становится тепло. — Попробуйте чечевичный суп, — мягко предложила Аси. — Возможно, он тоже вам придётся по душе. — Превосходно, дочка, — сказал свёкор, пробуя ложечку. — Всё, к чему прикасаются твои руки, выходит с душой. — Сынок, ты ничего не ешь, — с укором добавил он. — Попробуй хоть немного. — Нет аппетита, любимый папочка, — язвительно бросил Алаз. — Попробуй хотя бы пирога, ты ведь его любил, — осторожно сказала Аси. — Не нужно вежливость принимать за любовь, — холодно ответил он. — Я терпеть не могу сливы и стамбульскую еду. — Это откровенное хамство, Алаз, — повысил голос Серхан. — А что я должен? Делать вид, будто мы одна счастливая семья? — усмехнулся сын. — О, нам остаётся только обсудить наступающий год и поставить новогоднюю ель. Ком подступил к горлу Аси. Она старалась не замечать слов мужа, но слёзы душили. Ей стоило огромных усилий не выбежать из-за стола и хотя бы прожевать маленький кусочек пирога. — Если ты не голоден, не порть аппетит другим, — строго сказал Серхан. — Не заставляй меня, как в детстве, выгонять тебя из-за стола. — Прекрасно. Теперь у тебя есть дочка, можешь отыгрываться на ней, — усмехнулся Алаз, отодвигая стул. — Приятного аппетита, папочка Серхан. — Куда ты, сынок? — Папа, у меня болит нога. Куда мне ещё идти? Мы же не в детском саду! — зло бросил Алаз и, прихрамывая, вышел. Аси сидела молча, ковыряя вилкой в тарелке, стараясь сохранить достоинство и не расплакаться. — Не бери в голову, дочка, — мягко сказал Серхан. — Он всегда был таким. Выпускает иглы в тех, кого любит. Бьюсь об заклад, он голоден и ночью всё равно спустится поесть. Оставим тарелку — утром половины пирога не будет. Аси кивнула, слабо улыбнувшись. — Не знаю, сколько это продлится… я будто не узнаю его. С вашего позволения, я немного прогуляюсь в саду. — Ты замёрзнешь, дочка. Лучше я покажу тебе одну комнату. Возможно, ты захочешь в ней что-то изменить. Они поднялись на третий этаж. В конце коридора находилась просторная комната, до отказа заполненная тканями, кружевами и платьями. Это было невероятное богатство: шелка, бархат, муфты, туфли, шляпы — всё, что когда-то принадлежало госпоже Неслихан. На полках лежали шкатулки, в закрытом комоде — бархатные коробочки с украшениями. — Моя супруга обожала красоту, — тихо сказал Серхан, открывая одну из шкатулок. — У неё было украшение под каждый наряд, от самого простого до царственного. Он достал изящную тиару, украшенную жемчугом и крошечными бриллиантами. — Это невероятно красиво… будто украшение султанши, — прошептала Аси. — Теперь оно твоё, — мягко ответил Серхан. — Ты достойна. И мои внучки, которых ты подаришь мне, будут гордиться этим. — Это слишком щедро, господин Серхан. Я благодарна, но не чувствую себя достойной. — Если бы я так думал, я бы не открыл эту комнату. Я не заходил сюда много лет… Но с тобой захотел. Неслихан была бы счастлива, если бы ты надела тиару завтра. — Спасибо, папочка Серхан, — прошептала Аси, обнимая мужчину. — Возьми, что тебе по душе. Ты подаришь этим вещам вторую жизнь. Аси выбрала несколько отрезов ткани. Глаза Серхана засияли — в них мелькнула память о прошлом, о жене, о тёплых днях, когда дом был полон смеха. Позже, вернувшись в комнату, Аси заметила, что Алаза нет. Возможно, он действительно спустился за пирогом, — невольно улыбнулась она, вспомнив слова свекра. Разложив подарки и доставая ночное платье, девушка ощутила усталость и горечь. Ей хотелось тепла, любви, хотя бы малейшего знака внимания. Вместо этого она чувствовала лишь холод и отчуждение. Погасив свечи, Аси легла. Но вскоре дверь тихо отворилась. Вошёл Алаз. Он замер, глядя на неё — красивую, беззащитную, почти ангельскую. Его взгляд задержался на изгибе её плеча, на родинках у ключиц, на дыхании. Сердце билось тяжело. Он опустился рядом, не отводя глаз. Когда он наклонился, чтобы лишь едва коснуться её губ, Аси приоткрыла глаза — и сама потянулась к нему. Но Алаз вдруг отстранился, холодно, будто очнулся. — Это уже слишком, Алаз! — резко сказала она, вставая. — Что слишком, Аси? Я мужчина. Меня к тебе тянет и не более — Ты мой муж, Алаз! В чём же тогда проблема? Почему между нами стена? — Потому что я не признаю наш брак действительным, — произнёс он тихо. — Если тебя тревожит общество — возвращайся в Стамбул. Тот дом теперь твой. — Мерзавец! — закричала Аси, хватая вазу и с силой бросая в него . — Думаешь, мне нужны твои деньги? Я сама наследница особняка! Я хотела быть женой, а не игрушкой. Но ты прав — зачем мне всё это? Брак — лишь боль! — Именно так, Аси кыз, — усмехнулся он, вытирая кровь с виска. — Наконец-то ты поняла. — Заткнись, пока я не убила тебя! — крикнула она, схватив платье и выбежав из комнаты. — Я бы и сам ушёл, — бросил ей вслед Алаз, закуривая. — Сработало, моя гордая девочка, — усмехнулся он, выдыхая дым. Ночь прошла для Аси без сна. Её душило желание проучить мужа. Ранним утром она вышла во двор и велела кучеру отвезти её в ателье. Там она выбрала платье в серо-голубых тонах, с вышитым камнями лифом. Ткань мягко обтекала фигуру, подчёркивая тонкую талию и линию декольте. Заплатив целое состояние, Аси направилась в парикмахерскую, где провела всё утро, преображаясь. Тем временем в поместье воцарился хаос. Серхан, встревоженный исчезновением невестки, отчитывал сына. Алаз, хоть и делал вид, что спокоен, был не менее взволнован — он не ожидал, что Аси уедет. Когда он вышел во двор, увидел проезжающую мимо карету. Внутри, смеясь и оживлённо разговаривая с незнакомым господином, сидела Аси. Серхан ставший свидетелем происходящего , отпустил слуг и сам уехал к старому другу устав от бурных скандалов и истерик молодых . Алаз похолодел. Его жена — в другой компании, накануне Нового года. Хромая, он поспешил в комнату, надел костюм, который Аси приготовила ему на праздник — молочного цвета, безупречно выглаженный. Надушившись, он взглянул в зеркало. — Что ж, госпожа Аси, посмотрим, кто сегодня кого удивит, — сказал он, гасив окурок. Серхан, не подозревая грядущего, уехал к старому другу, оставив пустой дом один на один с надвигающимся бурей. Карета Аси медленно остановилась у парадных ворот особняка госпожи Сайде-ханым. Слуга распахнул дверь, и Аси ступила на мраморную лестницу — лёгкая, гордая, ослепительно красивая. На ней было платье цвета зимнего неба, мерцающее при каждом движении. Камни на лифе отражали свет люстр, словно маленькие звёзды. Волосы уложены высоко, с жемчужными шпильками; лёгкий аромат жасмина сопровождал её, как дыхание воспоминаний. В огромном зале, украшенном гирляндами из еловых ветвей и золотых лент, звучала тихая музыка. Гости собирались у длинного стола, на котором сияли серебряные приборы, фарфор и высокие бокалы. Разговоры, смех, приглушённые шорохи платьев — всё создавало иллюзию безмятежного праздника. Аси держалась уверенно, но в груди колотилось сердце. Она ощущала на себе взгляды — восхищённые, завистливые, любопытные. В стороне, у колонны, стоял тот самый господин, что сопровождал её в карете, —  Акиф Бей , старый знакомый семьи, человек с безупречными манерами и чуть насмешливым взглядом. Он подал ей руку, легко коснувшись её пальцев: — Госпожа Аси, вы затмили даже огни этого зала. Если бы я не видел вас собственными глазами, подумал бы, что передо мной видение. Она улыбнулась, чуть склонив голову: — Вы слишком добры, Акиф-бей. Видение, быть может, но не волшебное — а решившее сегодня просто быть счастливым. В этот миг в дверях появился Алаз. Он вошёл уверенно, но глаза его сразу нашли её — будто всё вокруг перестало существовать. Белый костюм подчёркивал его широкие плечи, а в лице читалась смесь гордости и ревности. Он остановился у порога, сдерживая бурю внутри, пока вокруг звучали приветствия и смех. Музыка сменилась на лёгкий вальс. Акиф-бей сделал шаг ближе к Аси, приглашая её на танец. И когда она, чуть поколебавшись, положила ладонь в его руку, Алаз сжал бокал так сильно, что стекло хрустнуло. Праздник начался — но в воздухе уже витал другой аромат: не вина, не ладана, а ревности и гордости, готовых вспыхнуть при первом движении сердца. Алаз следил за каждым движением мужчины, за каждым касанием пальцев. Если бы его руки коснулись талии Аси, сердце Алаза сгорело бы дотла. Как давно он не касался её, не ощущал её сбившееся дыхание в ритме вальса. Сейчас же, при всём желании, нога отдавалась ноющей болью, движения были бы неуклюжими и грубыми. Выпивая один за другим крепкий алкоголь, Алаз ждал последних аккордов этой невыносимо долгой симфонии. Когда музыка, наконец, смолкла, Аси, всё так же упорно не замечая его присутствия, слегка поправила тиару, демонстрируя всем её изящество и красоту. — Дорогая, ваша тиара бесподобна, — заметила одна из дам. — Когда в доме много ювелиров — это приятный бонус. Я счастлива носить тиару госпожи Неслихан, — мягко ответила Аси. — А кто она вам приходится? Насколько знаю, у неё только сын… и то ужасный сноб. Простите за выражение, — сказала девушка с улыбкой. — Свекровью приходится, — послышался до боли знакомый голос. — Это ваш муж? — удивился Акиф. — К твоему сожалению, да, — холодно произнёс Алаз. — Господин Акиф, он шутник. Нога моего мужа болит, поэтому он любезно позволил мне остаться в вашей компании до конца вечера, — спокойно ответила Аси. — Я с радостью составлю вам компанию, Аси, — с лёгкой улыбкой сказал Акиф. — Госпожа Аси, — добавил Алаз, одергивая парня. — К чему эти старомодные и общественные убеждения? Ты можешь звать меня просто Аси, я не против, — кивнула она. — Конечно, милая. Пока ты танцуешь, я поговорю с Гюльайше — давно с ней не виделись, — ответил Алаз, делая шаг в сторону. Он подошёл к давней знакомой, поклонился, поцеловал ей руку, замечая испепеляющий взгляд Аси. Девушка искренне радовалась встрече и, не скрывая улыбки, оживлённо щебетала. Пытаясь вызвать у жены ревность, Алаз не заметил, как Аси исчезла. Любимая скрылась из виду, выйдя в зимний сад. Потеряв всякий интерес к скучной беседе, юноша отправился на поиски — он знал, что где бы она ни была, её присутствие ощущается даже в воздухе. Весь вечер они украдкой наблюдали друг за другом, задевая, испытывая, вызывая жгучую, колкую ревность. Около полуночи, когда гости начали расходиться, Аси ёжилась от холода в лёгком платье, накидывая меховую накидку. Одна из серёжек зацепилась за мех воротника. Изрядно помучившись, она пыталась снять её, причиняя себе боль. Капли крови проступили на шее. Аси хотела позвать на помощь стоявшую рядом даму, но вдруг почувствовала тепло рук — таких знакомых, надёжных. Их невозможно было спутать. Алаз наклонился и осторожно распутал серёжку из плена шерстяных нитей. Аси выскользнула на улицу и, сев в карету, прижимала рукой окровавленное ухо. Она вытирала слёзы, приказав кучеру тронуться. Дорога домой была недолгой — всего пару домов и один небольшой поворот. Выйдя из кареты, Аси вдохнула декабрьский воздух, но, подняв глаза, застыла: на месте кучера стоял Алаз. Его глаза были полны боли и усталости. Не дожидаясь очередных обидных слов, Аси побежала к дому, стараясь сдержать слёзы. Плюхнувшись от усталости у камина, она задыхалась от рыданий и разочарований. Алаз вошёл следом. Тихо. Сел напротив, посмотрел на неё и сказал: — Тебе больно. Давай обработаем рану. — Мне больно, — прошептала Аси, глядя ему прямо в глаза. — Очень больно. Но самую большую боль причиняешь мне ты. Если тебе от этого легче — знай, я страдаю. Она поднялась, сделала шаг к нему, почти касаясь его дыхания. — Ты — причина моего счастья и моего несчастья, Алаз Сойсалан, — шепнула Аси, не отводя взгляда. — Ты тоже делаешь мне больно… Твои волосы, глаза, открытые плечи, губы… — сказал Алаз, привлекая Аси к себе, сминая её губы в страстном поцелуе. — Я умираю без тебя, Аси. Каждое мгновение, в которое не могу прикоснуться к тебе, каждая ночь… Руки Алаза скользнули по талии, опустились по тонкому атласному платью на бедра Аси, крепко прижимая её к себе. — А я очень скучала, — целуя расплывшиеся от чувств глаза, шептала Аси, выстраивая дорожку из поцелуев по выпуклой шее, захватывая губами кадык. Кожа Аси горела от желания избавиться от лишней преграды, жадно целуя мужа, позволяя Алазу углублять поцелуи, переплетая языки. В тишине пустого особняка было слышно лишь глухое дыхание двоих, отдающихся своей страсти. Изящными пальчиками Аси расстегивала рубашку, толкая Алаза в кресло и оседлав его сверху. Руки Алаза пытались справиться со шнуровкой, но никак не могли разобраться с хитростью устройства платья, нервно скользя вверх-вниз. — Я позаботилась о тебе, — шептала Аси, опуская бегу ноль платья вниз и отступая на два шага назад. — Ты была уверена в конце вечера, — с лёгкой ухмылкой отметил Алаз сделав два шага на встречу — А ты нет? — дразня обнажённым телом, спросила Аси, продолжая медленно снимать чулки, демонстрируя стройные ноги. Мягкий свет камина играл на её обнажённом теле, маняще оттеняя линии фигуры. Не отводя взгляда, она уселась на край дивана, медленно спуская с плеч прозрачные лямки кружевного лифчика. — Я сам, — наклоняясь ближе к Аси, прошептал Алаз, нежно проводя рукой по её открытым губам, увлекая девушку в очередной горячий поцелуй, не давая ей даже перевести дух. Губы парня опускались ниже, лаская изгиб шеи, вызывая волны мурашек по коже девушки, разрывая тишину глухими стонами. Яркие искры камина танцевали за окном, отражаясь в глазах пары, следуя в такт движениям тел, выплетающим яркие всполохи страсти, загорающиеся ярче с каждым мигом. Изнемогая и теряя себя, они оба истосковались по ласке, рисуя горячим дыханием признание в любви, не спеша насладиться каждой секундой. Распущенные локоны Аси свободно струились по спине, соблазняя мужа забыть обо всём на свете. Закрыв глаза, он шумно дышал, упиваясь каждой минутой блаженства, изучая неизведанные грани любви. Она дразнила его шепотом, ароматом кожи, сбивающимся дыханием и любовными речами, нужными ему так сильно за последний месяц. С каждым поцелуем вся боль и раздражение уходили прочь, уступая место только наслаждению в объятиях друг друга. Как в самую первую ночь у камина, Алаз и Аси утоляли свою потребность в любви, согреваясь собственным внутренним огнем. Обессилевшая Аси отдыхала на груди мужа, слушая его ровное дыхание. — Часы пробили двенадцать, Аси-кыз. Знаешь, что как встретишь Новый год, так его и проведёшь? — шутливо проговорил Алаз, играя пальцем с её волосами. — Мне подходит, — устало отозвалась Аси, не раскрывая глаз. Усталость взяла своё, и они погрузились в полное умиротворение, укутываясь покрывалом покоя и мечтаний о счастливом будущем. —