Глава 4

Вечное, словно бедствие жизни, искусственное солнце заливало палату клиники при Комиссии теплым светом. Бросало россыпь бликов на стену напротив круглого окна в замысловатой раме. Дразнило полуопущенные веки, заставляя их слабо трепетать… Недавнее сновидение расползалось по швам, оставляя после себя лишь смутные, немного пугающие образы. Алые цветы неумолимо распускаются на светло-зеленой ткани. Кончики пальцев дрожат и хватаются за рваные края формы целителя… Алое пульсирующее сердце заманивает все глубже в подсознание неистового в своем безумии воина… Что из этого было на самом деле, а что — лишь выдумка, горячечный бред? Когда Сулин попробовала изменить положение в кровати, собственное тело показалось совсем чужим. Непослушное и тяжелое, оно неохотно откликалось на команды, двигая пальцами или поворачивая голову вбок. — Очнулась! - знакомый голос, полный нескрываемого облегчения, вторгся в разум, растерянно собирающий себя обратно из осколков. Мгновение спустя Сулин почувствовала на своих плечах крепкую, почти отчаянную хватку, а на щеке — пушистые волосы, тотчас отрезавшие ее от остального мира. — Минчжу? - получился скорее хрип, а не внятная речь. Сухое горло отказывалось повиноваться. Лишь каким-то чудом Сулин была понята правильно, и ее щеки сделались влажными от чужих слез. — Кто же еще, дурочка… - Минчжу громко всхлипнула, и Сулин вдруг испытала к ней щемящую, трудно выразимую нежность. Она с усилием оторвала руку от кровати и погладила подругу по спине, пока та вздрагивала и прятала лицо в ее больничной рубашке. - Я уже начала думать… Эоны, Сулин! Ты хоть представляешь, как меня напугала! Сердится? Кожу настойчиво закололи тонкие иглы вины. — Прости, - Сулин нахмурила лоб, тщась вспомнить, за что именно извиняется. Клинок с алым отливом несёт смерть и разрушение. Он завяз внутри почти по самую рукоять. По телу быстро распространяется холод… Алые глаза воина расширяются от осознания содеянного. В них угадывается что-то вроде… сожаления? Разрозненные воспоминания постепенно вставали на свои места. Сулин зажмурилась, когда на нее всем весом навалились последствия принятых решений. Как она могла позволить этому случиться? Почему единственный раз, когда она пренебрегла инструкциями, закончился катастрофой… Похоже, вещи, за которые она должна была просить прощения, составляли довольно длинный список. — Долго я была без сознания? - наконец спросила Сулин, когда Минчжу помогла ей устроиться поудобнее, придерживая за плечи и поправляя подушки за спиной. — Тебя погрузили в искусственный сон на два дня, - Минчжу вытерла глаза и несколько раз глубоко вздохнула. Она наполнила стакан водой из кувшина на простой прикроватной тумбе и помогла Сулин напиться. Затем хлопнула себя по лбу и потянулась за миниатюрными нефритовыми счетами в сумке, стоявшей на полу. Сулин успела заметить свиток, торчащий сбоку. Минчжу и книга? Поймав любопытный взгляд, подруга резко запихнула свиток поглубже и бросила сумку обратно за пределы видимости. — Совсем забыла! - пояснила она с фальшивой беззаботностью. - Я же обещала сообщить генералу, когда ты придешь в себя… Не интересуясь ее мнением по этому поводу, Минчжу быстро набрала сообщение и отправила. Обещала генералу, значит? Сулин казалось, она упускает что-то очень важное. Может быть, дело было в том, что они давно не говорили по душам, но что-то в поведении подруги показалось… странно изменившимся. Она избегала подолгу смотреть в глаза. Та самая Минчжу, что никогда не лезла за словом в карман, но сейчас отчего-то не засыпала целительницу вопросами и не делилась с ней последними новостями. Да еще и как-то чересчур поспешно спрятала вещи, словно хранила собственный опасный секрет. Внезапное осознание пронзило Сулин не хуже, чем клинок господина Цзяня. То чувство вины, что она испытала недавно, принадлежало вовсе не ей, а Минчжу… — Что ты скрываешь от меня? - тихо спросила Сулин, поймав шершавую ладонь в свою и осторожно сжимая пальцы в следах недавних алхимических ожогов. Несмотря на скорую регенерацию, присущую всем долгоживущим, руки Минчжу не успевали зажить, вновь оказываясь жертвами ее непочтительного отношения к технике безопасности. - Знаешь, ты ведь всегда можешь поговорить со мной… — О, теперь ты подслушиваешь и меня? - это ироничное замечание, вероятно, должно было помочь подруге защититься. Сулин поморщилась. Она хотела бы знать, что происходило с ее самым близким человеком, но… считывать эмоции, слившись с линиями ци? Нет, лучше пусть откроется добровольно — или молчит, если такова ее воля. Девушка поспешно отпустила ладонь, подчеркивая, что не намерена нарушать их негласную договоренность. — Конечно, нет! Извини… - она вздохнула, чувствуя, что продолжает ступать по зыбкой почве. Каждый раз, когда Минчжу готовилась с боем отстаивать свои границы, Сулин могла лишь делать шаг за шагом назад, оставляя подруге эту малость — возможность почувствовать себя победителем в словесном поединке. Только на этот раз Минчжу не пыталась затормозить, чтобы взамен пощадить чувства целительницы. Ее губы изогнулись в снисходительной улыбке, не затронувшей глаза. — Считаешь, я и вправду всегда могу поговорить с тобой? - это прозвучало прицельно жестоко. Словно необходимость ударить побольнее — что угодно, лишь бы не демонстрировать собственную слабость. - Только знаешь, все эти дни ты была слишком занята. Носилась со своим беглым преступником будто хранитель жемчуга с яйцом видьядхара… Ты хоть представляешь, кто он? Знаешь, что он сделал? Сердце Сулин пропустило удар. После произошедшего в Комиссии на ее глазах она больше не питала иллюзий в отношении господина Цзяня, но выбранные подругой слова задевали нечто, что целительница пока не до конца понимала. — Беглым преступником? Минчжу, прошу… Что тебе известно? - все еще затуманенный после искусственного сна разум заметался в поисках ответов. Что еще она могла упустить из вида, ослепленная сомнениями и нежеланием признавать собственные ошибки? Что еще натворил ее пациент в том прошлом, на которое намекали образы в его подсознании? — Даже сейчас он волнует тебя, милая… - уязвимость все же на мгновение отразилась в горьком тоне, который Минчжу попыталась замаскировать показной заботой. - Очнись же, Сулин! Нет и никогда не было бедного, разбившегося на звёздном ялике господина Цзяня. Тот, кого ты лечила, — это Блейд, один из Охотников за Стеллароном. Он проник на Лофу под чужим именем и, одержимый приступом Мары, едва не убил тебя… Ее голос сорвался, и Минчжу отвернулась, когда ее самообладание дало трещину. Но заговорив после паузы, она вновь звучала деланно безразлично. — Генерал отправил его в Дом Кандалов ожидать допроса и, боюсь, тебя это тоже коснется. Даже несмотря на то, что я… Минчжу осеклась и опустила глаза. Ее решимость истаяла, оставляя обнаженными истинные эмоции — растерянность, вину и непрожитый страх потери. — Я видела, что произошло во внутреннем дворе, - тихо произнесла она, запуская пальцы в растрепанные медные волосы. - Как твой господин Цзянь обнажил клинок и едва не напал на старейшину. Нельзя было медлить, кто-то должен был что-то предпринять… Сулин поняла, что они наконец вплотную подобрались к сути того, что пробуждало в Минчжу совсем несвойственные для нее переживания. — Ты ведь сама говорила, как он тебя напугал в палате, когда ты подслушала его эмоции без спроса! Как он толкнул тебя на пол, какую ярость подавлял в себе — но молчала, даже защищала его! Я просто не хотела, чтобы он причинил тебе вред, понимаешь? Теперь подруга сама поймала ее руки в свои и сжала с неожиданной интенсивностью. Ослабленное сознание Сулин, лишенное привычного самоконтроля, против воли заполонили отголоски чужих противоречивых эмоций. Она охнула и попыталась отстраниться, когда острие решимости пронзило туман колебаний насквозь, но Минчжу не отпустила. Ей было важно, чтобы ее поняли правильно. — Я написала в Комиссию по Балансу письмо от твоего имени, - произнесла она веско, не отводя напряженного, пронзительного взгляда от распахнутых в удивлении глаз Сулин, - Передала через своего приятеля оттуда, чтобы оно было рассмотрено как можно скорее. Но и в самых смелых фантазиях я не могла представить, что оно привлечет внимание генерала Цзин Юаня… Сулин почувствовало тепло, взволнованно циркулирующее вдоль линий ци при упоминании Божественного Предвидения. Она и подумать не могла, что в Минчжу обнаружится столько нерастраченной нежности по отношению к едва знакомому мужчине. Тем более, такому мужчине. Облеченному властью и недостижимому, как звезда, сияющая в стороне от рельс Освоения. — И… он сам связался с тобой? - осторожно уточнила целительница, прилагая усилия к тому, чтобы в ее тоне не было ни намека на разочарование. Минчжу сделала то, что считала правильным. То, что по ее мнению, должно было защитить Сулин от господина Цзяня и тех бед, которые он мог принести. Она поступала так множество раз — находила обидчика подруги, не советуясь, и убеждалась, что тот больше не побеспокоит тихую и неуверенную в себе Сулин. Только теперь они выросли, и, вместо насмешничающего ученика академии, Минчжу ради нее, по всей видимости, готова была схлестнуться и с беглым преступником, и с Комиссией по Алхимии, и со всеми Десятью Владыками, если придется. Все, что имело значение, — ее добрые намерения, так ведь? Тогда отчего думать об этом все равно было больно? — Да, - Минчжу кивнула. - Мне просто нужно было осторожно наблюдать за развитием событий. Поэтому когда я увидела в окне, как твой господин Цзянь обнажил оружие, я больше не стала медлить и… — И поступили абсолютно правильно, госпожа Юй, - раздался знакомый голос, медом ласкающий слух. Сулин вздрогнула и подняла голову на слишком вовремя вошедшего в палату генерала. Цзин Юань одарил обеих девушек улыбкой, неуловимо напомнившей целительнице искусственное солнце Лофу. - Благодарю, что исполнили мою просьбу. Не оставите нас ненадолго, чтобы я мог задать вашей подруге несколько важных вопросов? — Конечно, - Сулин имела удовольствие наблюдать редкое зрелище — краснеющую Минчжу. Она наконец разомкнула их ладони, встала со стула и выскользнула за дверь. Сулин стиснула пальцы, пытаясь продлить ощущение успокаивающего тепла. После бури эмоций без телесного контакта наступила странная и не слишком желанная тишина. — Рад видеть, что вы успешно поправляетесь, целитель Йон, - генерал дождался, пока шаги Минчжу затеряются в отдалении, прежде чем занять освободившийся стул. - Разумеется, я бы не стал тревожить вас без крайней необходимости… Цзин Юань развел руками, словно призывая целительницу разделить его сожаления, однако его следующие слова не подразумевали компромисса: — Увы, у меня есть обязанности, которые нельзя отложить надолго. И так уж вышло, что в части из них мне не обойтись без вашего непосредственного участия, целитель Йон, - ямочки на щеках стали немного глубже. То, что в первый раз показалось случайностью, точно перестало быть ею, когда генерал повторил знакомое обращение. Так было вышито на ее форменном халате. Так ее упорно называл господин Цзянь — в том числе сразу после того, как пронзил насквозь эбонитовым клинком. Генерал окинул Сулин внимательным взглядом, прежде чем позволил себе продолжить. Он наклонился на стуле вперед, расслабленно облокотившись на собственное бедро предплечьем в простом кожаном наруче. Его вопрос прозвучал совершенно невинно, без всякой угрозы или подозрения. Вот только по спине целительницы все равно пробежал холодок, когда Цзинь Юань мягко произнес: — Вы расскажете мне о своих пределах в манипулировании эмоциями, госпожа?

✶✶✶

Оказавшись во власти внимания Божественного Предвидения, Сулин представляла себя то ли гладким белым камушком на доске для игры в Го, то ли насекомым, чьи прозрачные крылья завязли в сладких каплях росы на краю паутины. И пока Цзин Юань с живым любопытством изучал реакцию на свой вопрос, девушка не могла отделаться от ощущения, что он снова все видел — прямо как тогда, в коридоре. Как она неловко поменяла положение в кровати, стремясь отсрочить время ответа. Как метнулась взглядом к выходу, желая оказаться как можно дальше от клиники. И как сердито дрогнули ее губы после того, как генерал непринужденно выпроводил Минчжу из палаты, наверняка при этом догадываясь, какое та чувствовала к нему отвратительно искреннее тепло… — Это она вам рассказала? - напряженно уточнила Сулин. Но генерал казался удивленным таким предположением. — Госпожа Юй? Нет, что вы. Она слишком любит вас, чтобы предать. В мягком, почти кошачьем прищуре его глаз на мгновение промелькнул металл. — Вы же в самом деле не вините подругу за то, что она поделилась своими опасениями? - Цзин Юань приподнял брови. - Строго говоря, ее своевременные действия спасли вас от суда Комиссии Десяти владык. Используя письмо бдительного целителя, я могу подтвердить, что вы действовали с моего ведома и по моему приказу. Но Сулин помотала головой, не давая себя отвлечь. — Тогда как? - она знала, что не могла требовать никаких ответов, но ничего не могла с собой поделать. Чувство контроля над собственной судьбой в присутствии Божественного Предвидения исчезало до обидного быстро. — Вы сами были не слишком осторожны, целитель Йон, - это уже прозвучало как издевательство, даже если на самом деле им не являлось. - Бросились на одержимого Марой воина вперёд Облачных рыцарей. Сумели успокоить проявления его безумия прикосновением… Вы полагали, что я не замечу ваших тонких манипуляций? Оценивая эффект сказанных слов, Цзин Юань откинулся на спинку стула, меняя положение своего тела в пространстве. Словно подчеркнуто давал девушке иллюзию свободы. Он совершенно не давил. По крайней мере, пока. — Мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что именно вы сделали… - немного времени? Так он определял те короткие мгновения, в ходе которых успел принять решение и расчистить дорогу к господину Цзяню, чтобы она коснулась его повторно? — Во всем Альянсе хватит пальцев одной руки, чтобы посчитать способных приостановить развитие проклятия долгоживущих. Вы ведь лучше меня знаете, что Мару можно назвать не болезнью, а скорее своего рода… старением разума? Подавить ярость и боль, что скапливаются в каждом из нас столетиями и однажды прорываются наружу, едва ли возможно. У вас же это вышло достаточно изящно и на удивление эффективно. И снова генерал выдержал необходимую паузу, прежде чем дать ход своим проницательным рассуждениям. — Я спрашивал о вашей работе, госпожа. Мастер котла был так любезен, что позволил мне прочесть ваши отчеты… то, что вы посчитали нужным внести в официальные бумаги, - его глаза светились мальчишеским несдержанным весельем. - Вы хороши в общении с трудными пациентами. На вас никогда не поступает жалоб… И мой друг удивительно терпеливо сносил ваши эксперименты с его здоровьем. Не оставалось сомнений, что Цзин Юань обладал редким талантом вгонять собеседника в краску. По крайней мере, щеки Сулин пылали от стыда, пока он невзначай указывал на ее неуклюжесть в попытках сохранить свой секрет и просчеты, касающиеся работы. Разумеется, при этом генерал совершенно не желал задеть ее чувства. Лишь едва заметно склонил голову набок, наблюдая за переменами в ее лице. — Есть еще… косвенные признаки, которые убедили меня в моих предположениях на ваш счет, госпожа. Но что вы сами знаете о себе? Его глаза снова многозначительно блеснули, словно помимо прочего он успел проверить книги, которые целительница заказывала в архивах академии, чтобы приблизиться к пониманию своих талантов. Сулин помрачнела, отчаянно цепляясь за остатки самообладания. По всей видимости, Цзин Юань мог видеть еще и сквозь чужой тщательно выстроенный фасад. Что характерно, для этого ему совершенно не нужно было ощущать течение ци другого человека. Лишь смотреть и замечать. И девушка хорошо понимала, о чем он спрашивал. Генерала интересовало, что же такого особенного было в не самой выдающейся ученице Комиссии по Алхимии, что позволяло ей играть с чужими чувствами. Но разве она была способна ответить на этот вопрос? — Вы хотите услышать… комментарий целителя или мои личные ощущения? - Сулин в последний раз попробовала оттянуть неизбежное, и Цзин Юань понимающе усмехнулся. — Все, что вы можете рассказать, чтобы дать мне новую пищу для размышлений. Начните с того, что считаете необходимым для погружения в суть, учитывая мою… ограниченность в вашей области знания, - безмятежно предложил он целительнице. В тонком прищуре его глаз читалось поощрение к подробному рассказу. Сулин вздохнула и испытала хорошо знакомое ей чувство смирения. Что ж в последнее время она особенно сильно устала носить в себе эту тайну. — Вы знакомы с концепцией ци, генерал? - лишь из вежливости она дождалась спокойного кивка Цзин Юаня, прежде чем продолжить. - Лю Хуа пишет, что она была известна еще до отправления кораблей Альянса на поиски бессмертия. Ци обычно используют для описания энергии, что пронизывает все живое, вне зависимости от срока его существования. Сулин сделала неопределенный и порывистый жест рукой, словно пыталась изобразить в воздухе линии, похожие то ли на изысканную каллиграфию, то ли на ветвящуюся крону дерева. — Я… не сумею вам объяснить, чем эта энергия является на самом деле. Я и сама не до конца понимаю. В тех трактатах, что мне удалось обнаружить, исследователи не сходятся в едином мнении. Искра жизни, дух — еще одно утратившее смысл древнее понятие, чувства и эмоции, на которые способно то или иное существо, его память и мысли… Я бы предположила, что в ци есть всего понемногу. Своего рода экстракт того, что делает человека генералом Цзин Юанем, а не целительницей Йон Сулин, если угодно… Сулин закашлялась. Все ещё хриплый голос после двухдневного молчания внутри искусственного сна сорвался. Генерал терпеливо набрал воды в стакан, оставленный Минчжу на прикроватном столике, и протянул девушке. Его взгляд проследил за тем, как задрожала рука Сулин, когда она встречно с усилием подняла ее, и генерал тотчас изменил направление движения. — Вот, - Цзин Юань самостоятельно прислонил к ее губам край стакана и помог напиться. Его брови сошлись ближе к переносице в неявном выражении тревоги, - Вы готовы продолжать или хотите отдохнуть? Я спрашивал мнение вашего целителя, но… Сулин помотала головой, испытывая острую необходимость в кои-то веки кому-то довериться. — Полагаю, что при касании я могу понять именно это, генерал. Как движется и пульсирует внутри тела энергия ци и… какова она на вкус, - целительница невольно покраснела. Делиться подобным казалось даже более неловким, чем пригласить Божественное Предвидение на чай в крошечную комнату, что они делили с Минчжу, и попытаться объяснить наличие его фото с прошлой Церемонии боевых искусств над кроватью. - Линии ци тонкими ручейками пронизывают всех, кого я знаю, — по крайней мере до тех пор, пока в них бьется жизнь. И их можно… услышать. Или вроде того. Она не стала говорить, что отзвуки этих течений были для нее, словно навязчивая мелодия, застрявшая в голове. Фоновый шум, заставляющий ценить время вдали от людей особенно сильно. — Чаще всего я просто знаю, злится человек, или в отчаянии, или… нуждается во внимании. Зависть, к примеру, оставляет после себя кислый шлейф, сводящий скулы. А раздражение имеет привкус острого супа и хрустит на зубах, как песок… Цзин Юань хмыкнул, но избавил Сулин от комментариев, касающихся ее эмоционального словаря. — Иногда вместе с ощущениями приходят образы. Их никогда не стоит понимать буквально. Например, когда я коснулась господина Цзяня… Я почувствовала его боль и ярость, выглядевшие словно неуправляемое чудовище, сидящее на цепи. Почти как вы и сказали, описывая сдерживаемую Мару… - ее тон стал несколько растерянным, пока Сулин вспоминала свои ощущения от первого погружения в сознание ее странного пациента. - Только ведь иногда боль — это просто боль, а не проявление проклятия. Слишком тонка грань между тем, как люди справляются с горем и как ему поддаются… Сулин запнулась и вновь ощутила смятение под насмешливым, все понимающим взглядом генерала. Она замолчала, пытаясь поймать ускользающую мысль. — Хорошо. С восприятием мне более-менее ясно, - Цзин Юань охотно помог девушке вернуться в нужное для него русло беседы. - Что насчет внушения? Вы как-то… взаимодействуете с линиями ци? — Примерно, - она поморщилась, переходя к самой сомнительной части своего рассказа. - Только вы должны знать, что прежде я не заходила так далеко, как при вас в зале отдыха с господином Цзянем… Сулин попыталась подобрать слова, которые не выставляли бы ее в совсем уж дурном свете, но поняла, что терпит неудачу. Так что, поразмыслив, решила ограничиться сухими фактами. — Я не способна вызвать к жизни эмоцию, совершенно противоположную моему внутреннему состоянию. Но у меня было… мало практики, - осторожно призналась она. - Вероятность что-то нарушить внутри чужого разума всегда меня сильно пугала, так что я позволяла себе немногое. Приглушить чрезмерное волнение или страх ребенка перед процедурой, слегка расположить к себе враждебно настроенного пациента… не более. Сулин хотела бы понять, что именно скрывалось за непроницаемым выражением лица генерала в этот момент. Возможно, вопрос: пугает ли ее возможность ошибки до сих пор. Но даже подавая ей стакан, Цзин Юань был достаточно внимателен, чтобы не коснуться девушки ни единым фэнем кожи. Иными словами, не оставил шансов на прослушивание своих чувств. — Хотите сообщить мне ещё что-нибудь важное, целитель Йон? - уточнил он как бы между прочим. Сулин покачала головой, и расплавленное золото глаз генерала на миг скрылось под полуопущенными веками. - Так я и думал. Тонкие губы сложились в одну из его улыбок, безупречно скрывающих истинные намерения. — Тогда перейдем к делу, - Цзин Юань вновь изменил положение на стуле, сложив руки на груди, и посерьезнел ровно настолько, чтобы больше не казаться беспечным. Сулин попыталась предположить, сколько слоев ей пришлось бы преодолеть, чтобы достичь дна его сознания. Вероятно, точное число не рассчитала бы и Высшая матрица предсказаний. - Мне нужно, чтобы вы сопровождали меня в Дом Кандалов и содействовали в допросе Охотника за Стеллароном Блейда. Сулин вспомнила, что именно это имя называла ей Минчжу как настоящую личность господина Цзяня. — Значит, он действительно беглый преступник… - лицо девушки потемнело. Про Охотников она знала немногое. Что эта группировка причастна к беспорядкам во всех системах, где успела засветиться, а Корпорация Межзвездного Мира назначила награды за голову каждого члена. Миллиарды кредитов. — Желаете, чтобы я прослушала его снова? - Сулин не хотела, чтобы в ее голосе прозвучал такой откровенный вызов. Это получилось само собой, когда стало очевидным, зачем были нужны все эти уточняющие вопросы о ее талантах и линиях ци. Но генерал совсем не выглядел оскорбленным. Лишь приподнял брови и издал короткий смешок, будто его позабавило неожиданное проявление характера целительницы. Нет, она была не насекомым, тревожащим липкие нити паутины. Мышью под мощной лапой льва, прикидывающегося котенком. — Быстро схватываете главное. Это похвально. Сулин задохнулась от возмущения. Вот это уже точно было издевательством. — Знаете, я ведь целитель, а не судья Комиссии Десяти владык… — И непременно окажете мне услугу, если планируете остаться на Лофу именно в этом качестве. Девушка прикусила язык и проглотила напрасно вскипевшее недовольство. Намек генерала был более чем прозрачен. Добровольно поможете мне — и я закрою глаза на ваш проступок, целитель Йон. Сопротивляйтесь — и сами предстанете перед судом самой пугающей Комиссии, столкнувшись с последствиями нарушения протоколов безопасности Сянчжоу. Вот и захлопнулась эта мышеловка. Сулин закусила губу, судорожно прикидывая иные варианты. Хоть что-то, что позволило бы ей избежать необходимости встречаться с господином Цзянем. Уже дважды она едва не погибла от его руки, нарушив границы, которые недвусмысленно были очерчены с самого начала. И вот опять должна была преступить их, проникая в глубины чужого разума? Это было так… не честно. Цзин Юань молча изучал выражение лица целительницы еще какое-то время. Его собственное не выдавало ничего большего, чем исследовательский интерес. Когда Сулин издала судорожный вздох, он неторопливо поднялся со стула, потянулся и зевнул, жмурясь в свете искусственного солнца. — Раз мы достигли соглашения, я не стану больше докучать вам. Поправляйтесь, госпожа, - сложно было поверить, что человек, выглядевший столь умиротворенно, способен разрушить чужую защиту всего парой удачно сказанных фраз. - Я пришлю вам детали, как только должным образом организую предстоящую встречу. С этими словами он вышел из палаты, оставляя Сулин наедине с ощущением позорного проигрыша в партии игры, правила которой ей никто не потрудился объяснить.