I

Тот, кого ты любишь, и тот, кто любит тебя, никогда не могут быть одним человеком.       

      Ксавье понимает, что влип по самое горло, как только видит в стенах Невермора свой личный ночной кошмар. Дурацкая детская влюбленность — или долбаное чувство благодарности за спасенную жизнь — казались погребенными под ворохом потерь, разочарований, выпитых бутылок пива, воспоминаний о девчонках — таких разных, но всегда не тех. И весь этот ворох рассыпался, стоило только увидеть знакомую прическу — две черные косички. Аддамс не удостаивает Ксавье даже секундным взглядом — интересно — не помнит или притворяется? Главное, что помнит он.             Торп несколько раз пытается завести беседу и даже где-то между делом возвращает долг за спасенную жизнь, вовремя оттолкнув Уэнсдей от летящей с крыши статуи. И не то чтобы он хочет чего-то взамен, но тотальное безразличие со стороны мрачной принцессы порядком ударяет по самолюбию. Нет, Торп правда привык не получать ничего в ответ от окружающих, но то, с каким пренебрежением относится к нему мрачная дечонка, удручает. А вдвойне удручает то, что параллельно Аддамс общается с Тайлером, которому не нужно прикладывать усилия, чтобы обратить на себя внимание девушки.             Если бы Ксавье мог, он бы попросил вселенную избавить себя от чувств к мрачной девчонке с косичками. Песнь сирены кажется не таким плохим вариантом, но... Но кажется Торп не в состоянии отказаться от умопомрачительной боли, которую изо дня в день доставляет ему Уэнсдей. На художника столько наваливается разом – он растерян, растоптан, распят и размозжен. В голове миллион мыслей — поклоняться? Сдаваться? Отступаться из раза в раз? Ворох ощущений накрывает густым тягучим туманом — хочется одновременно подчинять и подчиняться. И эти ощущения пробуждают что-то новое, скрытое, затаенное в самой сущности Ксавье. Что-то, чего он отчаянно не желал бы знать. Что-то эфемерное, невыразимое при помощи словом и бьющее потребностью — жаждой.             Первый раз это происходит во сне. Ночные кошмары — привычная побочка дара, но в этот раз все ощущалось иначе. Вместо монстра, кромсающего на куски человека, был сам Ксавье. На лице блестели алые капли чьей-то крови, в воздухе витал отвратительный металлический запах, но по какой-то неведомой причине Торп чувствовал себя хорошо, и от этого становилось тошно. Художник клялся этого не допустить, похоронить в сновидении и на листе бумаги — настолько это казалось нереалистично и чуждо. И именно эту зарисовку нашла вездесущая Аддамс в попытках обвинить во всех смертных грехах.             Ксавье видел, как в черных глазах блеснуло удовлетворение — естественно, все подозрения Уэнсдей подтверждены, заносчивый сноб оказывается кровожадным монстром, можно ставить галочку в дурацком расследовании, даже если оно изначально ведет по ложному следу. В голове отчаянно пульсирует одна единственная мысль — как оправдаться, как доказать, что это всего лишь кошмар?             — Я удивлена, — напряженную тишину режет голос Аддамс. — Повреждения нанесены анатомически точно, не как от лап монстра. Расскажешь, откуда такие познания?             — Как художник, я немного понимаю анатомию, — пытается свести в шутку Ксавье, не сводя глаз с Уэнсдей. Насколько непохожа ее реакция на все их предыдущее взаимодействие — дыхание сбилось, в глазах настоящая заинтересованность — и так хочется думать, что это интерес к нему, а не к сущности внутри.             — Покажи, — требует, и художник не в силах отказать. Движение пальцев — и картинка оживает, прокручивая то, что хочется никогда не знать. Аддамс инстинктивно подается ближе — никакого страха или отвращения — только исследовательский интерес. Ксавье хочется встряхнуть девчонку, выставить вон из мастерской, заколотить дверь и окна на гвозди и упасть беспомощной грудой на холодный деревянный пол. Он должен не допустить это. Никогда.             Противный скрип двери сообщает Ксавье, что он остался один в мастерской. Это к лучшему, можно спокойно обдумать, что делать дальше. Существует только одно решение - категоричное, но эффективное. Так правильно. Нельзя позволить темной стороне вырваться наружу. И если не будет Торпа, то скрытой в нем сущности не будет тоже.