Глава 6. В могильной тени вспыхнет пламя жизни…

Спуск с холма был лёгким, а земля под ногами — упругой и мягкой после дождя, словно мшистый ковёр, сотканный самой природой. Каждая травинка блестела бриллиантовыми каплями, а воздух был напоён свежестью и запахом влажной коры. Хоббиты, окрылённые отдыхом и сытным завтраком, оживлённо болтали, крутя головами по сторонам, словно дети на пёстрой и шумной ярмарке. Их босые стопы бесшумно ступали по сырой траве, а полы их плащей потемнели от влаги… — Нам нужно в Бри, — объяснял Фродо, стараясь идти в ногу с Айнэ. — Это большое поселение людей на перекрёстке Великого Западного и Зелёного Трактов. Там нас должен ждать Гэндальф. Он и проведёт нас в Ривенделл. Айнэ кивала, её взгляд скользил по знакомым до боли деревьям, каждое из которых она знала до мельчайших веточки и листика. Она вела их самой короткой, на её взгляд, тропой, но с каждым шагом тревога в её душе нарастала, словно надвигающаяся буря. Лес вокруг был всё тем же — древним и певучим, — но в его музыку вплеталась чужая, фальшивая нота, резкая и неприятная, как скрип несмазанной двери. Холодная, цепкая воля, невидимой паутиной тянула их на восток, в сторону старых курганов. Воздух становился тяжелее, гуще, словно перед грозой, наполняясь тишиной, неестественной для живого леса. Не было видно шныряющих по своим лесным делам зайцев, ежей и белок, и даже оживлённые трели птиц смолкли, уступив место гнетущему безмолвию. Она пыталась сопротивляться, незаметно направляя группу южнее, но тропа словно оживала под её ногами — изгибалась и путалась, подсовывала под ноги цепкие корни и внезапные кочки, заставляя обходить и перешагивать, неумолимо уводя в неверном направлении. Запах влажной земли и грибов сменился затхлым, сладковатым душком тления и старых костей… — Что-то тут жутковато, — прошептал Пиппин, невольно прижимаясь к Мерри. — И холодно как-то... Солнце вроде светит, а мороз по коже... Айнэ вспоминала рассказы Тома, его низкий, размеренный голос, звучавший у очага долгими зимними вечерами, когда за окном выла метель и ветром заносило следы на снегу. «Там, на востоке, дочка, лежат Тирн Гортад, Курганы, — говорил он, его глаза, цвета летнего неба, смотрели вглубь веков, видя то, что было скрыто от других. — Земля древняя и печальная. Первые люди, предки великих королей, сложили там первые холмы, хоронили своих вождей с почестями, под пение и плач. Потом пришли дунэдайн, люди Запада, высокие и прекрасные, и там предавали земле своих властителей в сияющих доспехах и с мечами, что сияли под луной. Лежал там и последний король Кардолана, павший в битве с Тьмой с Севера... Его положили в курган с его знаменем, что реяло на ветру, и короной, что сияла, как звёзды...» Она сжала рукоять ножа до побеления костяшек, чувствуя, как злая чужая воля смыкается вокруг них, как петля, готовая затянуться. Воздух звенел от незримого напряжения, отчаяния и ненависти, что веками копились в этой земле. «...Но пришла Великая Чума, чёрная смерть с востока, и вымерли последние стражи тех мест. Селения опустели, и больше некому было приносить дары предкам, петь им песни и помнить их имена. А в опустевшие, осквернённые забвением курганы забрались духи из Ангмара, посланные сами́м Королём-Чародеем. Призраки павших воинов Тьмы. Осквернили они память предков, наполнили могилы холодом, ненавистью и жаждой мести ко всему живому. И теперь спят там ужасы, дочка, спят и ждут своего часа...» — Айнэ? — робко позвал Сэм, озираясь по сторонам с растущей, животной тревогой. — Мне кажется, или мы уже давно должны были выйти к дороге, солнце-то к закату уже давно склонилось? Да и деревья тут какие-то корявые, чёрные... недобрые, в общем… Она обернулась и увидела, как бледны их лица, как широко раскрыты их глаза, полные недетского страха. Тень Кольца на груди у Фродо расширялась и пульсировала, словно чёрное сердце, отвечая на злобный зов из-под земли. — Мы сбились с пути, — тихо, но твёрдо сказала она, и её голос прозвучал неестественно громко в этой звенящей тишине. — Здесь властвует чужая воля… Держитесь ближе ко мне и не отставай... Она не договорила. Земля под ногами хоббитов внезапно провалилась с тихим шелестящим вздохом, словно гнилой зуб, не выдержавший тяжести. С короткими, оборвавшимися криками ужаса Фродо, Сэм, Мерри и Пиппин исчезли в чёрной, зияющей яме, которая мгновенно сомкнулась над их головами, оставив лишь аккуратный, зловещий холм, поросший бледной, безжизненной травой. Сердце Айнэ ухнуло вниз, в бездну. Ловушка захлопнулась. Со всех сторон из-под земли, из щелей между корнями мёртвых деревьев, пополз туман — не белый и пушистый, а серый, мерзкий, зловонный, и в его клубящихся, похожих на гнилые перья клочьях зашевелились бледные, расплывчатые тени. Невыносимый, леденящий душу холод ударил в лицо, и в ушах зазвучал ледяной, многоголосый шёпот, полный древней насмешки и ненасытного, вечного голода. Умертвия. Духи Ангмара. Но Айнэ не была беспомощной хоббитянкой. Гнев, жаркий и чистый, яростный, как пламя её волос, вспыхнул в ней, сжигая остатки страха. Они посмели тронуть её спутников. В её лесу. Под её защитой! Она вскинула голову, расправила плечи и запела. Это была не весёлая песенка Тома, не протяжный мелос лесной пущи… Это был древний, гортанный, режущий напев её родного мира, боевой клич ведьмы, вскормленной пламенем и возродившейся в его пепле. Слова были непонятны, чужеродны, но сила их была очевидна и страшна — они, словно лезвия, резали ядовитый туман, заставляя тени корчиться и отступать с шипением, как от раскалённого железа. А потом она выпустила Огонь. Не из посоха или пучка трав, а из самой себя. Из глубины души, что помнила жар костров, через которые она прошла и чей огонь она смогла приручить и сделать частью себя… Пламя вспыхнуло вокруг её рук — не красное, не оранжевое, а ослепительно-белое, яростное, жаркое, как сама жизнь, отрицающая смерть. Она метала огненные шары в надвигающиеся тени, и те вспыхивали синим, призрачным пламенем и рассыпались с беззвучным воем, ненавидя этот свет и тепло. — Держитесь! — крикнула она в сторону немого, поглотившего её друзей кургана, зная, что они могут её слышать, чувствовать её голос, который, как тонкая, но прочная нить, ещё связывал их с этим миром. — Я здесь! Держитесь! Битва была яростной и напряжённой, танцем света и тьмы под молчаливыми свидетелями-деревьями. Но власть призраков слабела с каждым лучом восходящего солнца, упрямо пробивавшегося сквозь густые древесные кроны. Солнечный свет был им невыносим, а её пламя — смертельно. С первыми лучами, упавшими на проклятую землю, туман рассеялся, а тени растаяли, словно ночной кошмар, оставив после лишь лёгкую изморозь на траве и чувство глухой, всепроникающей тоски. Айнэ, вся дрожа от перенапряжения и истощения, бросилась к кургану. Она упала на колени и начала бешено разгребать землю руками, не чувствуя ни усталости, ни ссадин на пальцах, ни того, что ногти кровоточат, окрашивая землю в ржавый цвет. — Фродо! Сэм! Откликнитесь! В ответ послышался глухой, слабый стон, полный страха и надежды. Она старалась рыть быстрее, но понимала, что просто руками, без лопаты или чего-то маломальски подходящего – это не осуществимая задача. Со злости стукнув грязными окровавленными ладонями по земле, она тихо всхлипнула и прикусила губу. Оставалось единственная средство – её магия, и плевать, что она сейчас слаба и истощена, – ведь кто-то нуждается в ней сейчас… Айнэ взмахнула кистями, тонкими, испачканными в крови и грязи, пальцами подцепляя нити земли. Послышался глухой натужной скрежет, и твердь перед ней разверзлась, словно чёрная оскаленная пасть чудовища, которая дышала смрадом, вековым страхом и древней пылью. Хоббиты лежали там — под невысокими сводами могильного кургана на ледяном каменном алтаре, бледные, почти бездыханные, одетые в серые, липкие, похожие на паутину, кое-где истлевшие погребальные одеяния, словно восковые куклы в саванах, приготовленные для вечного сна. Она вытащила их одного за другим на свежий воздух, под благословенные, тёплые лучи восходящего солнца. Его живительный свет был лучшим лекарством. Айнэ растирала их ладони и плечи, заставляла глотать по несколько капель из своей фляжки — крепкой, горькой настойки на сердечной траве и корне жизни, что ей дала Златеника на случай беды. Цвет постепенно возвращался на их щёки, а застывший ужас в глазах сменялся растерянностью и медленным, тягучим облегчением. — Ч... что это было? — пролепетал Мерри, первый приходя в себя и с отвращением отдирая от рукава лоскуток липкой серой ткани, пахнущей тлением. — Старая, старая злоба, — коротко ответила Айнэ, внимательно осматривая каждого, проверяя пульс, заглядывая в глаза. — Духи, что забыли дорогу сна и ненавидят всё живое. Но сейчас они снова уснули. Надолго. Пока хоббиты приходили в себя, отряхиваясь и с суеверным страхом глядя на зияющий вход в курган, её взгляд упал внутрь. Внутри, среди праха и потускневших костей, тускло поблёскивало золото и самоцветы — погребальные дары древнему королю, забытые и осквернённые. Её взгляд привлёк один предмет, лежавший в стороне на обломке каменной плиты, словно в нём ещё теплилась память о прошлом величии и красоте. Гребень. Невероятно изящной работы, из бледного, почти белого золота, украшенный идеально огранёнными изумрудами цвета самой глубины её глаз и тончайшим, воздушным узором из полупрозрачных цветов и резных листьев… Он словно ждал и звал её, обещая защиту и напоминая о красоте мира. Она протянула руку и взяла его. Он был холодным, как сама смерть, но тяжелым и настоящим. Связь с прошлым, не осквернённая злом, обещание красоты, сохранившейся сквозь тьму и время. Хоббиты, оправившись, тоже с благоговейным страхом заглянули внутрь. Их внимание привлекли не сверкающие сокровища, а несколько длинных, изящных кинжалов в простых, но прочных, потёртых временем ножнах из чёрной кожи. Лезвия их, вынутые на свет, сияли холодным, голубоватым стальным блеском, не тронутые ржавчиной, а на клинках у рукояти были выгравированы семь звёзд и древние, могучие руны Северного королевства. — Берите, — тихо сказала Айнэ, и её голос прозвучал громко в тишине кургана. — Они ковались для войны со Злом. Пусть теперь послужат снова. Это хорошие, верные клинки. Они не будут вам в тягость. Сэм, Мерри и Пиппин, немного робея, с благодарностью взяли по кинжалу. Они лежали в их небольших, но крепких руках удивительно удобно и сбалансированно, словно были созданы специально для них. Солнце поднялось выше, полностью развеяв ночные кошмары, согревая землю и сердца своим тёплым, живительным светом. Они покинули проклятое место, и вскоре чаща расступилась, открывая вид на широкую, утоптанную колёсами и ногами дорогу. До Бри было рукой подать. Впереди был долгий путь, полный опасностей, но теперь они шли его не вчетвером, а впятером. И за спиной у Айнэ, в её котомке, рядом с целебными травами и скромными пожитками, лежал гребень — немой свидетель прошлого и немое же обещание будущего, где красота, память и надежда всё же сильнее тьмы.