Глава 5. Отныне, по дороге вместе им идти…

Тропа, которой Айнэ вела хоббитов, казалось, сама разглаживалась под их ногами. Лес, ещё несколько минут назад угрюмый и враждебный, теперь лишь тихо шумел листвой, пропуская их вперед. Вскоре сквозь деревья показался низкий, крепкий дом на всхолмье, из трубы которого поднимался в небо уютный дымок, пахнущий печёным хлебом. Дверь отворилась ещё до того, как они подошли к крыльцу. На пороге стояли Том Бомбадил в своей неизменной синей шляпе с заломанными полями и Златеника в платье цвета сочной летний травы. Их лица светились не удивлением, а тёплым радушным гостеприимством, словно они уже ждали встретить гостей сегодня. — А, вот и наши гости! — прогремел Том, его голос показался хоббитам удивительно громким после лесной тишины. — И дочка наша их привела! Входите, входите, путники, входите и обогрейтесь! Златеника молча улыбнулась, и её мягкой, точно лебяжий пух, улыбки было достаточно, чтобы с плеч хоббитов спала тяжкая ноша усталости и страха. Они робко переступили порог. Внутри пахло хлебом, дымом, сушёными травами и покоем. На большом выскобленном столе уже стояли глиняные плошки и миски, дымился большой горшок с мясной похлёбкой и лежали круглые пышные караваи… — Ужин ждёт, а потом — крепкий сон, — пробасил Том, снимая с плеч хоббитов их запыленные плащи. — Все рассказы и все тревоги подождут до утра. Сегодня вы в безопасности. И для хоббитов, измученных долгой дорогой и ужасом встречи со старым вязом, эти слова прозвучали как самое сладкое песня. Они ели тёплую похлёбку и мягкий хлеб, их глаза слипались, а головы склонялись к столу. Вскоре их уложили на мягкие постели из душистого сена, и сон накрыл их словно тёплое одеяло. На следующее утро небо над Вековечным  затянуло серой пеленой дождя. Он стучал по крыше ровным, убаюкивающим стуком. После завтрака Том усадил хоббитов у очага и посмотрел на Фродо своими ясными, всевидящими глазами. — Ну-ка, дружок мой, расскажи-ка старому Тому, что за ветер занёс тебя так далеко от твоей норы? И что это за тяжесть у тебя на сердце? — спросил он нежно, но настойчиво. Фродо замешкался, его рука потянулась к груди. Но под спокойным взглядом Тома слова пошли сами собой. Он рассказал о Кольце, о Черных Всадниках, о предстоящем пути в Ривенделл. Когда он произнёс слово «Кольцо», воздух в комнате на мгновение сгустился. Айнэ почувствовала знакомый холодок, исходящий от Фродо, — тот самый, что тревожил лес. Она увидела, как Сэм невольно сжал кулаки, а Мерри и Пиппин притихли. Том слушал внимательно, кивая и покачивая головой. Затем он попросил: — Покажи-ка мне его, дружок. Фродо, нехотя, вынудил Кольцо на цепочке. Оно лежало на его ладони — простое, золотое, холодное. Оно словно впитывало в себя весь свет в комнате. Том взял его, поднёс к глазам, покрутил, даже подбросил и поймал, словно обычную дешевую безделушку. — Хм, — промычал он. — Да, вещица со своей историей. Но для старого Тома это всего лишь кружок жёлтого металла. Не имеет над ним власти Кольцо это. Нет власти ни у кого над Томом Бомбадилом! Он рассмеялся своим громким, раскатистым смехом и протянул Кольцо обратно Фродо, который смотрел на него с изумлением. Для Айнэ же в этом жесте был ответ. Она видела темную могущественную силу, которую несёт в себе Кольцо, но видела и абсолютное, невозмутимое равнодушие Тома к ней. Его мощь была иного порядка — древней, глубокой, укоренённой в самой сути мира, а не в желании властвовать над ним. Дождь лил несколько дней. Хоббиты отдыхали, отъедались, слушали забавные нескладные песенки Тома и плавные текучие рассказы Златеники. Однажды вечером, когда дождь забарабанил по крыше особенно сильно, Айнэ подсела к хоббитам у очага. — Так вы из Шира, — начала она тихо и неуверенно. В прошлом мире не находилось людей, которые бы хотели просто поболтать с ней о погоде или о нынешнем урожае… она привыкла к липким шепоткам таящихся просителей, сменяющихся оглушительными душащими криками – ведь эти же самые люди, после, громче всех кричали и требовали сжечь проклятую ведьму… Молчание стало её верным и надежным спутником… Придя в этот мир, в дом к Тому и Златенике, Айнэ училась не только слушать, но и говорить… Давалось это с трудом, и, до сих пор, она была не уверена в своем умении…  — Том рассказывал мне. Там поля, сады и нет никаких... древних злобных деревьев? Пиппин, оживившись первым, радостно закивал: — О, да! Там самые лучшие в мире поля, огороды и пабы! И табачок! Вы пробовали трубочное зелье? — Пипп! — фыркнул Мерри, но глаза его тоже смеялись. — Она же не хоббит. Айнэ, у нас там всё зелёное и холмистое и очень, очень хорошо цветёт и растёт, верно говорю, Сэм! Он у нас садовник… — и, действительно, никаких злобных деревьев! Тьфу, тьфу, тьфу…, — поддакнул Пипин с набитым ртом. — А вы... вы всегда здесь жили? — робко спросил Сэм, с благоговением оглядывая странный дом. — Среди этих... э-э-э... больших деревьев? Айнэ улыбнулась, и тень давней печали мелькнула в её взгляде. — Нет, Сэммуайз. Я пришла сюда, как и вы, издалека. Из мира, где леса не всегда были такими... древними. — Она протянула руку, и пламя в камине на мгновение потянулось к её пальцам, словно живое. — Том и Златеника дали мне дом. Фродо, молчавший до сих пор, внимательно смотрел на неё. — А вы не боитесь? Жить тут одни? Ну, почти одни. — Страх — старый знакомый, — тихо ответила Айнэ, встречая его взгляд. — Но здесь он притупился. Здесь всё живёт по своим, древним законам. Деревья помнят, камни поют, а реки рассказывают истории. Когда начинаешь их слышать, остаётся меньше места для страха. — Они и нам пытались рассказать одну историю, — мрачно пошутил Мерри, потирая бок, всё ещё болевший после объятий вяза. — Очень цепкую. Айнэ рассмеялась, и её смех был похож на звон колокольчиков. — Старый Вяз — ворчун и жадина. Он просто забыл, что значит встретить гостей. Простите его. — Да уж, мы его уже простили, — буркнул Пиппин, набивая рот печеньем. — Особенно теперь, когда здесь так тепло и есть что поесть. Разговор тек неспешно. Они рассказывали ей о Шире — о родных холмах и долах, о днях труда и праздников, о проделках детства и юности. Айнэ слушала, и в её душе возникал образ мира, столь же далёкого и невероятного для неё, как её мир был для них. Мира без костров и страха, где главной трагедией мог быть неурожай табака. А потом Фродо, поддавшись общему настроению, тихо спросил: — А вы... вы чувствуете его? То, что я несу? Тишина повисла в воздухе. Даже Пиппин перестал жевать. Айнэ кивнула, не смотря на него. — Чувствую. Как холодный камень на дне тёплого ручья. Как тишину посреди песни. Это... тяжело. — Она взглянула в его печальные глаза. — Да, — просто сказал Фродо. — Это тяжело. Но в его взгляде она увидела не только тяжесть, но и невероятную стойкость. И в тот вечер, слушая их простые истории, глядя на их верную дружбу и непоколебимую преданность друг другу, Айнэ окончательно поняла. Эти маленькие, казалось бы, беззащитные существа несли в себе силу, куда более могущественную, чем любое колдовство или древняя мощь. Силу добра, простого и ясного, как родниковая вода. И она хотела стать частью этого чистого света, защитить его от надвигающиеся ненасытной тьмы, алчущей поглотить все живое и доброе в этом мире… Дождь окончательно стих к утру, оставив после себя мир, вымытый до хрустальной чистоты. Каждая травинка сверкала алмазными каплями, а воздух пах озоном, влажной землёй и надеждой. Хоббиты, отдохнувшие и набравшиеся сил, собрали свои нехитрые пожитки. В доме царила непривычная суета. Айнэ стояла у своего сундука, укладывая последнее: несколько склянок с мазями, мешочки с сушёными травами, тёплый плащ. Её движения были спокойны и точны, но в глубине зелёных глаз таилась тихая грусть предстоящей разлуки. Том и Златеника наблюдали за ней, не мешая. Наконец, когда всё было готово, Айнэ подошла к ним. Наступила минута молчания, густого и значительного, как мёд. Первой нарушила его Златеника. Она не заплакала, лишь взяла лицо Айнэ в свои ладони, нежные и прохладные, как лепестки утреннего цветка. — Иди с миром, дитя моё, — прошептала она, и её голос звенел, как ручей. — Помни каждый листок этого леса, каждую песню ручья. Пусть они укрепляют твой дух в пути. И помни — куда бы ты ни шла, моя любовь обвивает тебя невидимыми корнями, что крепче любой стали. Она наклонилась и поцеловала Айнэ в лоб. От её поцелуя по телу Айнэ разлилось знакомое тепло — то самое, что когда-то согрело её в первую холодную ночь в этом мире. Оно обещало: ты не одна. Затем шагнул вперёд Том. Его обычно весёлое лицо было серьёзным и бесконечно мудрым. Он не обнял её, а положил свои большие, мозолистые руки ей на плечи. Его хватка была твёрдой, как камень, и надёжной, как земля под ногами. — Ну вот, дочка, и пришло твоё время, — сказал он, и его низкий голос гремел тише обычного, наполняя комнату спокойной силой. — Ты научилась слушать лес и понимать его шёпот. Теперь слушай мир. Его песня велика и сложна, в ней есть и радость, и печаль. Не бойся ни той, ни другой. Он всматривался в её лицо своими ясными глазами. — Помни: нет такой тьмы, которую бы не развеял рассвет, и нет такой зимы, после которой не пришла бы весна. Ты — дитя и рассвета, и весны. Неси этот свет с собой. Он отпустил её плечи и неожиданно широко, по-отцовски улыбнулся. — А если забудешь дорогу — слушай ветер. Он всегда принесёт тебе мою песню. Мы всегда здесь. Это место твоё, сколько бы вёрст ни легло между нами. Айнэ не смогла сдержать слёз. Они текли по её щекам беззвучно, не от горя, а от переполнявшей её любви и благодарности. Она не нашла слов, способных выразить всё, что чувствовала. Вместо этого она сделала то, что делала всегда, когда её переполняли эмоции, — действовала. Она шагнула вперёд и крепко, изо всех сил обняла их обоих сразу, прижавшись лицом к груди Тома и чувствуя лёгкое прикосновение волос Златеники. Они обняли её в ответ — их странную, дикую, приёмную, но любимую дочь, нашедшую у них приют. В этом объятии было всё: прощание, благословение и обещание новой встречи. — Спасибо, — выдохнула она наконец, и это короткое слово вмещало в себя целый мир. — За всё. Она отступила, выпрямилась и взвалила котомку на плечо. Её лицо было влажным от слёз, но решительным. Она была готова. Хоббиты, наблюдавшие за этой сценой с почтительным, немного смущённым молчанием, поняли, что пора. Они попрощались с Томом и Златеникой, бормоча слова благодарности, и вышли из дома. Айнэ на пороге обернулась в последний раз. Она увидела их — двух древних, могущественных существ, стоящих плечом к плечу в дверях своего дома на холме. Увидела их любящие, спокойные лица. Увидела, как Златеника мягко улыбается, а Том поднимает руку в прощальном жесте. Она кивнула им, положила руку на рукоять ножа на поясе и повернулась, чтобы догнать своих новых спутников. И когда маленький отряд скрылся за деревьями, Том обнял Златенику за плечи. — Не печалься, моя радость. Она вернётся. Обязательно вернётся. Когда закончится эта история. — Я знаю, — тихо ответила Златеника, глядя в ту сторону, где исчезла огненная вспышка волос её дочери. — Но пока её песня звучит вдали, наш дом будет чуть тише. А впереди у Айнэ была дорога, звёзды, которых она не знала, и верные друзья, чьи судьбы отныне были навсегда переплетены с её собственной.