Чужой в собственном отражении

Фурина не заметила как уснула на руках Невиллета после их фееричного танца при Луне и оказалось что она проспала до утра. Проснувшись от лучшей солнца, которые неприятно пробивались сквозь веки и рушили мирный сон, если его можно было таким считать. — ммм~... — девушка неохотно открыла геетерохромные глаза прищурившись и отвернувшись от света. — ноги болят... Что вчера произошло вообще?... — бегло пробежавшись глазами по пространству где та находилась одна она осознала что лежит в комнате Невиллета на его кровати, которую она успела хорошо запомнить. — стоп.. А почему я здесь? — Фурина начала бегло перебирать мысли в голове о вчерашнем дне. — клоринда, платье, макарошки, бал, Неви, а дальше... — напрягая память на полную она много раз проворачивала эти мысли в голове, но не могла вспомнить о том что происходило. — да чтож такое. — слегка ударив кулаками по простыне с которой сразу же поднялась пыль похожая на золото в свете солнечных лучшей, она перевернулась лицом в подушку ещё больше пытаясь сосредоточиться. Память упрямилась, и она, в порыве досады, выместила злость на невинном одеяле, заколотив по нему руками и ногами. Выдохнув от бессилия что либо вспомнить первым делом Фурина решила подняться и решить что делать ей дальше. Сонное тело переваливалось с бока на спину, а после вяло поднималось на ноги. Тут дверь в её покои отворилась с тихим скрипом, и на пороге замер Невиллет. Он собирался принести ей сменную одежду на утро и думал что она всё ещё спит, но как только зашёл в комнату слова застряли в горле а по лицу пробежала совсем лёгкая как тихое озеро волна смущения. Фурина стояла посреди комнаты, залитая мягким утренним светом. Она потягивалась, подняв руки к потолку, и её силуэт выгибался в изящной, сонной дуге. Тонкая ткань ночнушки, не предназначенная для чужих взглядов, на мгновение прилипла к телу, очерчивая хрупкие плечи и линию талии, прежде чем мягко опасть обратно. Она ещё не видела его, её глаза были закрыты, а на лице застыло выражение, уютного покоя, которого он никогда не видел на её обычно столь театральных чертах. Это длилось всего секунду. Её веки дрогнули, взгляд упал на дверь и на него. Безмолвие повисло в воздухе, густое и звенящее. Медленно, почти невероятно медленно, по её лицу разлился румянец, сжигая всю ту утреннюю невинность. Она не бросилась укрываться, не вскрикнула. Она просто застыла, всё ещё с поднятыми руками, как диковинная бабочка, пришпиленная к свету собственным смущением. Невиллет первым нарушил тишину. Он мягко отвёл взгляд, дав ей передышку, и его голос прозвучал непривычно тихо, почти отечески-заботливо. — Прошу прощения за вторжение. Я пришёл передать тебе одежду. — он положил её на стол около двери и быстро удалился. Дверь так же тихо закрылась, оставив Фурину наедине с пылающими щеками и осознанием, что некоторые сцены из частной жизни куда сокрушительнее любых театральных представлений. Не успела она опомниться как вдруг в памяти вспыхнуло, живое и осязаемое: тепло его руки на своей талии, прохлада ночного воздуха и то внезапное, безмолвное сближение в темноте, когда мир сузился до пространства между их губами. Память ударила с такой силой, что у Фурины перехватило дыхание. Жарким пламенем прилившая кровь бросилась в лицо, заставив кожу гореть. Комната поплыла перед глазами, и она инстинктивно ухватилась за край кровати, чтобы не пошатнуться. Сердце заколотилось где-то в горле, отчаянно и громко. Она зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение, но образ был лишь чётче: его тень, падающая на неё, и тишина, разорванная лишь шепотом их кож. Это было не просто воспоминание — это было физическое переживание, заново прожитый миг, от которого свело живот и похолодели кончики пальцев. Вся её выстроенная уверенность, всё её величие рассыпались в прах перед этим простым, постыдным и таким сладким воспоминанием. Она стояла, побеждённая одним лишь призраком его прикосновения, и была готова отдать всё своё былое могущество за то, чтобы пол под ногами разверзся и поглотил её вместе с этим жгучим, невыносимым смущением. Она упала на пол закрыв руками лицо и пытаясь уже стереть из памяти этот слишком приятный момент, но проблема одна не приходит и первое воспоминание перебило внезапное осознание. Фурина посмотрел на себя поняв что находится только в лёгкой белоснежной и лёгкой как снежинка ночнушке и нижним бельём под ней. — так стоп, если я была в платье, а теперь в ночнушке, значит... — очередная огненная волна настигла её лицо ещё больше вводя и то красную кожу в краску. — нет, нет, нет, нет, нет. Как мне теперь перед ним стоять спокойно вообще!? — на глазах выступили еле заметные капельки слез, из за кипятка, который будто облил ей лицо глаза начали сушиться и немного слезится ещё больше предавая этому моменту и без этого большое смущение. — всё, как говориться - рождённый бегать - не будет ждать у моря погоды. — Фурина встала, быстро оделась желая как можно быстрее покинуть это смущающее место и вышла из комнаты. Около дверей к счастью никого не было. Спустившись вниз Фурина заметила что сегодня дворец Мермония работал как исправный механизм часов. Люди ходили по помещению внизу, мелюзины разговаривали по разным вопросам с приходящими. - осталось только отсюда как то незаметно сбежать. - задача звучала с одной стороны довольно легко, но главный страх таился в возможности пересечься с Невиллетом. Тут некоторые взгляды толпы устремились на нее и послышался тихий шёпот начавшихся сплетен. - так, не медлим, чем быстрее уйдём тем лучше. - Фурина с привычным изяществом действий и уверенным взглядом, будто на неё смотрели несколько объективов камер, спустилась вниз и стремительно пошла на выход оставляя за собой лишь лёгкое цоканье каблуков. Единственное что сбивало её гордость взгляда и уверенность шагов был костюм на ней: Белая рубашка с синеватыми как аквамарин, блестящими при свете ламп зала пуговицы, тёмно-синяя безрукавка сверху отражающая глубину морского дна, аккуратные брюки под цвет жилетки идеально сидящие на её тонкой талии. Образ дополняли элегантные чёрные перчатки, такого же цвета трость с гастуком и короткий белый, полупрозрачный плащ сзади, развивающийся подовно парусу. Строгий и довольно официальный стиль был для Фурины чем то новым, обычно она выбирала яркие и цепляющие публику наряды, хотя внезапная перемена стиля цепляла ещё большее количество взглядов. Пройдя по помещению как прохладный ливень после жаркого дня она вышла из дворца Мермония. Около здания её уже поджидала Клоринда. Видимо охрану Невиллет очень не хотел от неё отпускать. — доброе утро, мисс Фурина. — Клоринда смотрела на неё в ожидании дальнейших действий. — доброе утречко, пойдём домой? — она старалась быть с остальными чуть мягче чем раньше, всё таки Клоринду она знала ещё с её рождения и точно могла ей в какой то степени доверять. Дуэлянтка одобрительно кивнула, для неё её вопрос казался более риторическим. — тогда пошли! — Фурина изобразила на лице радостную улыбку, которую в какой то степени уже терпеть не могла и они побрели по улицам Фонтейна в дом девушки. Зайдя в темноте и прикладное помещение Фурина обернулась на дверь. - Наконец-то за мной никто не смотрит. - ощущение слежки всё равно оставалось, но в стенах её дома оно казалось менее заметным, будто это было её маленькое гнездышко. — блииин... — Фурина медленно скользнула по двери на пол, подогнала к себе коленки обхватив их руками и положив лицо на них, будто бы свернувшись в шарик чтобы её не было заметно. — я после такого никогда с ним не встречусь. — Фурина закрыла маленькими ручками своё фарфоровое лицо пытаясь скрыть смущение на нём, хоть и прятать было особо не от кого она чувствовала будто на неё смотрит тысяча глаз. — а если... — она медленно подняла глаза на практически полностью пустую комнату перед собой. — он же не знает меня такой какой я являюсь... — Фурина вытянула перед собой руки пытаясь понять она ли это на самом деле или нет. — а знаю ли я сама кем я являюсь? Кого мне нужно играть перед ним чтобы он меня ценил? А если за всё это время от него чувствовалось небольшое тепло, но ему не понравлюсь та я которая была за кулисами?... Как мне себя вести? Я никогда не вела себя так как сама хотела, приходилось лишь оправдывать чужие ожидания. Зачем мне вообще стараться над чем то?.. — Фурина недолго думала перебирая свои наплывающие друг на друга мысли, как вдруг с улицы слышен какой то сильный грохот, после чего слышен спор нескольких людей, но она уже не может разобрать их слов. В голове быстро мелькают образы падающей гильотины и злополучного суда в тот самый роковой день. Для Фурины этот звук стал молотом, ударившим по её памяти. Сердце, только что дремавшее в ритме спокойного дня, внезапно замерло. Не пропустило удар. А затем - рванулось с места, как загнанный зверь, дико и бешено заколотившись в клетке грудной клетки. Не ритм, а сигнал бедствия, панический код, который тело посылало в парализованный разум. Воздух внезапно стал густым, как вода первозданного моря. Он не наполнял лёгкие, а давил на них свинцовой тяжестью. Она судорожно вдохнула, но словно глотала сироп, а не воздух. В горле стоял ком - немой крик пятисотлетней давности Стены комнаты поплыли, растворились, и её внутренний взор увидел другое: неистовые вспышки молний над оперным театром, искажённые ужасом лица тех, кого она должна была спасти, она чувствовала себя величайшей обманщицей. Гул толпы превратился в оглушительный рёв прибоя, готового поглотить всё. Её пальцы вцепились в собственную руку, но она казалась зыбкой, ненастоящей. Всё вокруг было декорацией, и вот-вот занавес рухнет, обнажив ту самую бездну, над которой она балансировала всю свою жизнь. Головокружительная тошнота подкатила к горлу. Предательски дрожащее тело и животный ужас будто это был последний миг её жизни давил на неё как взгляды, которые она продолжала на себе чувствовать до сих пор. Звуки с улицы больше не доносились. Их полностью затмил нарастающий гул в ушах, шипящий белый шум, похожий на отдаленный рокот водоворота, затягивающего на дно. В глазах потемнело, края зрения затянуло чёрной, мерцающей пеленой. Она чувствовала, как реальность становится зыбкой, словно декорация из дыма, готовая развеяться от порыва ветра и окончательно бросить её в пустоту. - Я не дышу. Я сейчас задохнусь. Это конец. Это тот самый конец, который только отложили в ту самую ночь... - Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний. Свет прожекторов направленных на неё в зале суда, тяжёлый взгляд Невиллета, давящая тишина зала, в которой слышен лишь стук её сердца, такой же, как сейчас. Это было не воспоминание, это было повторение того судебного заседания. Прошлое ворвалось в настоящее и поглотило его. И вот, когда казалось, что следующая волна накроет её с головой и унесёт навсегда, случился сдвиг. Из оглушительного гула в ушах начал пробиваться другой звук. Слабый, настойчивый. Это была капля. Капля воды, упрямо падающая с невидимой высоты в тишину её сознания. Кап. Кап. Кап. Она не слышала его ушами - она слышала его душой. Этот ритм был медленнее, спокойнее, чем бешенная пляска её сердца. Она не знала, реальный это звук с кухни или эхо из самых потаённых глубин её памяти, где хранилась тихая, милосердная сила воды. Но это не было важно. Важен был ритм. Она судорожно попыталась подстроиться под него. Воздух, всё ещё густой и тяжёлый, с трудом, но начал заполнять лёгкие. Свинец в груди понемногу таял, сменяясь дрожащей, хрупкой пустотой. Медленно, будто сквозь толщу воды, к ней возвращалось зрение. Она увидела узор на ковре под ногами, солнечный луч, пылящий на спинке стула, трепет занавески у окна. Мир, её тихий, настоящий мир, собирался обратно по крупицам. Дрожь пошла на убыль, сменившись леденящей слабостью. Всё тело будто вывернули наизнанку и выжали досуха. Она медленно, очень медленно опустила голову на колени, чувствуя, как одежда промокла от слёз, о которых она даже не подозревала. Буря отступила. Не потому, что её победили, а потому, что иссякла её ярость, оставив после себя лишь выжженную, залитую тишиной пустыню. И в этой новой, хрупкой тишине, под мерный стук уставшего, но успокоившегося сердца, Фурина сидела, просто дыша. Один вдох. Один выдох. Возвращаясь, шаг за шагом, из прошлого кошмара в неспокойное, но единственно реальное настоящее.