2. Гремучий ликвор

Как удивительны и изящны ветви всеобъемлющей, неодолимой, страшной магии. Ризоматичная и фрактальная, она похожа на болезнь пронизывающую тело Вселенной. По крайней мере, так считал некто из рода Бёрк. Гермиона Грейнджер не изменила себе, и буйному веселью включающему в себя: грушевый сидр, близнецов Уизли, плюй-камни и бенгальские огни, предпочла спокойный вечер в обширной библиотеке Блэков. Некоторые из книг представляли собой реальную опасность, они могли откусить пальцы неосторожному читателю или же наслать временную слепоту на магглорожденного. Но были здесь и те книги что несли в себе знания или идеи настолько тревожащие разум, что их требовалось хранить за печатями. Гермиона давно задавалась вопросом о том, почему среди магов было так мало философов и учёных которые могли бы проникнуть в саму концепцию Магии и предоставить свои изыскания на суд общественности. Почему вся долгая история Магии пропитана лишь догмами? Почему те волшебники что рискнули шагнуть за границы изведанного вымарывались из истории? Бёрки, Блэки, Лестрейнджи – три семьи в которых рождалось большинство британских исследователей магии, по странному стечению обстоятельств были наиболее подвержены разнообразного рода психическим заболеваниям. Уродства, недуги и малоизученые болезни липли к этим семействам как мухи к гнили. Связано ли это как-то с тем, что и гениальных, и совершенно уникальных магов в этих родах было немерено? Гермиона перелистнула страницу дневника некой Лигейи Бёрк. Эта дама обладала особым талантом к "свёртыванию" пространства, её современники называли её одним из величайших Скульпторов Реальности, отдавая должное при этом и её совершенно маниакальной и жутковатой сущности. Лигейя Бёрк сформулировала теорию о том, что итераций наших Вселенных существует истинное бесконечное количество. И что именно благодаря этому мы можем перемещаться "назад во времени" с помощью Маховиков Времени, которые лишь перекидывали субъекта на другую временную шкалу. Лигейя Бёрк предоставила доказательства своей теории, но вскоре Магические Правительства осудили её исследования и объявили еретичными и оккультными. "Царица-вурдалак, Полуночная Кобылица и Злая Госпожа, этими эпитетами награждали одну из самых неоднозначных фигур Английской Истории Магии. Она гнула реальность и Время сообразно своей дикой воле, и слухи о её преодолении феномена Смерти в конечном итоге проникли в сердца стольких волшебников, что убить её с помощью мрачнейшего заклинания Авада Кедавра было практически невозможно, ибо мало кто верил в успех этого гиблого дела. Семиугольный особняк Лигейи Бёрк сожгли до тла, но ни её костей ни её любимых украшений так и не удалось найти среди пепла и углей. Но почему же одна из новорождённых родственниц Лигейи, Нина Блэк стала её неотличимой копией, и едва достигнув четырнадцати лет начала потрясать мир своими рукотворными Чудесами и открытиями? И по сей день, каждое новое поколение Бёрков, Блэков или Лестрейнджей (находящихся в глубочайшей взаимозависимости) порождает удивительных способностей ведьму. " Гермиона поплотнее укуталась в плед и сделала глоток чёрного чая. Лигейя Бёрк открыла секрет бессмертия и перерождалась в своих младших родственницах? Но подвергалась ли реинкарнации только её Душа или память и знания переходили в новые тела тоже? Из-за Злой Чародейки ли Блэки несли в своей крови столь густое безумие, что оно смогло разъесть их вены и сжечь плоть? Гермиона размышляла о том, могла ли Беллатриса Лестрейндж быть той самой прославленной ведьмой преодолевшей оковы смертности? "Нина Бёрк получившая при своей краткой (32 года) жизни, смогла потрясти равно как души, так и умы людей отнюдь не склонных к экзальтации. Ночная Нина якобы отрезала от своей души некоторые наиболее злобные и пламенеющие части и поместила их в первобытные сосуды из глины, пучков трав, дыма, кобыльей крови и когтей птиц, и поместила их в одни из самых болезненных пустул и трещин нашего Мира. Осколки её личности запертые в гноящихся полостях, начали мутировать и приобретать уникальные черты и наклонности. "Дети Нины" – неофициальное название группы антропоморфных существ несущих в себе геном и отпечатки магического ядра Нины, частенько становились проблемой для всего волшебного сообщества. Ночная Нина любила чёрные вишни настоенные на меду диких пчёл с прополисом и перечным уксусом. И вот странность, любой из отголосков её бессмертной души нёс на себе помимо запаха сырой почвы и аромат медовых вишен... Её злые отростки личности хранят в себе лишь опасность, и долгом каждого ответственного мага будет доложить вышестоящим инстанциям об одном из "Детей Нины" в случае столкновения с одним из них. Отличить их можно так: В прямом лунном свете их внешность искажается, отражая истинные грани души, они пьют много молока, любят сырое мясо, плохо мимикрируют в человеческом окружении и потому предпочитают уединенный образ жизни, к ним не пристают многие болезни такие как драконья и бубонная чума, и подвергнуть сеансу легилименции их практически невозможно. Ходят слухи и о том, что многие из них мнят себя живым орудием Земли, Магии или же самой Нины-Лигейи, и потому деяния их частенько непредсказуемы и трудно объяснимы. " Гермиона рассеяно записала отличительные черты в черновую тетрадь где копились цитаты из книг библиотеки Блэк-Хауса. Внезапно за дверью раздались чьи-то торопливые шаги, и дверь резко распахнулась. – Привет, Гермиона! – Весело поприветствовала Тонкс. Нынче облик её был куда ярче и дисгармоничнее чем обычно. Волосы были несочетаемым взрывом пурпурного и кислотно-зелёного, несуществующего в природе цвета. Аквамариновый пиджак и винно-бордовый плащ из кожи были изрядно запачканы сажей и золой. – Привет, – Гермиона приподняла ладонь но Тонкс уже проникла в глубь книгохранилища и что-то деятельно выискивала на стеллаже посвящённом... Энтомологии. – Ага! Попалась, – Тонкс довольно ухмыльнулась обложке тяжелого фолианта на котором Гермиона разглядела раскинувшую крылья бабочку. – Бабочки? – Гермиона не сдержала недоумения. – Лепидоптерологический эксперимент в аврорате, – Тонкс подмигнула, и от внимания Гермионы не ускользнуло то, что радужка глаз Нимфадоры была цвета дёгтя и практически сливалась со зрачком. – Но если серьёзно, то мне просто нужно вспомнить какой вид бабочек пьет кровь вместо нектара. Тонкс прошла мимо Гермионы, и до обоняния последней донёсся отчётливый запах влажной земли, вишни и терпкого мёда. "А ведь Тонкс тоже является родственницей для Бёрков, Блэков и Лестрейнджей." И магия её совершенно уникальна. Конечно, Гермиона не думала о том чтобы подозревать старшего товарища и члена Ордена Феникса в чем-либо оккультном и темномагическом, однако это вопиющее совпадение окатило словно ушат ледяной воды. Наверняка со временем этому найдётся другое, логичное объяснение. *** Билл Уизли таился в засаде, дожидаясь когда вампир по имени Кассий Лонгин (очевидно являющееся лишь громким псевдонимом) появится в поле зрения. Билл плавно крутил нелегальную волшебную палочку в пальцах. Акация и Яд Гу – южно-китайский венец черной магии, яд который добывается путём того, что в кувшин помещают множество ядовитых тварей, скорпионов, сколопендр, пауков и змей, дожидаясь когда в живых останется лишь одно существо напитанное токсинами и чужими смертями. Из последней твари и выделяют Яд Гу – зловонный и могущественный, способный концентрировать в себе чужие мысли и намерения. Эта волшебная палочка была добыта Биллом после ожесточённого боя с некромантом из канализации Лютного Переулка. За хранение такой вещицы любому магу грозило бы до трёх лет заключения в Азкабане, но Билл пользуясь внезапным покровительством Ордена Феникса мог позволить себе переступить ещё несколько законов. На благое дело старается же. Яд Гу переливался в сердцевине древка акации. Он способствует усилению эффекта от сглазов и помогает удерживать заклятие Империус. Кассий появится с минуты на минуту. Как успел выведать Билл, в старом, заброшенном трейлерном парке должна состояться встреча вампира и одного из вербовщиков Волдеморта. Вампиры вступившие бы в войну под эгидой Тёмного Лорда значительно бы подкосили Орден Феникса. Но какое до этого было дело Биллу? Чем скорее издохнет Грюм, тем скорее Уизли получит полную свободу и ничто не остановит его от сентиментальной мечты. Негромкий хлопок и наконец перед взором Билла предстал коренастый человек с мучнистым цветом кожи. Ни изящных одежд, ни обаяния или какой либо красоты в вампире не было. Лишь белое нездоровое лицо и красноватые глазки навевающие ассоциации с белыми крысами. Кассий пожал руку человеку в маске и чёрной глухой мантии. Они обменивались репликами, а Билл лишь ждал удобного момента чтобы нанести два решающих удара. Вампира не убить Авадой Кедавра, ведь он был не сказать чтобы до конца живым, однако Пожирателя-вербовщика прикончить было можно одним росчерком палочки. – Авада Кедавра! Билл мгновенно трансгрессировал за другой полуразрушенный трейлер. Пожиратель Смерти ничком упал в январский снег, а вампир вопреки расхожему стереотипу об их трусливости, оскалил клыки и впал в охотничий дурман. Обоняние вампира куда острее чем у оборотня, но зелье скрывающее любые запахи тела варилось исключительно просто, и от того вампирское чутьё было не полезнее их рудиментарного хвоста доставшегося в наследство от Первого Вампира. – Редукто! – Билл вспахал землю под ногами Кассия, на краткий миг дезориентировав его. – Бомбарда! – Голос вампира был на редкость высоким и истеричным, и на ум Биллу пришло очевидное сравнение с эхолокацией летучих мышей. Их дуэль не была интересной или напряжённой. Билл лишь подбирался ближе к Кассию Лонгину, иррационально желая убить его по-маггловски. Охотничий нож в глаз, или прут арматуры в глотку. Такой смерти этот ничтожный могильный червь вполне достоин. Кассий метался по заледеневшей грязи, врезался в груды строительного мусора и остовы полусожженых трейлеров. Он был юркий но глупый, метался как полоумная мышь перед котом. Загнать его в угол вспышками заклятий было просто. – Ты Мясник-Уизли! – Кассий выкрикнул это, неистово пуча глаза и походя при этом на чрезвычайно тупую рыбину. – А ты питаешься маггловскими детишками, – Билл обезоружил вампира и тому оставалось лишь уповать на свои хилые клыки. Убить Кассия Лонгина было просто. Краткий прилив адреналина и неясного вида Магии приободрили Билла и он насадил вампира на кол, отсылаясь на его прославленного собрата. Грозный Глаз использовал Билла как живое орудие, ведь душа его уже была запятнана убийством и новые грехи он должен принять вместо остальных членов Ордена. Пошёл снег, снежные хлопья опускались на мантию Пожирателя и искорёженное тело Кассия. Билл закурил папиросу и обратил взгляд в темень ночи. Годы проведённые в Азкабане заставили его панически бояться холода и голода, своеобразных Сциллу и Харибду которые жили с Биллом бок о бок целых восемь лет. – Я человек, я – чело, я – век, – Билл бормотал чужие мысли которые отчего-то роились в его голове. В самые тёмные ночи ему шептали чьи-то голоса. Мягкие и шершавые, земляные и пахнущие ржавчиной. Они тоже были замерзшие и голодные, они были потусторонними но женскими. Почему он принял в свою душу этот голос? И почему поддался на уговоры? Мама, папа, сколько в снеге капель, сколько в море слёз? Билл уронил в снег окурок и трансгрессировал прочь. *** Сложно представить, но единственной отдушиной для Мясника-Билла были не пьянки, наркотики, алкоголь или женщины, а работа на маггловской верфи Белфаста. Без магии, зелий или каких-либо артефактов, голыми руками и своими мозгами Билл работал в поте лица чтобы заслужить уважение своих коллег. Работал Билл в сухом доке, поначалу вычищая океаническую живность из кингстонной коробки – клапана который перекрывает или открывает доступ к забортной воде. Полипы, рачки, морские черви – всё это изобилие вполне походящее на ингредиенты буйябеса, скапливалось в клапане-коробке и требовало немедленного удаления. Позже Биллу стали доверять и опасные работы по снятию многотонных гребных винтов, снимать которые нужно было предельно аккуратно чтобы не повредить резьбу винтов. Билл работал медленно, но точно, ни разу не допустив того чтобы винт соскользнул с вала и не врезался в строительные леса или не погреб под собой одного из рабочих. В сухом доке всегда был аврал. Стук металла, брань и грохот циклопических механизмов. Непередоваемо интенсивный запах солёной воды, подгнивших водорослей, мазута, топлива и пота. Занимаясь тяжёлым, изнурительным физическим и моральным трудом, Билл чувствовал себя Человеком. Не личинкой человека, каким он ощущал себя будучи всего лишь волшебником, а тем кто достоин чего-то подобного счастью. Когда Билл уже облачился в свою форму и надел каску, бригадир сообщил ему что стропальные работы сейчас находятся в самом разгаре, и им требуются все свободные руки чтобы минимизировать риски. Билл отправился к валу который требовалось вытащить из кожуха. Рутинные работы по закреплению строп или же "удавок" требовали от Уизли предельной концентрации, ведь ошибка может стоить кому-нибудь жизни. Лишь однажды на глазах Билла один из работников сильно покалечился. Крюк соскользнул с одной из балок и раскачиваясь, сшиб рабочего с высоты. Как итог – перелом позвоночника и паралич нижних конечностей. Билл отрабатывал восьмичасовую смену стараясь не думать о том, что скоро его ждёт встреча с Грозным Глазом. Этого психопата было выносить куда сложнее чем злого бригадира, напряженную работу или даже дементоров. Он потрошил душу способом иным, наиболее бесчеловечным. Давил на чувство вины и страха, ломал и ломал чтобы получить идеальную марионетку от которой будет не жалко избавиться в случае надобности. Грюм был амбициозным полководцем, и должно быть уже заразился бредом мессианства от Дамблдора. По мнению Билла и Орден и Пожиратели стоили друг друга, и были лишь искажёнными отражениями. К тому же, Магия убила в волшебниках изрядную долю человечности, убила их тягу к прогрессу и бесконечному познанию. Волшебников и волшебный мир Билл Уизли презирал. Нет доблести и достоинства в том, чтобы имея неограниченную силу остаться в девятнадцатом веке и чураться любых волшебников ставящих под сомнение устоявшиеся правила. Магическое общество было мертворождённым, неинтересным и гнилым. Магия – болезнь убивающая любопытство. Билл вышел с верфи после изнурительной девятичасовой смены. Парни звали его в паб, пропустить по пинте и перекусить картошкой с минтаем, но Билл не был свободным человеком каким притворялся, и был вынужден тащится на ненавистную Площадь Гриммо. *** После длительного заключения и каторги Билл по-настоящему полюбил еду. Вкус, запах, текстура, сытость и тёплость – всё это могло ненадолго позволить отвлечься от невеселых мыслей и горького чувства глубокого в душе. Билл любил жирное коровье молоко, теплый хлеб с хрустящей корочкой и зажаренных каплунов. Если быть честным до конца, Билл любил абсолютно любую еду, ведь после стольких лет питания в буквальном смысле помоями, даже подгнившее яблоко покажется деликатесом. Молли, его радушная, пышнотелая мать не могла найти в себе силы смотреть сыну в глаза, и как ни странно, после готовки она имела обыкновение аннигилировать оставшуюся несъеденую пищу. Было ли то простое невежество присущее всем чистокровным волшебникам, или же её сознательная политика по умерщвлению старшего сына путем голода, но пробираясь в ночи тайком на кухню, Билл неизменно находил лишь идеально чистые кастрюли, плошки и сковородки. Разумеется, речи о том чтобы позволить Биллу ужинать со всеми даже не шло. Грюм запрещал ночевать Биллу вне Штаб-квартиры если того не требовало его задание. Да что уж там, даже на Белфастскую верфь его отпускали с явным надзирателем в лице Наземникуса Флетчера. Набрать вес Биллу было сложно. Даже если бы он потреблял удвоенное количество суточной нормы калорий, его метаболизм мгновенно растворил бы их. Постдементорвский синдром же сидел в самых его костях. Это были и практически неизлечимая тоска и постоянный озноб, а так же изрядная доля судорог и нервных болей. Иногда Билл чувствовал неясное ощущение схожее с сексуальным возбуждением, но даже самому себе он не мог до конца его объяснить. В любом случае, о любых подобных вещах Билл мог и не мечтать. Снять проститутку ему не позволит надзиратель-Наземникус, на верфи дамы были крайне редкими гостями, а пытаться подловить кого-нибудь на Гриммо... Из женщин его возраста там появлялась лишь Нимфадора, волшебница похожая на попугая и имеющая при этом в самой своей сущности какую-то совершенно дикую и необычную магию, от которой Биллу инстинктивно хотелось держаться подальше. Иногда там появлялась холодная и ненавидящая его Гестия Джонс, и шестнадцатилетняя школьница с гнездом на голове. Она не смотрела на Билла так, словно он был воплощённым демоном. Быть может из-за юного возраста, или же из-за того что будучи магглорожденной она не успела пропитаться ненавистью к Мяснику-Биллу. – Здравствуйте, – девичий голос выдернул Билла из размышлений и он уставился на тонкую фигурку облаченную в махровый халат нелепого небесно-голубого цвета. Гермиона Грейнджер была трогательна в своих попытках казаться храброй рядом с ним. Билл рассматривал её чистое лицо и думал о пустоте в своём желудке, и том как ноют мышцы его спины. – Ты знаешь где моя мать хранит еду? – В шкафу, на него наложены охлаждающие заклинания чтобы... – Как холодильник то есть? – Билл фыркнул и вооружившись палочкой стал сканировать защитные чары оказавшиеся совсем простенькими. – Ты знаешь что такое холодильник? Откуда? Большие глаза Гермионы округлились и сделались ещё шире. Биллу подумалась о том, что нельзя было сажать такие крупные глаза на такое худое личико. – Я работаю среди магглов когда не занят делами Ордена. На шкаф оказывается были наложены чары которые не позволяют его обнаружить пока кто-то не скажет о его существовании. Это легкая версия Фиделиуса, – Билл принялся активно изучать содержимое. Остатки картофельного пюре, кусок пастушьего пирога, банка белой фасоли и целая плитка шоколада были хоть и невеликим уловом, но всё же вселяли небольшую надежду на то что желудок Билла не начнёт переваривать сам себя. – Среди... Магглов? Но Статут о Секретности... Билл раздражённо махнул рукой. Девчонка на его вкус была слишком уж правильной и без изюминки, но учитывая многолетнее воздержание, и она была неплохой компанией. – Я работаю на верфи, занимаюсь судоремонтными работами. Без магии. Девчонка даже приоткрыла рот от таких новостей. – Но почему? Билл проглотил пюре и вновь посмотрел на лицо Грейнджер. Нос её был усеян веснушками, губы искусаны а брови нахмурены. Он не знал, реально ли считает её симпатичной или же просто повинуется своей жажде чужого тела. А быть может кровь к его паху прилила из-за внезапного обилия еды. – Мне это нравится. Билл кромсал подстывшую плитку шоколада в зубах. Он смертельно устал и хотел спать, но кошмары и сонные параличи ставшие его извечными спутниками отторгали и пугали. – Ты уже второй раз на моей памяти посещаешь кухню. – Билл опустошил банку с белой фасолью и с толикой разочарования закурил. Дым в этот раз был пропитан нотами перечной мяты. – Не могу уснуть, этот дом... Давит. Билл рассматривал шею Гермионы. Белую, даже немного излишне бледную. Ему хотелось бы чтобы ворот мягкого халата сполз чуть ниже и приоткрыл ему обзор на новые дюймы кожи. Будет на что передёрнуть перед двумя-тремя часами беспокойного сна. – Архитекторы которые спроектировали этот особняк были убиты, а их кости замурованы в стенах и фундаменте. Блэки не хотели чтобы кто-либо кроме них знал обо всех потайных уголках и секретах дома, – Гермиона обняла себя за плечи, но страха в её голосе Билл не расслышал. – Распространённое явление среди знати, но не думаю что тебя гложат невинные души архитекторов, – Билл с помощью отвратительной волшебной палочки призвал из шкафчика банку рассыпчатого чая, заварник и фарфоровую чашечку. – Страшная Нина Блэк, одна из самых бешеных ведьм нашей эпохи жила здесь. – Нина была из Бёрков. – А я говорю о её внучке которую назвали в честь знаменитой бабки. – Ты был знаком с ней? – Она преподавала в Хогвартсе некоторое время. – Какую дисциплину? В глазах Грейнджер вспыхнули искрящиеся огни любопытства. Странные пошли нынче школьницы, если сидеть на кухне в компании убийцы и беглого заключённого для них так интересно. – Диалектику. Дамблдор позволил провести эксперимент по вводу этого предмета на три года, но Нина смогла преподавать целых пять лет. – Почему же этот предмет не прижился? – Стиль Нины был слишком... Экстравагантным. Первокурсникам она устраивала двухчасовые экзамены каждую неделю, и тем кто особенно ей полюбился давала страннейшие задания, например думать каждое утро по полчаса об апельсиновой роще, дотронуться пяткой до носа или целый день не разговаривать. – Какое же это всё имеет отношение к диалектике? – Ровным счётом никакого. При всей её страсти к философии, она пришла в Хогвартс не преподавать, а отсеивать талантливых детей от обычных. Она была посвящена во все секреты молодёжи, и если большая часть учеников в ужасе сбегала стоило ей появиться в коридоре, то круг Избранных же напротив, млел и таял от её внимания. – А ты? По-совиному распахнутые глаза Грейнджер прикололи Билла к месту. – Я учился на втором курсе когда она вошла в Хогвартс. Тогда она мне казалась великаншей, хотя роста она была совершенно обычного. Билл закурил новую сигарету. – Нина не была обычной чернокнижницей какую из неё малюет история. Сложная партия инфернальной и неистовой ведьмы заключалась во многих мелочах, но тупого и неприкрытого Зла в ней было не больше чем в любом ином человеке. Гермиона не могла не отметить то, каким уважительным тоном говорил Билл. Странный он человек. Противоречивый, выпуклый какой-то, как неровный шов на ткани, привлекает внимание и хочется потянуть за нитку которая топорщится своим кончиком. – Я был в числе её приближённых. Она считала что в каждом из нас дремлет упругая пружина силы. Якобы каждый из нас был способен разорвать рутину человеческого бытия и стать больше чем просто человеком. Якобы мы близки к черте, за которой заканчивается наша человечность и начинается высшее, иное бытие. Голос Билла приобрел отстранённые ноты. Очевидно он блуждал по закоулкам своих воспоминаний. – Скользкие это мысли, маленькая, – Билл нервно дёрнул плечом словно сбрасывая напряжение. – Значит, не по нраву тебе это гнёздышко? Гермиона отрицательно покачала головой. Взор её тоже был затуманен. – Тогда могу предложить тебе сбежать на час-другой. – Что? – Прогуляться по Лондону. Или Бристолю, или Корнуоллу. Я бы предпочел Сохо. – Что? – Гермиона всё сильнее ощущала себя так, словно в затылок ей попало заклятие Конфундус. – Мой тюремщик сейчас дрыхнет после целой бутылки огневиски, не думаю что он будет препятствовать нам. Гермиона крепко задумалась над этим необычным предложением. По всем канонам она должна была отказаться, ведь ни старосте ни верной подруге Избранного не пристало бродить по ночному Сохо в компании разыскиваемого убийцы. Но порой груз всей той ответственности что лежал на плечах Гермионы казался ей неподъёмным и в буквальном смысле убивающим. – Пойдём. Гермионой завладела та её часть личности что ответственна за самые иррациональные и необдуманные поступки. Пресная личина книжного червя опостылела ей. Когда ещё Гермиона сможет прогуляться по ночному Лондону или любой другой точке страны? Преддверие войны всех делает немного безумцами, а быть может лишь обнажает истину. Это дивно или дурно?