Глава 41

      Поздний послеполуденный свет, рассечённый оранжевыми полосами и пропитанный солнцем, просачивался сквозь льняные занавески и разливался по полу, отбрасывая широкие тени вдоль стен. Невероятно, но время, словно заколдованное, заметно замедлилось, и там, где ночь уже должна была прийти и уйти, казалось, что прошло всего лишь несколько часов с того момента, как Драко Малфой начал свой рассказ.              Сейне Хан, лишённая дара речи, смотрела на мужчину перед собой глазами, полными слёз, — во взгляде было лишь печальное благоговение. Её разум, одновременно кружась и оставаясь пустым, не мог понять, с чего вообще начать, какие слова подобрать, чтобы выразить неопределимые эмоции, которые Сейне испытывала.              — Она умерла, — выдохнула Сейне. Грудь сдавливала тяжесть сердца. — Она действительно умерла.              Казалось почти непостижимым, что такая великая сила, как Гермиона Грейнджер, могла исчезнуть в один день. Она не была бессмертной, и всё же её имя было настолько постоянным элементом на протяжении всей жизни Сейне, на протяжении всей магической истории мира, что невозможно было даже допустить мысль о том, что для неё когда-нибудь может прийти конец.              — Год назад, — ответил Драко. Его взгляд всё ещё был прикован к нарциссам в заднем саду. — Это случилось год назад.              Его голос был глухим, лицо — бесстрастным.              Сейне не могла перестать смотреть.              Из чего был сделан этот человек?              Как он мог сидеть перед ней и не поджигать мир из-за своей боли?              Он не мог быть таким же смертным, как она, с изумлением подумала Сейне. На протяжении всей истории он оставался непроницаемым, лишь изредка позволяя боли и скорби мелькнуть вспышками, исчезающими так же быстро, как моргание, настолько быстро, что Сейне часто думала, будто ей это померещилось.              Такая сдержанность, такой контроль — Сейне этого не понимала.              Была ли это терпеливость, приходящая с умением жить с утратой спустя год, или же это было следствие того, что он жил, страдая от потерь, более тридцати лет?              А может, только человек такой силы и калибра, как Драко Малфой, мог сидеть и пересказывать историю о погибшем любимом человеке, не пролив ни единой слезы.              Поистине, думала она, только такой человек, как Драко Малфой, который говорил о том, как дважды стоял перед Визенгамотом и как держал в своих объятиях единственных двух женщин, которых он когда-либо любил, в момент их смерти, мог рассказать обо всём этом и при этом не дать трещины своей броне.              Он пережил всё это, но какой ценой — задавалась вопросом Сейне.              Через что ещё должен был пройти человек, чтобы заслужить жизнь в покое рядом с теми, кого он любил?              Сейне ещё раз обвела дом взглядом.              Всё засияло в новом свете. Книги, сложенные стопками на столах и на полу, женщина на портретах, красный цвет, бессознательно переплетающийся с зелёным.              В какой-то момент Сейне попросила доказательств того, что Гермиона всё это время была здесь, а не в Нью-Йорке, как считал весь мир.              Драко уставился на неё так, словно у неё выросла вторая голова.              — Давай проясним. Тебе нужны доказательства того, что она была здесь, чтобы убедиться, что я не лгу?              Сейне поморщилась.              — Дело не в том, что я думаю, будто Вы лжёте, мистер Малфой…              Драко недоверчиво покачал головой.              — Разве ты её не чувствуешь? Ты её не видишь? Она в стенах этого дома, в комнатах, в чёртовых цветах снаружи. Каждая вещь здесь появилась только потому, что она хотела, чтобы так было, и ничего не изменилось. Я не могу дышать, не видя её, а тебе нужны доказательства того, что она была здесь всё это время?              Сейне осознала, что с её стороны было ошибкой вообще задавать этот вопрос.              Он был прав. Гермиона Грейнджер была повсюду.              Её книги о природе, исследования, которыми она занималась, несомненно, были написаны её рукой. Её неподражаемая подпись на внутренней стороне обложки книги, в которой они писали клятвы. Её вкус в книгах — «История Хогвартса» и «Полный и всеобъемлющий обзор роли домовых эльфов Хогвартса во Второй магической войне», атай, который только она могла предусмотрительно купить на рынках, которые когда-то посещала. Фотография, вложенная в чёрный кожаный дневник, была той самой, что сделала Дана во время их поездки в Марокко, — запечатлённый момент, когда они смотрели друг на друга с такой открытостью, что Сейне не понимала, как вообще можно было взглянуть на этот снимок и не увидеть в нём любовь.              Сейне, возможно, никогда не встречала эту ведьму в реальной жизни — и никогда не встретит, с болью осознала она, — но из того, что рассказал ей Драко, и из того, что было известно о репутации ведьмы на протяжении всей истории, казалось, будто Гермиона стояла прямо здесь, в этой самой комнате, рядом с ними.              От этой мысли по коже Сейне пробежали мурашки.              «Я буду помнить тебя», — пообещал Драко.              И именно это он и сделал. Он помнил её так ярко, словно она всё ещё была жива.              Но затем в её сознание закралась другая мысль — то, о чём следовало спросить ещё до того, как они начали, и Сейне произнесла:              — Но почему сейчас? Почему Вы решили поделиться этой историей именно сейчас? Если прошёл уже год с тех пор, как… — Сейне не могла это сказать, — …с тех пор, как её не стало, что заставило Вас согласиться сесть и рассказать всё это именно сейчас?              Глаза Драко резко метнулись к ней. В тот же миг по телу Сейне пробежал холод — она никогда не смогла бы привыкнуть к тому, как его взгляд пронзает насквозь.              — Потому что чёртов мир не оставит её в покое, как бы сильно она ни пыталась. Это никогда не ограничится пятнадцатью годами, особенно когда им известно, сколько денег можно выжимать из этой истории каждый год. Если бы они её нашли, это продолжалось бы до тех пор, пока из неё не вытянули всё без остатка. Пока они не смогли бы извратить историю и растянуть её на двадцать лет или даже, чёрт возьми, на пятьдесят, просто потому, что могут. В их глазах она им принадлежит, как и её история, и я не позволю этому случиться.              Сейне нерешительно кивнула, тщательно подбирая следующие слова.              — Я могу понять, насколько это раздражает, но с исторической точки зрения Гермиона Грейнджер — героиня войны. Убрать её из повествования будет трудно…              — Моя жена, — сказал Драко, понижая голос до смертельно холодного тона и наклоняясь вперёд через стол. Сейне внезапно ощутила себя парализованной, словно добыча в ловушке его взгляда, — отдала им всё, даже тогда, когда они не заслуживали ни секунды её времени. Она — не символ, который можно достать, когда падает боевой дух, потому что между тем, что происходит сейчас, и тем, что было пятнадцать лет назад, не изменилось ровным счётом ничего, и все наконец начинают понимать, что вся эта система сломана к чертям.              Сейне сглотнула, увидев ярость, переполнявшую его глаза цвета серебряного огня.              — Она не представляет Британию, — продолжил Драко, — и уж точно не является артефактом, который сдувают от пыли каждый май или по случаю какого-нибудь выдуманного юбилея грёбаной войны, которую вели и выиграли дети.              Краем глаза Сейне заметила, как Пэнси раздражённо смотрит на неё из дверного проёма. Очевидно, Сейне всё ещё была очень близка к тому, чтобы всё испортить.              — Вы правы, — быстро сказала Сейне. — Я не хотела Вас обидеть…              — Если бы всё зависело от меня, — продолжил Драко, — я бы вообще ничего тебе не рассказывал. Я ушёл от всего этого много лет назад и сделал всё, что было в моих силах, чтобы её не втянули обратно в их бардак. Всё это, — сказал он, обводя рукой комнату, — только для неё. Чтобы спрятать её от всего этого, чтобы «Пророк» не начал рыскать здесь со своими псами, считая, что у них есть на это право.              Драко откинулся назад, мышцы на его челюсти судорожно дёргались.              — Но была перейдена черта, и чтобы защитить единственное, что она сама позаботилась сохранить, было решено, что это единственный способ, чтобы все наконец отпустили её.              Сейне нахмурилась, не понимая смысла его слов, а затем внезапно осознала.              — Они искали её родителей. Фотограф «Пророка»… тот, что вернулся практически с амнезией пару месяцев назад… он искал их!              Сейне знала фотографа, Крейга Дэниелса, лишь по имени. Кафф отправил его ещё в прошлом году, когда впервые было предложено сделать юбилейный выпуск. Не жалея средств, его отправили в Нью-Йорк, чтобы он попытался связаться с её друзьями и, как оказалось, с семьёй. Он вернулся всего несколько месяцев назад, клянясь, что следов её нет, но при этом не имея ни малейшего воспоминания о том, что именно произошло, чтобы он пришёл к такому выводу.              Драко кивнул, его губы искривились в презрении.              — Никто не имеет права на эту часть её жизни. И если для этого мне придётся сесть перед всем миром и сказать им, что её больше нет, значит, так тому и быть.              — И Вы думаете, что у меня есть возможность положить конец их расследованиям? — спросила Сейне, внезапно ощутив, как на неё наваливается тяжесть возложенной задачи. — Я не уверена, что смогу собрать целиком Вашу историю так, чтобы они прекратили…              — Тебя выбрала Гермиона Грейнджер, — перебил Драко. — Кто я такой, чтобы с этим спорить?              Сейне запнулась.              — Для меня это честь, мистер Малфой, что такая, как она, увидела во мне хоть что-то…              Драко нетерпеливо издал звук где-то в глубине горла.              — Она верила, что, несмотря ни на что, найдётся кто-то, кто узнает правду и всё равно выберет доброту. Ты сможешь это сделать, Хан? Ты сможешь выбрать именно это?              Сейне моргнула, осмысливая то, о чём он её спрашивал.              Её выбрали, и Сейне понимала, что это выходит далеко за рамки её основных журналистских способностей. Она была племянницей надёжного, проверенного друга — друга, на которого Сейне равнялась и чьи качества часто пыталась перенять, — так что, если выбирать, она была разумным и безопасным вариантом.              Но она также понимала, что процесс выбора кем-то таким особенным, как Гермиона Грейнджер, не мог ограничиваться поверхностными вещами вроде того, к какому имени она была привязана.              Все предыдущие задания Сейне никогда не отражали того, что она считала честной журналистикой, и она отчаянно жаждала возможности создать что-то, что принесло бы миру пользу.              Годами Сейне снова и снова безуспешно предлагала идеи, которые считала важными для общества, и пыталась освещать куда более мелкие новости, не привлекающие внимания, но всё же имеющие значение. Она хотела, чтобы её слова были важны. Она хотела, чтобы они меняли жизни или защищали их.              И наконец у Сейне появился шанс сделать что-то хорошее. Она не собиралась позволить этой возможности ускользнуть из её рук.              Сейне кивнула.              — Да, конечно. Я могу это сделать.              Драко смотрел на неё слишком долго, и Сейне усилием воли заставила себя не поёжиться.              — Ценность вещи существует лишь до тех пор, пока она недостижима, — сказал он спустя мгновение. — А потом единственный способ сохранить это — держать её запертой в клетке. И время от времени доставать наружу, чтобы демонстрировать власть, которой они обладают.              И для всего мира именно этим и была Гермиона Грейнджер.              Вещью, которой восхищались и которую стремились заполучить.              Тем, что ставили на позолоченный пьедестал на высоте, которую они выберут, и на время, которое они захотят.              Сейне стало тошно, когда она вспомнила всё, через что они заставили её пройти за эти годы. «Пророк» и другие новостные агентства никогда не прекращали распускать слухи о том, почему она так внезапно оставила Драко и друзей. Заголовки неизменно вращались вокруг её исчезновения, спекулируя на самых возмутительных версиях. Она была разрушительницей сердец, предательницей своей страны.              Сейне точно знала и по собственному опыту тоже, что если бы на её месте оказался кто-то другой из Золотого трио, любой мужчина, этого никогда бы не случилось.              — Смерть уравнивает всех. От неё никто не может уйти, и потому подчинение ей не является ни символом, ни чем-то исключительным. Она однажды уже избежала смерти, и именно поэтому в их глазах стала той, кем стала, — золотой лишь потому, что Смерть не смогла её заполучить. И потому смерть — это последнее, чего они хотят от неё, — сказал Драко. И затем, момент настолько короткий, настолько мимолётный, что Сейне вновь показалось, будто ей мерещится, но Драко ослабил свою защиту ровно настолько, чтобы она увидела его боль. — Для них это поэтическая справедливость. Единственный возможный финал идеальной истории.              Но потом в его глазах что-то вспыхнуло, и этот момент прошёл, а острый, как лезвие, взгляд вернулся. Уголок его губ приподнялся, и он чуть наклонил голову, глядя на Сейне.              — Но она больше, чем это, — сказал он. — Ты так не думаешь?              Так и было, и сомнений в этом не существовало.              Послышался тихий звук, похожий на скрип половиц, и Пэнси вышла из комнаты.              Сейне взглянула на Драко и внезапно почувствовала тревогу от мысли, что остаётся с ним наедине. Как бы много нежности и любви ни звучало в его голосе, когда он говорил о Гермионе, в нём всё ещё были стороны, которые пугали её до самой глубины души.              Этот человек, способный любить с такой силой и страстью, что это могло бы сотрясти горы вокруг них, был всё так же способен направить ту же самую силу на куда более зловещие вещи во имя этой самой любви.              Когда Драко поднялся, выпрямляясь во весь рост, Сейне отодвинулась от края кресла, пытаясь увеличить расстояние между ними.              Он нахмурился, заметив её движение своим ястребиным зрением, но удивлённым не выглядел.              Сейне попыталась скрыть это, убирая перо и блокнот, но, откровенно говоря, не верила, что существует хоть один живой человек, который не реагировал бы так же в его присутствии.              Не после истории, которую она только что услышала. Не после того, в чём он ей прямо признался.              — Думаешь, у тебя достаточно материала для истории? — спросил он, выглядя так, словно хотел оказаться где угодно, только не рядом с ней.              — Думаю, да, — ответила Сейне. Она тоже встала, прижимая свои вещи к груди. — Что Вы будете делать теперь? Это и есть Ваша жизнь?              Это та жизнь, которую ты выберешь продолжать без неё?              Глаза Драко вновь скользнули к цветам за окном. Его взгляд стал почти задумчивым, когда он произнёс:              — Это не конец, пока не наступит конец. Это не конец, пока я сам так не скажу.              Сердце Сейне сжалось, и она лихорадочно перебирала в уме слова, пытаясь сложить фразу, которая могла бы хоть что-то значить для него.              Но какие слова утешения она могла дать человеку, пережившему столько, о чём такие обычные люди, как она, в своей жизни даже не задумаются? Более того, Гермиона Грейнджер сделала всё, чтобы такие, как Сейне, никогда не столкнулись с теми ужасами, через которые прошла она сама, а цену за это заплатил Драко Малфой.              «Примите мои соболезнования? Это, должно быть, очень тяжёлое время, просто знайте, что она теперь в лучшем месте?»              Она никогда не была влюблена, и Сейне сомневалась, что когда-нибудь будет, — это было очевидно. Всё, что она когда-либо чувствовала к кому бы то ни было, никогда не достигало таких катастрофических масштабов.              И всё это казалось слишком незначительным по сравнению с величием того, чем были они. Нет, не существует слов, способных утешить боль от потери.              Словно услышав её мысли, Драко сказал:              — Не жалей меня, Хан. Я ничего не потерял. Ни единой вещи. — Он усмехнулся, глядя на неё. — Но ты вернёшься в тот мир. И тебе придётся иметь дело с людьми, которые без колебаний продадут и себя, и друг друга в одно мгновение. Что касается меня, я, чёрт возьми, победил. Можешь передать им, что я так и сказал.              Сейне снова кивнула и уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но Драко развернулся и направился к задней двери.              В последнем всплеске смелости Сейне выпалила:              — Мистер Малфой?              Драко остановился, держась за дверную ручку.              Сейне встретилась с ним взглядом.              — Для меня было честью услышать Вашу историю.              Она думала, что он ничего на это не ответит. Но напряжение в его широких плечах слегка ослабло, и он произнёс:              — Это никогда не было моей историей.              Полуошеломлённая, Сейне смотрела, как он распахнул дверь и вышел в сад — то самое место, где он, очевидно, хотел оказаться с самого начала.              Она услышала, как Пэнси вошла в комнату.              — У тебя есть всё, что нужно?              — Думаю, да, — ответила Сейне. — Он остаётся здесь один… или с Вами?              Она бросила быстрый взгляд на Пэнси, сама с трудом веря в собственную дерзость, позволившую ей задать ведьме этот вопрос. Как бы ни пугал её Драко — и не без оснований, — Пэнси Паркинсон приводила Сейне в настоящий ужас.              Пэнси скрестила руки на груди и прищурила глаза.              — Не то чтобы это было твоим делом, но я была здесь лишь для того, чтобы организовать перевод и встречу. Завтра я возвращаюсь в Лондон.              — Они будут опустошены, знаете, — сказала Сейне, следуя за Пэнси к входной двери.              Её тётя ни разу не упоминала, насколько тесно она была вовлечена в жизнь Гермионы и в её последние моменты в Лондоне перед тем, как та уехала на неопределённый срок, — тайна, как Сейне теперь подозревала, была нужна только ради защиты подруги. Но сказать ей, что Гермионы Грейнджер больше нет, будет невероятно тяжело.              И Сейне подумала и о других — о том, что будет, когда новость выйдет наружу.              О друзьях Гермионы — Гарри Поттере, Роне Уизли и остальных… как они будут скорбеть по ней?              И будут ли они вообще скорбеть, задавалась Сейне вопросом, учитывая, что с тех пор, как Гермиона восемь лет назад покинула Лондон, они ни разу публично не упоминали о ней? Ни для того, чтобы осудить охоту на неё, ни для того, чтобы вспомнить их дружбу и общее прошлое.              — Я не знаю, как сказать им о том, что произошло, — произнесла Сейне. — Когда эта история будет опубликована, все будут убиты горем.              Пэнси выглядела так, будто у неё не было ни секунды для того, чтобы заботиться о том, что случится с остальными.              — Хорошо, — сухо сказала Пэнси. — Пора и им почувствовать боль.              Выходя из дома, Сейне почувствовала, как защитные чары плотно прижались к её телу. Теперь, когда она уходила, она могла признать, что атмосфера здесь была отягощена чем-то куда более тяжёлым, чем простая магия вроде Фиделиуса. Нет, защитные заклинания вокруг этого места были отнюдь не лёгкими, и их сложность выходила за пределы ментальных возможностей такой простой ведьмы, как она.              Но было в этом и нечто большее.              Стоя здесь, на крыльце, с прохладным бризом, пропитанным океаном, в волосах, Сейне поняла, что ей грустно уходить.              Её сердце было опустошено, а затем наполнилось печалью от того, что она узнала, но часы, проведённые здесь, слушая историю о Драко и Гермионе, так глубоко погрузили её в их вселенную, что мысль о возвращении в реальный мир теперь вызывала у неё дезориентацию.              Это была фантазия, в которую она попала, но история оказалась столь осязаемой, столь живой в ощущениях, что Сейне могла остановить взгляд на чём угодно и увидеть их двоих здесь, перед собой, по-настоящему.              Она могла слышать, как Гермиона и Драко смеются, как этот звук разносится по ветру, смешиваясь с дыханием океана, когда они возвращаются после купания или бегут по лестнице. Могла представить, как они прижимаются друг к другу на диванах, читают друг другу книги или засыпают от блаженной усталости после хорошо проведённого дня.              Сейне могла физически видеть, как они танцуют в объятиях друг друга, чувствовать запах красок, смешанный с ароматом цветов, пока Драко работал над холстом, а Гермиона сажала семена.              Как Сейне должна была вернуться и жить дальше после такой истории любви, когда эта любовь была запечатлена в каждом углу, каждом кирпиче и каждой песчинке этого места? Когда любовь всё ещё так явно жила в Драко?              Она не знала, как вернуться к обычной жизни после того, как стала свидетелем чего-то столь бесконечного.              — Я всё забуду, как только пересеку границу? — спросила Сейне у Пэнси, щурясь сквозь деревья туда, где виднелись белые гребни океанских волн.              — Только то, где ты была, — ответила Пэнси. — Не то, что ты услышала. История останется неизменной, но память об этом месте — нет. Ты никогда не узнаешь, где именно была и как сюда попала.              Сейне не понимала, как это возможно, но и не сомневалась, что Драко Малфой способен на всё, чтобы защитить то, что считает своим.              — Вот, — сказала Пэнси. Сейне обернулась к ведьме. В руках у Пэнси был коричневый конверт.              — Он хочет, чтобы ты знала: если бы всё зависело от него, он с радостью наблюдал бы, как весь мир сгорает дотла. Но это то, чего хочет она, и именно поэтому он это делает.              Сейне нахмурилась, принимая конверт.              — Дорога выведет тебя обратно, — сказала Пэнси. — А там ты поймёшь, как вернуться.              Сейне начала было прощаться, но Пэнси уже скользнула внутрь и захлопнула за собой дверь.              — Ясно, — пробормотала Сейне. — Похоже, мы закончили.              Она повернулась и пошла вниз по каменным ступеням, обратно к грунтовой дороге, по которой пришла в первый раз. В голове у неё бушевал ураган мыслей, пока она представляла себе историю, которую представит Каффу, и тот полный хаос, что разразится, когда станет известно, где Драко Малфой находился последние восемь лет и что именно произошло.              На полпути Сейне остановилась, чтобы в последний раз взглянуть на дом.              Он выглядел таким обычным — простая крыша и стены, которые не выдавали никаких секретов, что он хранил внутри.              Отсюда Сейне могла мельком увидеть задний сад. И там, среди белых нарциссов, апельсинового дерева и множества распустившихся цветов, стоял Драко.              Разглядеть его было непросто, но из-за его внушительного роста Сейне смогла уловить очертания фигуры — тело, наполовину скрытое высокими цветами, окружавшими белый забор.              Его лицо было поднято к золотому солнцу, руки глубоко в карманах брюк. Свет ложился полосами на его лицо, пока он неподвижно смотрел вперёд.              Он выглядел спокойным. Он выглядел яростно вызывающим.              И Сейне охватило восхищение.              Драко, утверждавший, что не верит ни в одного смертного бога и ни в одну религию, объясняющую особенности мироздания, не осознавал, что существует одна святыня, которой он посвятил свою жизнь.              Как любой верующий, он задавался вопросом, как увековечить память о той, кого любил.              Должен ли он изобразить её в небе — очертить её образ в созвездиях над головой?              Или он должен оставить её сущность где-то глубоко и скрытно, в пещере посреди пустыни, чтобы защитить от жестокости мира, от ненасытных рук, не знающих границ?              Святилище, размышлял он. Или собор, воздвигнутый в её честь?              Здесь покоится любовь всей моей жизни. Другой никогда не будет, пока я вновь не увижу её.              Возможно, он мог бы рассказать историю — оставить след для тех, кто был бы достаточно любопытен, чтобы задуматься.              В конце концов, он сделал всё это. Он воскресил Гермиону Грейнджер благоговейными руками и преклонил колени перед алтарём с истинным благочестием.              О Драко и о том, каким человеком он был, можно было сказать многое.              Пожиратель смерти. Величайшая ошибка Визенгамота. Опороченный наследник Малфоев.              Но лишь немногие слова могли вместить в себя его величие, когда он был влюблённым мужчиной.              Сейне уже собиралась отвернуться, когда что-то привлекло её внимание — изменение света и теней, что заставило её резко обернуться снова. Она моргнула, пытаясь понять, что видит, и споткнулась.              Драко всё ещё был обращён к солнцу, но к нему сзади, из-за угла дома, приблизилась маленькая, стройная фигура, её тело было скрыто задними воротами.              Женщина, осознала Сейне с расширившимися от недоверия глазами.              Женщина с непокорной копной каштановых кудрей.              Сейне смотрела, как женщина тихо подошла к нему сзади и прижалась щекой к его спине, отвернув лицо в сторону, а её руки скользнули вперёд, обнимая его за грудь. Если они что-то и говорили друг другу, Сейне этого не слышала. И если у неё ещё оставались сомнения в том, что это галлюцинация, они исчезли в тот миг, когда Сейне увидела, как руки Драко поднялись и сомкнулись поверх её рук.              Луна, подумала она, в объятиях солнца. Или солнце в объятиях луны.              Всё это — невыносимое видение, зрелище, не поддающееся осмыслению.              Сейне резко отвела взгляд от сада, часто моргая. Её глаза опустились к земле у ног.              А затем дрожащими, судорожными руками она разорвала конверт, который дала ей Пэнси, и вытащила лежавший внутри документ.              Её сердце полностью остановилось.              Это, казалось, была научная исследовательская работа с терминологией, которую Сейне не могла понять, с таблицами и диаграммами, которые она даже не пыталась разобрать, но всё это потеряло значение в тот миг, когда её поразил заголовок.              Жирным, крупным шрифтом в верхней части документа было написано: «Метод Грейнджер-Малфоя.»              Каждое слово отозвалось в её груди, словно тяжёлый камень.              Ей казалось, что она сходит с ума. Что она неверно поняла всё происходящее, и разум завертелся, прокручивая в памяти всё, что рассказал ей Драко, всё, что она услышала собственными ушами. Память зацепилась за какой-то ранний момент этой истории — за пьяный, но искренний разговор в домике у океана, таком же, как этот, — а затем перенеслась к самым последним словам, которые Драко сказал ей.              «Но это то, чего хочет она», — сказала Пэнси, — «И именно поэтому он это делает.»              Было ли это оговоркой?              Может быть, Сейне неверно услышала?              Единственный возможный финал идеальной истории.              Меняло ли это что-нибудь? Всё?              Может быть, это была всего лишь история о призраках. Одна большая, затянувшаяся одержимость.              Стоило ли ей всё подтвердить и потребовать ответов? Или просто поднять взгляд ещё раз и увидеть всё своими глазами?              А потом внезапно все беспорядочные вопросы и смятение исчезли из головы Сейне, и всё сразу встало на свои места.              Драко Малфой сказал ей, что у неё есть выбор.              И он не ошибся.              Глубоко вдохнув через нос, Сейне аккуратно убрала документ обратно в конверт уже более уверенными руками.              Это потребовало от неё всего, что в ней было, но она полностью отвернулась от дома и его сада.              На этот раз, когда Сейне Хан уходила, она не обернулась.

***

      Далеко-далеко, где деревья встречаются с садом, а солнце обнимает луну, между горами есть океан, где я буду ждать тебя.       И даже после того, как наши две души станут одной, и свет будет поглощён тьмой, и жизнь прекратит своё существование, я буду всегда и навечно любить тебя.              

КОНЕЦ