Глава 23. ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР.

      Кингсли устроился на стуле поудобнее, сложил крупные ладони на коленях и посмотрел Гарри прямо в глаза — серьёзно, изучающе, с той внимательностью, что была ему свойственна.              — Гарри, у меня к тебе есть несколько вопросов. Очень важных вопросов. И я хочу, чтобы ты ответил на них честно. — Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Ты очень необычный ребёнок. За время, что я за тобой наблюдаю, я заметил несколько странностей. Вопросы, которые ты задаёшь — очень точные и слишком хорошо сформулированные для мальчика, выросшего в изоляции и лишённого нормального образования. Книги, которые ты читаешь — юридические тексты и различные нормативные документы. Большинство детей твоего возраста предпочли бы изучать что-то другое. Ты же штудируешь законодательство, структуру Визенгамота. — Последовала пауза. — Почему?       Это был опасный вопрос. Чрезвычайно опасный.       Андрей почувствовал, как внутри него всё сжалось, напряглось. Сердце забилось чуть быстрее — монитор над кроватью тихо запиликал.       Кингсли это заметил. Разумеется, заметил — он был мракоборцем, профессионалом, привыкшим улавливать малейшие признаки лжи, страха, скрытности.       — Ты, очевидно, напуган. Это нормально. Я не обвиняю тебя, не угрожаю. Просто хочу понять. — Он наклонился ближе, голос его стал несколько мягче, почти заботливым. — Что бы ни было твоим ответом — я на твоей стороне, Гарри. Моя задача — защищать тебя. Но я не могу защищать того, кого не понимаю. Поэтому прошу: будь честен со мной, насколько можешь.       Андрей смотрел в тёмные, спокойные глаза мракоборца, пытаясь прочитать скрытые намерения, оценить подлинные риски. Кингсли держал взгляд ровно, открыто — без давления, но и без намерения отступать.       Абсурд. Безумие... Вряд ли мракоборец поверит в версию а-ля: «я — сорокавосьмилетний адвокат из будущего, переселившийся в тело ребёнка после его смерти». Или, что ещё хуже, поверит и решит, что Гарри одержим, проклят, нуждается в экзорцизме или немедленном стирании памяти.       «Думаю, стоит ему рассказать частичную правду. Ровно столько, чтобы объяснить аномалии, но никак не раскрывая полную картину происходящего. Использовать реакцию собственного тела как доказательство детской уязвимости».       — Я... — начал Андрей чрезвычайно медленно, подбирая слова, стараясь, чтобы голос чуть-чуть дрожал — по-детски неуверенно, — я не знаю, как это объяснить. Иногда я чувствую, что... что знаю вещи, которых не должен знать. Понимаю концепции и конструкции, которые слишком сложны для моего возраста. Думаю, анализирую, планирую — не как ребёнок, а как... как кто-то старше. Намного старше. — Он сглотнул, опустил взгляд в одеяло. — Это началось после... после того, как я оказался в больнице.       Голос сорвался на последних словах — не нарочно, просто от осознания того, насколько близко к правде он подошёл.       Адвокат замолчал, вспоминая тот странный момент между жизнью и смертью. Белый свет. Ощущение невесомости. Но не было никаких голосов. Никаких фигур. Только свет, тишина и странное спокойствие.       — Я помню... лишь белый свет, — медленно продолжил Андрей, и голос дрогнул искренне, потому что воспоминание было реальным. — Очень яркий, но не режущий глаза. Тёплый. И тишину. Полную тишину. — Он поднял взгляд на Кингсли, и теперь в глазах его была искренняя растерянность, смешанная со страхом. — А потом я проснулся. Это... это из-за магии? Из-за того, что тёмный волшебник пытался убить меня? Может, это как-то меня изменило?       Он замолчал, и под невидимым куполом заклинания, наполненным лёгким давлением на барабанные перепонки, было слышно только его собственное прерывистое дыхание и учащённый писк кардиомонитора.       Кингсли напряжённо слушал, не отрывая серьёзного взгляда от мальчика.       — Это опыт клинической смерти, — медленно повторил он. — Переходный период между жизнью и биологической смертью. А потом — резкое увеличение когнитивных способностей. — Мракоборец медленно откинулся на спинку стула, задумчиво потирая подбородок ладонью. — Это... это возможно. Теоретически. В нашей литературе есть упоминания о подобных случаях — люди, пережившие близость смерти, иногда возвращаются изменёнными. Обострённое восприятие, способность видеть магические ауры, иногда — вспышки предвидения. Твой случай уникален — ты не только пережил клиническую смерть, но и ранее выжил после Убивающего заклятия. Это единственный известный случай в истории. Никто не знает, какие долгосрочные эффекты это могло вызвать. — Он положил руку на плечо Гарри, осторожно его сжимая. — Тебе нужно пройти обследование у целителей, специализирующихся на магических травмах. Когда тебя выпишут отсюда, я организую консультацию в больнице Святого Мунго. Они проверят твоё состояние, убедятся, что нет остаточных эффектов тёмной магии. — Он говорил медленно, подбирая слова с величайшей тщательностью.       — Больница Святого Мунго? — переспросил Андрей, ухватившись за возможность сменить тему, отвлечь внимание от собственной личности. — Это больница для волшебников? Она на самом деле существует?       Кингсли кивнул, и в глазах его мелькнула улыбка — лёгкая и понимающая.       — Да. Это лондонская больница для лечения магических болезней, недугов и травм, основанная великим целителем по имени Мунго Бонам. Там работают целители, специализирующиеся на лечении всего — от простых переломов до проклятий, отравлений зельями, магических болезней. — Он говорил с той простотой, что была свойственна человеку, описывающему нечто совершенно обыденное для него самого.       — А почему меня не перевели туда сразу? — Андрей задал вопрос осторожно, вкладывая в голос интонацию искреннего детского недоумения, а не скрытого обвинения. — Там могли бы вылечить меня быстрее, правда? Магией?       Кингсли вздохнул — долго, тяжело, и на лице его отразилось нечто похожее на усталость.       — Да, могли бы, — признал он просто, без обиняков. — И честно говоря, мне самому не всё понятно в этом решении. Я мракоборец, Гарри, но никак не целитель и не политик высшего уровня. Мне дают приказы, объясняют лишь то, что считают необходимым, и я выполняю свою работу в меру отпущенных мне полномочий. — Он сделал паузу, словно взвешивая, сколько можно раскрыть информации под жужжащим куполом заклинания. — Но насколько я понимаю из того, что мне сообщили, существует несколько факторов, обусловивших такое решение.       Он поднял один палец:       — Первый — юридический. Ты госпитализирован магловской скорой помощью после очень неприятного инцидента. Полиция уже ведёт расследование. Твоё медицинское заключение, составленное магловскими врачами по магловским медицинским стандартам, — ключевое доказательство против Дурслей. — Кингсли говорил чётко, методично, словно зачитывал отчёт. — Если бы мы перевели тебя в нашу больницу и вылечили магией, магловские врачи потеряли бы возможность документировать длительный процесс твоего восстановления, фиксировать динамику, отслеживать долгосрочные последствия истощения. Внезапное выздоровление вызвало бы ряд определённых вопросов и подозрений. Неожиданное, необъяснимое с медицинской точки зрения чудесное выздоровление неизбежно вызвало бы вопросы, подозрения, возможно — внутреннее расследование. Мы не могли рисковать нарушением Международного Статута о Секретности в столь публичном, резонансном деле.       Он поднял второй палец:       — Второй — медицинский. Твоё физическое состояние чрезвычайно сложное, Гарри. Годы недоедания, множественные старые переломы, атрофия мышц. Магия эффективна для острых травм. Но хронические травмы — другое дело. — Голос его стал жёстче, будто каждое слово давалось с трудом. — Мне объяснили целители, консультировавшие твой случай: нельзя просто влить в истощённого, ослабленного ребёнка сильнодействующие лечебные зелья и ожидать мгновенного, безопасного исцеления. Организм может не выдержать резких изменений. Кости, которые неправильно срослись годы назад, нельзя просто «переломать и восстановить заново» без риска серьёзных осложнений. Постепенное магловское восстановление под постоянным контролем опытных врачей было признано куда более безопасным, чем агрессивное магическое вмешательство в столь тяжело повреждённый организм. Магическое лечение применят позже, после твоей выписки.       Мужчина говорил медленно, но твёрдо, и Андрей слушал, чувствуя странное облегчение от рациональности объяснения.       «Значит, это не исключительно политическая игра. Существуют реальные, обоснованные медицинские ограничения магии».       — А третий фактор? — тихо спросил Андрей, хотя уже начинал догадываться, к чему всё идёт.       Кингсли помедлил, и на его лице отразилась внутренняя борьба — желание быть честным против необходимости соблюдать субординацию.       — Третий — организационный, — наконец произнёс он осторожно. — Решение принималось на уровне значительно выше моего. Глава Отдела магического правопорядка Амелия Боунс координировалась с высшим руководством Министерства и Альбусом Дамблдором. Я не присутствовал на тех совещаниях, не знаю всех обсуждавшихся аргументов. — Последовала недолгая пауза. — Но я предполагаю, что учитывались... политические соображения. Твоё дело привлекло беспрецедентное общественное внимание — и в магловском, и в магическом мире. Медицинские заключения, составленные магловскими врачами, документированные, подробные, неоспоримые доказательства — это создаёт прозрачность процесса, обеспечивает общественный контроль. Все видят, что расследование ведётся честно, объективно, что факты неопровержимы. — Он не стал уточнять дальше, но Андрей и так прекрасно понял подтекст.       «Вот она где, публичность... Создание условий, при которых Малфою и любому другому нежелательному кандидату будет гораздо сложнее получить опеку. Слишком много глаз наблюдает. На слишком много вопросов придётся отвечать. Дамблдор использует ситуацию для формирования нужного общественного мнения. Кингсли понимает это, но не будет критиковать его открыто — слишком уважает волшебника, видит в нём героя, спасителя».       — Я понимаю, — тихо произнёс Андрей, опуская взгляд. — Спасибо, что объяснили.       Кингсли сжал его плечо чуть сильнее, почти по-отечески.       — После выписки — примерно через несколько недель, если восстановление пойдёт такими же темпами — тебя переведут в нашу больницу для полного обследования и целенаправленного магического лечения оставшихся проблем. Проверят твоё магическое ядро. — Он говорил твёрдо, уверенно, вселяя надежду. — Ты полностью восстановишься, Гарри. Я тебе обещаю.       — Магическое ядро? — не понял Андрей. — Что это такое?       — Источник магии внутри каждого волшебника, — пояснил Кингсли, явно довольный возможностью объяснить. — Сильный стресс, травмы и недоедание могут повредить развитие ядра. У тебя, вероятно, есть повреждения. Целители проверят и помогут восстановиться. — Кингсли успокаивающе сжал плечо Андрея.       Андрей медленно кивнул, впитывая информацию, складывая в ментальную картотеку для дальнейшего анализа.       «Магическое ядро... Физический — или метафизический? — источник силы. Может быть повреждён стрессом и истощением. Значит, магия связана не только с генетикой и обучением, но и с физическим и эмоциональным состоянием волшебника. Интересная взаимосвязь».       Последовала недолгая пауза. Кингсли выжидающе смотрел на мальчика, словно предчувствуя, что вопросы у него не закончились.       Андрей решил воспользоваться моментом. Такая возможность — безопасная обстановка, искренне желающий помочь собеседник, время и приватность — выпадала редко.       — Кингсли, — начал Андрей осторожно, стараясь придать своему голосу интонацию робкой детской любознательности, — можно, я задам ещё несколько вопросов? Просто... я так мало знаю. Я читал книги, которые вы принесли, и это очень помогло, но там всё равно столько непонятного. И я хочу... — он сделал паузу, подбирая слова, — хочу быть готовым. К тому, что будет дальше.       Кингсли улыбнулся — тепло, с явным одобрением.       — Конечно, Гарри. Спрашивай. У нас есть ещё время. Постараюсь ответить на всё, что смогу, в пределах того, что мне разрешено раскрывать.       — Вы говорили про Хогвартс — школу магии, — Андрей произнёс название медленно, словно пробуя на вкус. — Расскажите о ней, пожалуйста. Какая она? Что там изучают? Когда мне туда поступать?       Кингсли откинулся на спинку стула, устраиваясь удобнее, и в глазах его зажёгся тёплый огонёк воспоминаний.       — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс — учебное заведение для волшебников, живущих в Великобритании, Шотландии и Ирландии, — начал он, и в его голосе зазвучала та особая нотка, что появляется у людей, вспоминающих лучшие годы своей жизни. — В неё принимаются дети, достигшие одиннадцати лет и обладающие магическими способностями. Как только ребёнок начинает проявлять магические силы, его имя сразу вписывается Пером приёма в специальную Книгу доступа. Если ребенку уже исполнилось одиннадцать лет или исполнится до первого сентября, то в июле, перед началом учебного года, ему приходит письмо о зачислении в Хогвартс со списком необходимых к покупке предметов. К маглорождённым магам и в особых случаях письмо приносит специальный посланник. Обучение длится семь лет. В конце каждого года проверяется весь изученный на нём материал; но особенно важны для будущего учеников экзамены — в конце пятого и седьмого курса. Если тебе интересно, то Хогвартс был основан чрезвычайно давно четырьмя могущественными волшебниками: Годриком Гриффиндором, Салазаром Слизерином, Кандидой Когтевран и Пенелопой Пуффендуй. Основатели построили магическую школу и принимали туда всех детей с волшебными способностями, чему был не очень рад и возражал Слизерин — он считал, что в школе не место маглорождённым. Основатели решили распределять к себе учеников по разным умениям и характерам, так в школе образовалось четыре факультета — эта традиция живёт в школе по сей день. Надо отметить, что ученики Хогвартса делятся на четыре факультета, носящих фамилии их создателей. Они распределяются по факультетам в первый же день в школе в зависимости от их интеллекта и характера, а также, вероятно, желания принадлежать тому или иному факультету. Отбирает их, кстати говоря, Распределяющая Шляпа.       — Распределяющая Шляпа? — переспросил Андрей.       Он слегка наклонился вперёд, словно делясь тайной.       — Да, это древний, разумный артефакт. Старая, потрёпанная остроконечная шляпа, принадлежавшая когда-то Годрику Гриффиндору. Она в буквальном смысле заглядывает тебе в голову, считывает твой потенциал и определяет, какой факультет подходит ребёнку лучше всего.       — А какие качества ценит каждый факультет? — спросил Андрей, хотя уже читал об этом в одной из книг, предоставленных ему Кингсли. Но книжное знание и рассказ человека, лично прошедшего через это, — совершенно разные вещи.       — Когтевран, — Кингсли произнёс название факультета с нескрываемой гордостью, и Андрей понял, что мракоборец был именно оттуда, — ценит ум, эрудицию, и любознательность. Гриффиндор — храбрость, благородство и отвагу. Слизерин — амбиции, хитрость и целеустремлённость. Пуффендуй — трудолюбие, верность и честность. — Кингсли говорил с теплотой человека, вспоминающего школьные годы. — Я сам был когтевранцем. Это были лучшие годы моей жизни.       Андрей слушал внимательно, выстраивая в голове ментальную карту.       «Четыре факультета, четыре философии. Куда отправит меня Шляпа? С моим складом ума, аналитическим мышлением, тягой к изучению законов и поиску лазеек — скорее всего, в Когтевран или Слизерин. Но я могу попытаться повлиять на выбор, раз уж Шляпа действительно читает мысли и учитывает желания студента».       — А что изучают в Хогвартсе?       — Много всего. Обязательных предметов восемь: Зельеварение, История магии, Трансфигурация, Заклинания, Астрономия, Травология, Защита от тёмных искусств и Полёты на мётлах.       Андрей впитывал информацию, выстраивая картину.       «Семь лет обучения. С одиннадцати до восемнадцати. Обязательное образование для всех волшебников. Интернат — значит, дети живут в замке, вдали от семей большую часть года. Контролируемая среда».       — А кто там преподаёт? Какие профессора?       Кингсли улыбнулся, явно наслаждаясь ролью рассказчика.       — Директор — Альбус Дамблдор. — Голос его приобрёл оттенок глубокого уважения, почти благоговения. — Один из величайших волшебников нашего времени. — Кингсли говорил с такой искренней убеждённостью, что Андрею стало почти неловко за собственный скептицизм. — Он также преподавал Трансфигурацию, но сейчас этот предмет ведёт профессор Минерва МакГонагалл, заместитель директора. Очень строгая, но абсолютно справедливая ведьма. Не потерпит глупости или лени, но защитит своих учеников от любой несправедливости. Одна из лучших преподавателей в школе.       Андрей внимательно слушал, мысленно фиксируя имена, выстраивая иерархию власти в Хогвартсе.       «Дамблдор — абсолютный авторитет. Не просто директор школы, но политический лидер, военный командир, моральный ориентир для всего общества. Фактически — чуть ли не культ личности. Макгонагалл является его правой рукой и заместителем. Контроль над образованием всех волшебников Британии даёт Дамблдору возможность оказывать колоссальное влияние на формирование будущих поколений».