Прогулка по лесу

Джон уставился в белую стену, осознавая, что только что произошло. Лололошка прижался к его руке, уложил голову на плечо и что-то тихо бормотал себе под нос. JDH понимал, что, наверное, сейчас выглядит просто ужасно: весь взъерошенный, перепуганный и, возможно, даже в его глазах скопились слёзы от воспоминаний о сестре. Он бы сам не хотел видеть себя таким, непременно бы разбил зеркало, но Ло видел его и в худшем состоянии. — Тебе тоже снилось прошлое? — спрашивает Дейви, как только перестаёт чувствовать сухость во рту. — Да… Но я сразу понял, что что-то не так, — тут же отвечает Лололошка. — Я не сразу… — он отворачивается, смотрит в другую сторону, будто там увидит хоть что-то, кроме белой стены. Он думает, продолжать ли, но всё-таки решается рассказать — Там была Саша, мы гуляли, а потом я заметил, что всё слишком хорошо… — Джон, — Ло ласково провел по его щеке. — Джон, посмотри на меня. Харрис развернулся, заметил, что на чужом лице застыло выражение спокойствия. Лололошка выглядит удивительно расслабленным, несмотря на обстановку. Он попытался вспомнить, когда в последний раз видел своё альтер эго таким умиротворённым, но так и не смог вспомнить. Глассгарфец никогда не отличался спокойствием, обычно он выглядел так, будто мир рушится на глазах, и это всё его вина, что частично было правдой. — Главное, ты вернулся, — произносит Ло, он наклоняется, они соприкасаются лбами. Рука Лололошки забирается в его волосы, успокаивающе поглаживая. Харрису кажется, его сейчас стошнит от излишней сентиментальности, но почему-то не хочется прерывать момент… Из-за этого Лололошки он совсем раскис, долго придётся привыкать к тому, что ему теперь нравятся вещи, которые он раньше ненавидел. И привыкать к чужой тактильности, которая теперь будет преследовать его повсюду. — Нам надо искать выход, — Джон нехотя выползает из объятий, чувствуя себя слегка неловко, всё-таки он не привыкнет к этому так быстро. — Отдохни, — просит Грассгарфец, волнуясь за состояние альтер эго. — Ло, это важно, неизвестно, выберемся ли мы из сна в следующий раз… — отнекивается Дейви и вдруг резко останавливается, в голове всплывает воспоминание. Он смотрит на руки, ощупывает лицо и понимает, что маски-то нет, хотя должна быть, он ведь призвал её. — Подожди, как ты выбрался из сна? — Призвал маску, — отвечает Лололошка, осматривая стену на наличие трещин. Он разворачивается на Джона и вопросительно склоняет голову, непонимая, чего вдруг тот спрашивает. — Маска… Он попытался призвать маску, но кроме оранжевых частиц в его руке больше ничего не появилось. Они оба застыли в шоке, пытаясь переварить случившееся. Ло попытался призвать свою, но та так же не появилась. — Но как? — спрашивает Грассгарфец. — Думаю, мы с тобой отдали контроль над маской нашему телу. В конце концов, у него же нет отдельной, — объясняет Харрис. Он, конечно, не знает правдивости этой теории и никак не может её доказать, но это было единственным возможным объяснением. Ну не могли же их маски просто исчезнуть?

***

Джонолошка выходит из деревни, но не отходит далеко, размышляя, куда бы пойти дальше. Солнце смотрело на него с неба и ярко светило, предвещая хорошую погоду, а может, и хорошие новости. Если бы на нём не было его двухцветных, солнцезащитных очков, он бы давно ослеп, но это не мешало радоваться солнцу. Домой не хотелось. Что он там встретит? Озлобленные лица Джодаха и Окетры, которые будут отчитывать его за побег час, а потом нацепят браслеты из скинтонита, от которых ему ни холодно ни жарко? Или они, погружённые в свои важные вселенские дела, даже не заметят, что он вообще куда-то пропадал? И непонятно, что из этого звучит хуже. Хотя перспектива быть невидимым для всех окружающих его существ была заманчивой… Он мог бы сначала проверить обстановку, прежде чем объявить друзьям Лололошки, что он вернулся. Может, он сможет вспомнить какое-нибудь заклинание для этого? Или добыть ресурсов на зелье? — Никто ведь не запрещал мне прогуляться перед возвращением домой… — произнёс он сам себе, даже не заметив этого. Он снова взгрустнул, это привычка говорить намерения вслух осталась с ним, несмотря на то, что он остался один и Джона с Лололошкой не было в его голове. — Не подходи к нему, Лютиэн! — от мыслей отвлёк чужой крик. Он развернулся и обнаружил детей, может, ему показалось, но среди них как будто были вчерашние проказники, которые гуляли до поздна и улюлюкали ему вслед. К нему решительно направлялась маленькая девочка с веночком из полевых цветов в руках, на вид лет пяти-шести, но зная эльфов, она могла быть и старше. — Дядя, а почему у вас такие странные уши? — спрашивает ребёнок, с интересом смотря на него снизу вверх. — Потому что я не такой, как вы, — отвечает он, усаживаясь на корточки, чтобы быть одного роста с девочкой. — Вы ущербный? — спрашивает Лютиэн, невинно хлопая глазками. Джонолошка опешил от такого вопроса, но, осознав, что она всего лишь ребёнок, повторяющий за взрослыми, успокоился. — Я просто наполовину эльф, — объясняет междумирец. — А на вторую половину? — спрашивает девочка. — Человек. Её лицо исказилось от удивления, она слегка вздрогнула, но не отступила, держась весьма смело, слишком смело для ребёнка. — Брат говорит, люди страшные… Вы тоже страшный, дядя? — интересуется она. — А ты знаешь, чем люди отличаются от тебя? — спрашивает он в ответ. — Не знаю, чем? — задаёт вопрос девочка. — У них уши меньше и живут они меньше, это единственное отличие, — объясняет Джонолошка. — То есть они такие же, как мы? — спрашивает она громко. — Да. Никто не бывает плохим просто потому, что таким родился. И среди эльфов бывают неприятные личности. — он поворачивается к небу, вспоминает Отца и по телу проходит холодок от одних только воспоминаний. Он поворачивается обратно к девочке, тянется к её волосам, чтобы погладить, но вовремя отдёргивает себя и убирает руку обратно, её родители точно были бы недовольны, если бы он это сделал. — Так что главное не кем ты родился, а кем ты вырос. — А вы, дядя, вы выросли хорошим? — искренне интересуется она. — Я… Я ещё не вырос, у меня возможностей в будущем не меньше, чем у тебя, но я стремлюсь к этому, — отвечает первый честно. — Спасибо, дядя. Я тоже буду стараться! — обещает ему девочка и, привстав на носочках, надевает ему венок на голову. Он ласково улыбнулся ей, поправил цветы. — Удачи тебе, беги к брату, он, наверное, волнуется, — он встаёт, смотрит на детей вдалеке, те стоят и явно боятся сделать хоть шаг, видимо, родители запугали их историями после вчерашнего. — Пока, пока, дядя! И передайте привет вашим родителям, они, наверное, скучают по вам! — прежде чем развернуться и убежать, она машет ему на прощание. — Да… Скучают… Я по ним тоже… — соглашается он, хоть девочка уже убежала и совсем его не слышала. А скучают ли? Или он лишь проблема, мешающая им вернуться в реальность? Он разворачивается и уходит в сторону леса, пропадает где-то среди листвы, надеясь укрыться от внимания разумных существ, остаться одному подумать над случившимся, над тем, что он хочет делать дальше, не что надо, а чего хочет именно он. Трава шуршала и подминалась под ногами. Ветер развивал волосы и листву деревьев. Джонолошка тихо шагал посреди леса, напевая себе под нос какую-то навязчивую мелодию, он сам не знал, откуда ему знакома эта мелодия, даже не задумывался. Ветер как будто подпевал ему, а солнце светило ярче. Он поправляет венок на голове, облокачивается на ближайшее дерево и вслушивается в пение птиц.

***

Зацепившись ногами за дерево, он повис головой вниз, пытаясь заставить нейронные связи работать быстрее. Под таким углом открывался новый вид, он видел запутанные корни деревьев, уходящие под землю, россыпь ягод, растущих у земли, и белочку, ползущую по дереву. Он слезает с ветки, поднимает с пола венок и аккуратно отряхивает его, надевает обратно на голову и наклоняется за ягодами, съедая одну. — Надеюсь, она не ядовитая, — прошептал он себе под нос, хоть прекрасно понимал, что, будь она ядовитая, его организм просто переварил бы это.

***

Солнце давным-давно зашло за горизонт, в небо поднялся прохладный ночной ветер, а на небе рассыпались звёзды. Джонолошка пинает камень под ногами, в голове творился кавардак, он так ни к чему и не пришёл, потратив целый день на поиски ответов. Почему было так сложно разговаривать с самим собой? Джон, в конце концов, был доктором психологических наук, разве эти знания не должны были передаваться и ему? Почему он чувствует себя так, будто закопал себя в ещё большую яму? Он недовольно выдыхает, продолжая свой путь дальше, деревья меняются одно за другим, он уже почти бежит по лесу, с трудом ориентируясь в темноте. Звуки в лесу с пения птиц сменились на жуткие шуршания, ветер больше не подпевал, он угрожающе завывал, будто бы предупреждая о чём-то. Уставшему и напуганному Джонолошке даже показалось, что он слышит чьи-то шаги. Он резко останавливается, в страхе замирает на месте, ему не показалось… Первый в страхе озирается, старается шагать как можно тише и вдруг среди листвы замечает что-то яркое, подозрительное, похожее на огонь. Он тихо подходит ближе, аккуратно петляя между деревьями. В голове всплывают идеи, кто бы это мог быть, но с каждым шагом становится страшнее. По шагам он определяет, что там целая толпа людей, и что у каждого у них в руках факелы, и это не на шутку пугает. — Ты уверен, что здесь ты видел поселение этих треклятых Эльфов? — раздаётся незнакомый голос. — Точно уверен, нам осталось не так много, — отвечает другой. Джонолошка останавливается, прокручивая в голове этот разговор. В голове громко звенит пугающая мысль: эти люди собрались сжечь поселение? Руки начинают дрожать от страха, не за себя, а за тех эльфов, от которых он сам убегал в страхе… Он наступает на ветку, слышит сквозь звон в голове громкий крик: "Кто там?". Больше Джонолошка не думает, он разворачивается так резко, что венок падает с его головы, и убегает в обратную сторону, надеясь успеть добежать до поселения раньше, чем эти люди. В голове сплошная пустота, заела лишь одна мысль — желание защитить, которое он не чувствовал уже давно, с тех пор как покинул Архей.