Пазл сложился. Искра высекла огонь.

Теперь Самка помнит, как они с дедом спускались в шахты не для добычи соли, а почти забавы ради по ее мнению, разве что находили магические кластеры и кристаллы. Дед играл с ней, учил истреблять нежить и добывать драгоценные минералы. Они спустились на глубину до отметки "98" и возвращались обратно наверх, но дед отстал, а Самка бежала вперед по зачищенной тропе. На выходе она встретилась с другими вастайа, когда на вход в шахту напал каменный гигант. На ее глазах он размозжил одного из соплеменников, схватив его каменной ладонью и перемолов тело двумя булыжниками, что служили ему ртом. Это был настоящий звук перемолотых костей и плоти, настоящие раздавленные останки в этой руке. Осталась лишь половина тела, которая была отброшена в сторону. Взгляд и шаг каменного голема был устремлен на оставшихся выживших. Первая стрела, выпущенная из лука, оказалась совершенно бесполезной. Самкой овладела паника. Руки, держащие лук, дрожали. Но потом сработала смекалка и в ход пошла зачарованная, дробящая стрела. Она попала прямо в его ядро, он не просто сломался, а взорвался, заваливая проход в шахту, вместе со всеми вастайа. Так они и умерли. Они умерли. Не упокоенные души нежити представляли для них опасность, но народ вастайи, их дух, имел реальную возможность прорваться через опасность. Самка старалась не отставать, но если и так, то нагоняла огоньки, летящие впереди. Они юлили и огибали опасности. Их души двинулись на свободу, по течению мира духов, к покою. Но Самка была бессмертной и путь ее пролегал дальше по течению жизни. Она осталась одна. И пела свою одинокую, печальную песню. Мысли о душах, были ее домыслом фантазии, но олицетворением того, как она это чувствовала. Выдумка или сказка, подкрепленная истиной. "Наверное, мы потревожили то, что он охранял..." подумала Самка о каменном големе. О духе камня. И за столом того сна, где Самка взяла собеседника за руку, был совсем не Бас Бремени, а дедушка, которого она не могла вспомнить. Потерю которую хотела забыть. Потерю, которую считала своей виной. Хотя на самом деле, он умер еще до того, как каменный голем взорвался у входа в шахту. Самка совсем немного спутала авангардиста с дедом, ведь они оба были простыми и веселыми, даже позой, в которой они стояли на месте. Оба рубили тела в свое удовольствие. И бабушка ее, по материнской линии, старшая вастайи племени Весани, была поражена скверной настолько, что осыпалась в труху в самые неблагоприятные дни, но восстанавливалась, оставаясь недвижимой в своих покоях. Только девять своих хвостов она утратила безвозвратно. А нити ее, были даром божьим, взамен за целостность тела, за сосуд содержащий в себе влияние и воплощение его воли. Передались по наследству лишь внучке. У матери таких не было. Заклинательница зеркал немного напоминала Самке о бабушке, своим стремлением к пророчествам. Но и сестру тоже напоминала, своей заботливостью. Это простые совпадения, за неимением других женских особей в радиусе ее общения. Даже Ле Блан, держа на руках Кадуса, своей игрой в милую и дружелюбную тетеньку, походила на сестру. И чтили они бога Серый человек, прародителя нынешних богов смерти, таких как Киндред, Ткач душ, Матерь Масок, Пожиратель Памяти и многих других, о которых мало кто знает, и круг их поклонников тих и узок. Они существуют без необходимости почитания, пожиная плоды естественного отбора. У них не было выбора. Разве что богиня морей Нагакейборос, которая покровительствовала лишь тем, кто с жаром стремится к своим мечтам, силе, совершенствованию. Её жрецы, Несущие Истину, проповедуют, что она требует следовать своим желаниям, брать свою судьбу в свои руки и никогда не останавливаться на достигнутом. Говорят, что она желает лишь одного: чтобы все существа жили полной и активной жизнью, и дарует своё благословение тем, кто следует этому пути. А они же, своим народом, преследовали более тихое и мирное существование. Как и Самка, желающая просто продолжать свою мирную и бессмертную жизнь. Она есть противоречие, скроенное из тысячелетий искажений, подстраивая свою форму под необходимости, под нужды к продолжению существования. Со всеми дефектами и изъянами, которые постоянно штопала древней нитью, возможно забытого бога. Сказка о ткачихе, которая сплела мир Рунтерры из нитей - выдумка, но с долей истины. Способности нитей, в настоящее время, еще можно было встретить, но отнюдь не в той форме, что они есть у Самки. Века и тысячелетия поколений, магических изменений, превратили их в различного рода орудие, связанное например с туманом Проклятых островов или имело сходство с самой Бездной. Кто-то в этом мире владеет или связан с результатом былого могущества. Брат ее, белый как снег, музицировал и вдохновлял, чудил и разделял фантазии сестры. Был с ней, когда еще была влюблена в пикси. Они втроем предавались веселью. Погиб не на войне, а от древнего кошмара. Фиддлстикса. Номер 3 напоминает ей брата, как бы безумно это не звучало. Так совпали события, будто отдаваясь эхом в памяти. Сестра, что пахла зимними духами, сбросилась с огромной высоты. Разбилась насмерть. Жалкая и печальная кончина. И забрала ее Киндред. Волк и Овечка. Две фигуры в витражном окне. Самка выписала эти события на бумагу, стерев их из памяти. Один у нее был брат. Одна у нее была сестра. Но племя было семьей, от того и называла она про себя многие вещи обобщенно "игрушки сестер", "братская могила". Больше, ее мать, немного пораженная скверной, не имела возможности иметь потомков от отца - темного колдуна. И искра, что блестела голубым свечением, а затем вспыхнула красной и жгучей злобой, это Номер 3, который искажал себя обликом духа дикой природы, пикси Марис, которая в один момент чуть не умерла от очередной сделки, а после и вовсе, поддалась несерьезному стремлению умереть. Осадок облика пикси на гении хаоса, ее критическое положение и наклонность, дали волку учуять смерть. Но нюх подвел его, выбрав не ту цель что умрет, а ту что пахнет ею. Пахнет близостью смерти. А овечка не подстрелила. Засомневалась. Как и Марис засомневалась в своем намерении. Волк забирает тех, кто противится смерти, а Овечка забирает тех, смирился с ней. И искра эта - есть душа. Самка поняла это, когда увидела в руках Кадуса по началу не облик, а саму суть. Как и души вастайа, что умерли под завалом шахты. Разноцветные огоньки, энергичные и яркие, стремящиеся к беззаботному покою или играм. Есть поверье, что духи дикой природы, а именно пикси, есть души не упокоенных детей. Быть может, потому они и склонны к шалостям. Но этому не существует подтверждения. А остальных смертей пока не помнит. Да и не очень хочет их раскрывать, таким трудом... Мама и вовсе потеряла след в истории, но так похожа на Самку, что кажется никуда и не девалась. Где-то здесь, может в одной из комнат ее Белой чайной, от чего Самка путает себя с ней и оказывается будто в двух местах одновременно. Когда печется об окружающих как о детях, хотя они отнюдь не юнцы. Она, порой, и Палму почти путает с собой, так уж она похожа на нее.

_________________________________________________

Имя ее было простым как три капли воды.

Ничем не примечательным, но имеющим множество иных форм.

От самой скучной до величественной и благородной. Все имели один исток.

Самке не очень нравилось как оно звучит и, в какой-то период времени своей жизни, выдумала себе приставку "Архи". К своему имени.

Приставка обозначала "высшее" и "главенствующее" положение и не имело отношения к Архифее, которую пикси называли "Королева Летнего Двора".

Марис провела ее к ней, но в памяти остался только обрывок того, как в том месте у нее просто начали отказывать лапки.

Какие-то мазки событий щебетали из того путешествия, но смысла в них было почти нисколько. Она помнила, как споткнулась и упала от слабости в лапах, а перед ней были витые трибуны леса, среди полированных камней. Обидно и унизительно.

Там она оспаривала свой штраф, который на нее наложил один из богов смерти - Киндред.

Самка являлась одной из последних единиц долгожителей Рунтерры, которые застали то, что уже давно кануло в века. В пропасть памяти мира. И сама она, своими руками, не способна изложить историю, без вреда для своей памяти, без кары.

Это проклятие - защита самого мира, ограничивающее ее влияние на баланс.

Но ничто не в силах сдержать от этого тех, кто идет с ней рука об руку, с благами и покровительством, где каждое благо вознаграждается другим благом.

Как и каждое преступление - наказанием.

Даже если жизнь ее мирная и приземленная, такая какую она хочет жить в мире, любви и радости, дух ее будет течь без остановки.

От тонкого ручейка среди горных лесов, до беспощадных ударов морских волн о скалы.

_________________________________________________

Замок Болхейм. В комнате Леди, Повелитель зла разделял постель со своей изможденной супругой, приводя ее в чувства. Он трется о ее чувствительные места в разных позах, подавая импульсы. Что-то просачивается в его ауре, какие-то странные эмоции, но Самка не понимает какие. Видимо он либо плохо их скрывает, либо они слишком сильные и неразборчивые. Это было чрезмерное бешенство внутри его разума, буйство души, ограненное в его собственный контроль. Так или иначе, Самке просто хотелось расслабиться и наслаждаться трением в абсолютно любой позе, да так, что в этом состоянии она была готова тонуть в чувстве, словно её голова действительно погрузилась в лужу жидкости, которую они под собой создавали. На спине, на боку, на четвереньках. Казалось что это длится уже час... но его кульминации не наступало. Как и ее, к которой она не стремилась. Самка только и улавливает молчаливое и слегка хмурое средоточие Вейгара, но она упивается ощущением. Оно заставляет ее разум проснуться и расцвести, заработать снова. Вейгар скользит по её интимным местам и молча жмурится от долгожданного излияния на свою супругу. Это было по особенному для нее... Половой орган Вейгара уткнулся в самый чувствительный бугорок между её ног, будто особо откровенный "поцелуй" от которого она ярко ощущала каждый горячий всплеск, заставляя ее глаза расширяться от молчаливого, но безудержного восторга, а рот раскрываться в немом стоне. Тесно, откровенно, бесподобно, казалось ещё чуть-чуть, и экстракт каплями затечет в щель, отсутствующего у неё мочеиспускательного канала. Удовольствие на грани безумия, где она готова испытывать дискомфорт ради ощущений плоти, ради этих ярких сигналов жизни и любви. И вот, Вейгар выдержал финальную паузу, подал ей сигнал к окончанию ритуала. Мысль без слов. И она слышит от него очень странную фразу... - Я уже знаю, что ты изменила мне... - сквозь зубы процедил он и резко лег на другой половине кровати, отвернулся, будто желая лежать от нее подальше. "Когда это я вам вообще изменяла...?" с глубокой усталостью вопросила она и в памяти что-то мелькнуло, про измену... Вот только это не правда, а домыслы которые ей всучил Вейгар, будто выдумал картину и показал ей рисунок. Она лежит ещё какое-то время, отдыхает, пока Вейгар тихо просматривает информацию в ее памяти отдельно от неё. Всё ещё хмурый и замкнутый. И ей это поднадоело... Эта холодная война, возникшая из паранойи. Она лениво сползает с кровати и смотрит в свое отражение, в зеркало, которого раньше не стояло в ее комнате. От скверны выскочила пара прыщей на лбу... Не во сне, а на яву. Что-то запрыгнуло ей на спину, от чего она удивленно улыбнулась и осторожно выкрутилась. Думала, что это кто-то из детей. Но она видит мышь... И хватает ее, сжимая в кулаке, а улыбка ее сменилась на раздражение и разочарование. Сдавила, тварь попыталась укусить её, но безуспешно. Самка свернула ей шею, с тихим хрустом, но посчитала что этого недостаточно. Маленькая тварь не сразу умерла. И она просто отрывает ей верхнюю челюсть с черепной коробкой. "Без мозгов и тело не будет работать" мрачно помыслила она. - ... Я ошибся, извини. - внезапно раздался голос обернувшегося Вейгара. Голос поникший, признающий свою вину, немного гнусаво и приглушённо, но... Он извинялся перед ней впервые, вот так прямо. Самка не успевала в полной мере удивиться его извинению. В комнату ворвалась заводная Праэдор, будто маленькая юла или собачка на пружинках, она вертелась и кружилась с высунутым языком около матери, которая бросила мышиный трупик перед тем, как она вбежала сюда. И хватанула тушку в зубы. - Нет! Это мы выбросим! - строго скомандовала Самка и схватила дочь за морду, поджимая челюстную мышцу, извлекая этот мусор из ее пасти. Праэдор тряхнула головой, когда освободилась из материнской хватки, и выблевала какие-то остатки разжёванных и полупереваренных костей, вновь запрыгав перед ней на месте. - И дело не в том, что бы освободить для неё место в животике. - всё с той же строгостью, но уже с ноткой вредности, изрекла Самка и направилась к выходу, чтобы выбросить этот мусор... Самка сразу улавливала что Праэдор хочет ей сказать, но мышку выбросит, потому что не в настроении. Она уже просто утомилась за время, проведенное рядом с Ле Блан и Владимиром. Они успели ее задолбать, ведь она провела там недели две, если не три. А Вейгар выдал ей очередную тупость ревности, после прекрасной близости, в которой она находила сладкую отдушину и силы для жизни. Для начала примет банные процедуры, отмоется от обилия скверны между ног, от пыли и чужих запахов Ноксуса. Солнце уже встает из-за горизонта. Изготовитель ждал Леди с нетерпением и первым изъявил радость за ее возвращение. Он почтительно кивнул, слегка запрокинул голову назад, чтобы видеть ее, а на его лице было изысканное восхищение полу-прикрытых век, будто он пытался смотреть на само солнце. Самка, неторопливо вышагивая почти в его сторону, внезапно улыбнулась, обрадованная знакомым лицом. Она не сомневалась, этого выражения лица было достаточно, чтобы он понимал - она рада его видеть. Но внезапно он заговорил. - Ветер перемен изменил свое направление. - многозначительно выразился кутюрье и его глаза лишь единожды оценили облик Леди с ног до головы - Пройдемте за обогащением. Я настаиваю. - Вы издеваетесь? - с недоуменной, но лучезарной улыбкой спросила Самка, но проследовала за ним. Он не шутил. В его мыслях скользили такие понятия как обогащать, увенчать и защитить. Кажется он впервые оставил ее вопрос без ответа, хотя почти никогда так не поступал. Изготовитель провел ее в сад к каменному трону, изящным жестом пропуская ее на этот пьедестал почета и величия, на котором она когда-то много сидела, когда разум ее пошатывался и погружался в беспамятный сон. Казалось от этой мысли она моргнула и пропустила минутку своей осознанной жизни... Кто-то неожиданно целует оба ее колена, одновременно, от чего глаза ее распахиваются и перед ней мягко ухмыляется Бас Бремени и сам Изготовитель, оба отступили на пару шагов назад. В воздухе витает их почтение... Это было очень странно и неожиданно, буквально горячо от мимолетного прикосновения, от которого по всему телу растекалась слегка жгучая сила. Бас Бремени и Тенор Ужаса, который заменил место кутюрье перед ней, запели хором, но каждое двойное понятие разделяли по отдельным ролям. - Пламенная любовь указывает, учит Следовать за вами, развеивая тучи Торопимся, спешим, со скрежетом зубов От ярости, досады, сбивая руки в кровь Двусмысленность и каверзность оставьте на потом Откладывать, отсрочивать, до завтра, новым днем. Самка слушала единожды, не стала размышлять над смыслом дважды, ведь приспешники буквально просят оставить это на потом. Одного раза было достаточно, чтобы всколыхнуть внутренний поток, но прямо сейчас - она их ценит. Улыбнулась мягко, молчаливо, всем своим видом и взглядом, желая дать им понятие того, что они молодцы в ее глазах. Сидела она на каменном троне с достоинством и умеренным изяществом без лишних движений. Но оценивала, ожидают ли они какого-то ответа. Возможно. Здесь были только трое из всех приспешников. Странно, но Самка видит как ее спящее тело заперли в комнате, буквально соорудив стальные прутья решетки вокруг ее белой комнаты, и тут постоянно кто-то дежурит. Она следила за дочерями, которые пытались куда-то сбежать от приспешников, хотя Самка знала что у них это не получится. Давала им минутку почувствовать свободу, перед тем как они будут возвращены домой. Но опять споткнулась... Или шагнула сама? Её перенесло в ресторан, где она по инерции собственного шага, свалилась со стола на сидящую перед ней Ле Блан, в очень неловкую позу, где она практически села ей на лицо. Они обе упали, но Самка тут-же вскочила и отряхнулась, будто ничего и не произошло. В зеркале она опять видит не столько себя саму, сколько полностью очеловеченный силуэт девушки в своем платье, которое стало ей тесновато в плечах... Ах да, она растолстела с этими прожорливыми "друзьями" за те недели. Прибавила килограммов 15-20. "Я сама виновата что мечтала о сказке..." подумала Самка. И к ней подскочил Владимир, задавая вопрос ей на ухо, почти шепотом: - Может ты чего-то желаешь? И тут-же, почти рывком, приблизилась Ле Блан, переживая внутри бурный скоп от возмущения после нелепого падения, но также в искрометном ожидании ответа Леди. Но у Самки и самой есть пара вещичек, которые легко с этим справляются, самое главное правильно и грамотно их подать... Ее лицо, на секунду, поморщилось от прикосновения Владимира к ее плечам, да и шептал он ей на ухо. МЕРЗОСТЬ. Но она затейливо заулыбалась и развернулась, отпрыгивая от них на шаг, а из своего пышного нагрудного воротничка извлекла роскошное ожерелье с кровавыми рубинами, и серьги-капли, с точно такими-же камнями. Леди замка Болхейм просто сказочница какая-то! - У меня есть кое-что, что способно исполнить мое желание. Пойдемте покажу! Тут главное не накосячить. - бодро проскакала она мимо них, будто девочка играла в классики. Она позвякивала цепочкой украшений в своей руке, будто маятником, увлекая их за собой и взмахивая своим огромным хвостом. Она уже знает, где они накосячат! Палочка благовоний на колоколе мести дотлела, пришло время их наказания. Быть может они познают другую версию сказки "Чувства расцветают", ведь тьма в ее теле трепещет от предвкушения! Розариум кошмаров вновь распахнет свои двери для двух новых постояльцев! ___________________________________________________ Повелитель зла сидел в комнате своей супруги, после ее ухода. Размышлял обо всем. Он искал в ее памяти хоть что-то, что указывало бы на измену, весь промежуток времени от ее отбытия из замка, до возвращения. Ни на чем не зацикливался, ничего больше не смотрел, ни во что не всматривался. Не было там никаких измен. Не было даже прикосновений. Теперь думает только о том, что любит ее. И о том, что во время соития, ему казалось, будто его достоинство разорвется и лопнет, как воздушный шарик...