Руки обнимают или отнимают

В детской комнате этой ночью было шумно и весело. На стол выкладывались блюда с круглыми лепешками покрытые сыром и различными добавками. Пицца. В стаканах сладкие напитки, на стенах горят факелы, чей свет пламени поблескивал на посуде. Повелитель зла ступил в комнату вместе с фенечкой, спокойно лицезря происходящее. Маленькие лапки скромно засеменили по мозаичному полу, выискивая Палму. Дочь была в полном порядке. "Мой зайчик" подобралась фенечка к пятнистой дочери "Возьми меня на ручки, скорее-скорее! Мы быстренько!" с тихой игривостью напрашивалась она к дочери. Палма с легким напряжением в собственных действиях подхватила фенечку на ручки. "Чмокнуть в лобик, дай-дай-дай, быстрей-быстрей!" весело слегка трепыхалась в руках фенечка, потягивая шею в сторону ее головы. Палма удивленно вскинула брови, тут же наклонившись. И маленькая фенечка чмокнула ее в лобик. "Чтобы ничего у моего зайчика не болело!" заумилялась Самка, слегка подбирая под себя лапки и любуясь чадом "Моя умничка" И Палма вскочила на лапы, весело закружившись с мамой на руках. - Ура-а! - радостным туманом разнесся голос Палмы по комнате - Кружиться-кружиться-кружиться! Фенечка слегка поджалась, чтобы лапки не разлетались во время кружения и заулыбалась, слегка жмурясь. "Карусели!" не удержалась она от веселой мысли, уже спустя несколько поворотов мягко помышляя о том, чтобы дочь не слишком сильно закружила ее. Вейгар тихо вздохнул, лишь слегка улыбаясь, подступая к повеселевшей дочери и чуть запрокинул голову, будто мягко давая ей понять о том, что усердствовать не стоит. Палма ревностно прижала маму к груди, всласть довольствуясь расположением. "Ну все-все, зайчик" успокаивала ее Самка "Покружились, чмокнулись, пообнимались, пора отпускать маму" Палма закуксилась, надувая губки. И Самке казалось это чертовски милым, но вредностью по факту. "Если бы ты кружила меня дольше, мне бы поплохело, а так мы все сделали" ласково похлопала она ее по ее нагрудному воротничку. "Хочу что-нибудь про любовь!" мысленно попросила ее Палма, предвкушая какую-нибудь сладкую философию, опуская фенечку на пол. "Оу" чуть удивилась Самка, слегка призадумавшись "Что-нибудь придумаю" улыбнулась она и кивнула "Придется немножко подождать" Палма слегка помялась, поджимая скромную улыбку, будто принимая условия. Кадус, наблюдая за этим завидным весельем, немного виновато подступился к отцу, опустив голову. Взгляд Вейгара искоса переключился на сына, чуть удивленно вскидывая брови. И латные перчатки распростерли для него объятия. Руки сына обхватили его с такой неожиданной радостью и усердием, что латные сапоги оторвались от пола, повергая Вейгара в шоковое остолбенение. "Какая сила" сдавленно подумалось Вейгару. Но он мягко похлопал Кадуса по спине. Было в этом что-то такое забавное, из разряда терпения к детским радостям. Немножко потерпеть головокружение от веселых каруселей. Или немножко потерпеть стискивающие до легкого удушья объятия. А у стола, где Амуму с искренним рвением стремился помочь с подготовкой, Праэдор скакала вокруг, заглядываясь на предмет своего обожания, и ревностно оберегала его от насмешек или обид. Как оказалось, проклятие мумии либо не работало на большинство предметов обихода, либо его радость подавляла проклятие. Ведь всем прекрасно известно, многие века, Амуму приходилось лишь печалиться в одиночестве, что никак не помогало справиться с опасным влиянием. Когда все сели за стол, фенечка запрыгнула на отведенное ей место и счастливо воззрилась на Вейгара. "Вы ведь меня покормите?" "Изнемогаю от желания" натягивалась улыбка на лице Вейгара, сидящего рядом "Отщипнем, по маленькому кусочку" Она не издала ни звука, однако внутри пестрило много чего сразу. Было проще понять ее, просто представив как на одну-две секунды, в чертогах Белой чайной, Леди раскинула руки в стороны и выпалила "О, господи, как хорошо!" Повелитель зла отщипывал по кусочку теста с сыром, и подносил его к маленькой пасточке, которая охотно принимала угощение и изредка замирала, будто по невинному упивалась мгновением, где ее кормят! Палма смотрела на это, мельком думая о том, что мама собиралась рассказать ей что-нибудь о любви, но понемногу смекала, что в целом, то что она сейчас видит и есть любовь. Папа кормит маму, которая просто заливается счастьем. А папа, в свою очередь, заливается гордостью и довольством от процесса. В девочке вспенивался такой тихий восторг, от того что это какое-то публичное проявление любви, при этом совсем не плохое, не скверное, не осудительное. Милое! Праэдор не обращала на это внимания, лишь только разочек взглянула, переключаясь на горячие угощения. Кадус, прежде чем есть, в свое удовольствие резал кусочки пиццы ножом, давил вилкой, будто уничтожал кого-то, а уже после ел с чувством собственного удовлетворения. Амуму не мог присоединиться к этой семейной идиллии, ведь за столом собирались Лорд с детьми. На фенечку он толком не обратил внимания, лишь раз заметив и посчитав безобидным созданием в духе других животных, которые время от времени подходили к нему. Ничего плохого они ему не сделали.

***

Самка внезапно ощутила себя в лабиринте каменного духа. Кто-то усердно думает о ней... и это не самые приличные фантазии. Первое что она ощутила, как просто подняла голову в лабиринте, ощущая на себе принеприличные брызги воды. Миньон... Он вздрогнул со стыдом, будто испугался очнувшейся Леди и просто... убежал. И захихикал. Самка раздраженно закатила глаза. Но сразу после этого, с другой стороны она ощущала чужое влечение. Еще не успев разглядеть, ее пасть распахивается в оскале и она кусает скверномыслящего, по предчувствию прицеливаясь, впиваясь зубами в плоть, пусть даже не видела его перед глазами. И слышит столь знакомый голос, который неожиданно причитает "ой-ой!" Это был Тенор Ужаса. И возникает картина со стороны: Менестрель пытается безопасно извлечь свой половой орган из пасточки прихвостня Номера 3. Пусть это и происходит как картина со стороны, но Самка чувствует как клыки маленького прихвостня впились в плоть и сдирают с нее кожу, в процессе извлечения. "Меня однозначно вырвет..." подумала она. Менестрель с шипением освобождается из плотного укуса и просто упал на пол, усевшись своей тучной фигурой, претерпевая неприятные ощущения с тяжелой отдышкой. Она бродила по лабиринту, пока внезапно не появился Вейгар. Он просто и бесцеремонно уложил ее на спил мраморной колонны посреди лазурных вод, ставя раком, и с безукоризненной ревностью приступал к пылкой любви, шокируя ее этой неожиданностью. Пусть супруга и не подверглась посягательству в прямом смысле слова, но к сожалению стала частью воображаемой картины, ведь о ней чрезвычайно настойчиво думали в процессе. Это его супруга. Разум Самки не успевал запечатлеть весь процесс, это было слишком неожиданно. Только и понимала, что у нее от шока приоткрыта пасточка, а тело сотрясается от толчков позади нее. Пока не ощутила как Вейгар слегка отстранился, не выпуская ее хвост из хватки одной руки, и как горячие потоки экстракта выплескиваются прямо на только что постигнутую промежность. Экстаз и дрожь в теле! "Боже!... Как это хорошо!..." надрывалось с придыханием в ее мыслях, от чего глаза закатывались в удовольствии. Но как только он отпустил ее хвост, она даже не успела встать. Ее вырвало. - Фу-у-у! - послышался откуда-то посторонний голос отвращения и топот ног по воде. Самка растерянно утирала рот, отступая от расплывающейся лужи скверны по лазурной воде. Будто болотную жижу с кляксами бензина вылили в чистую воду. Мимо кто-то пробежал, но шаги внезапно стихли, будто попали в совершенно другую часть лабиринта или просто провалились. Самка отступила от места загрязнённой воды, ступая на мягкий мох лапами, подошла к супругу, который обернулся на нее в задумчивости. - Только не говори, что тебя вырвало прямо в бассейн... - негромко, с ноткой сочувствия произнес Вейгар. - Угу... - тихо кивнула она, виновато опуская взгляд. - Фу... - тихо и коротко прокомментировал он, но почти сразу приободрял ее - Хотя, впрочем, не столь критично. И мягкой лучезарностью улыбнулся ей. А дальше все текло по чудаковатому игровому сюжету лабиринта. Они ехали на машинах конвоем, посреди подсвеченного огнями мрака. Самка сидела в машине с девочками, без устали любуясь в свой кристалл, из которого доносилась эксцентричная речь Вейгара, вместе с прямой трансляцией. Повелитель зла не сидел спокойно в своей машине, он беспрецедентно выступал на камеру, то и дело перемещая ракурс, как и позы, жестикуляцию, темы разговоров. - Кто там сказал что-то про мой рост? - злорадно ухмылялся Вейгар, видимо читая чат трансляции - Я тебя запомнил! Кажется кто-то лишится возможности лицезреть мое величие. В БАН! А разбан стоит звонких монет! АХА-ХА-ХА-ХА!!! - заливался он от смеха, вскоре переключаясь на возобновленное вещание с неповторимым пристрастием. Если Самка не смотрела в кристалл, то просто с упоением слушала и думала что он бесподобен! Шикарно! Она видит, как к трансляции присоединяются сотни или даже тысячи душ, буквально глядя на карту, по которой они перемещались. Ее глаза высматривают некие определенные точки по маршруту, будто разум строил степень важности некоторых мест. Это были места древних руин, которые были сложены в ее памяти тысячелетий. Машина девочек остановилась у одного из таких мест. - Зачем мы остановились? - поинтересовалась Самка у размытого облика новой подружки. - Остановимся здесь. Тут есть что поесть, где отдохнуть и развлечься. Отличное место! Внимание Самки привлекает кристалл с прямой трансляцией, где Вейгар неожиданно берет свое черное лицо крупным планом и пылко командует: - Назад! Стоп конвой! И Самка в очередной раз тает как девочка. Он для нее будто секс-символ или идол.

***

Ее глаза сонно приоткрылись, а уши дрогнули от шума. В дверном проеме потомки шаловливо звенели в различные музыкальные инструменты. Она слегка улыбнулась и прикрыла глаза обратно, делая вид что спит. Но только ради того, чтобы продлить этот момент. Это ведь мило. Дети пытаются разбудить ее своими способами. Когда она наконец вышла, дети разбежались будто шаловливые мышки, хохоча и бренча в тарелки и по струнам. И маленькие лапки фенечки чуть весело засеменили по коридору. Она принюхивалась и свернула в один поворот, как тут-же перед ней выскочил Бас Бремени. - Простите, но вам туда нельзя. - с почтением выпрямился авангардист. Маленький носик улавливал из подвала запах пыток. Она улыбнулась Басу, кивнула и пошла в другую сторону. Приспешник лишь улыбнулся в ответ. Маленькие лапки привели ее в детскую комнату. Утреннее солнце приятно согревало, наполняя окружение аурой какой-то благодати. Фенечка просеменила по комнате мимо лежащего на полу Амуму, который разговорился с Праэдор, которая уже рассталась со своими музыкальными инструментами в качестве будильника. Он источал удивительную и очаровательную уверенность, в отличии от прежнего поведения, в свои первые дни в замке. Но все еще ощущался самым настоящим неживым для Самки. Желтые глаза мумии чуть удивленно скользнули по пробежавшей мимо фенечке, отвлекаясь от разговора. Но он ничего не сказал. А Самка налегке просеменила к окну, рядом с которым стоял Вейгар. Он наблюдал пейзаж. Повелитель зла, с немой просьбы маленькой супруги, взял ее на руки и усадил на подоконник. Фенечка уставилась в окно. Воздух стал немного другим. Самка видела его слегка расплывающимся, мягким киселем вдали, приятным и цветущим по пику весны. Казалось, она чувствует как где-то распускаются молодые почки на деревьях. Она сидела и мечтательно улыбалась, думая что скоро на деревьях распустятся молодые листья и цветы. Вейгар с пониманием кивнул, без слов, и отлучился. А к маме подошел Кадус, но встал рядом с окном будто довольный страж. Ему нравилось походить на эту отцовскую стать величественного защитника. И уши фенечки уловили любопытный вопрос Амуму. - А почему эту зверушку охраняет Владыка? ... - слегка пожаловался он, и его голос опустился до тихого шепота - И Кадус... Праэдор заглянула ему за спину, отклонившись в бок сидя на полу, и чуть весело подрыгала лапами. - Это мама. - и улыбчиво хихикнула. - Замок перемещается... Она поэтому, - сделал он застенчивую паузу - Сморщилась? Фенечка поджала губы в улыбке, не оборачиваясь. Звучит смешно. Праэдор в недоумении промолчала и задумалась. А Самка была всем довольна. Будь у нее на уме веселая песня, она бы ее с радостью спела. Но в этом маленьком тельце, первое что приходит на ум, это животные звуки... Это было странно. Настроение петь - есть, а песни - нет. Маленькая лапка совсем тихонько покопала подоконник, будто она что-то искала. Она представила себе, чуть-чуть, как и о чем она хотела бы спеть. Как в этом маленьком теле она будет карабкаться по стене и тихонько напевать про "невесту, которую можно укусить" И это звучит мило, пока на ум не приходит вторая половина: "Но пусть боятся, ведь она может раскусить" И от этого веяло тихим ужасом. Фенечка пытается прикопать это физически, сидя на подоконнике. В голову лезли фантазии, по началу любопытные и красочные, но спонтанный результат выглядел крайне удручающе и со смыслом "Никогда не верить ей". А кому ей? Обманщице? Может быть. Возникал страх обрушения Белой чайной, внушающий панику. Страх, что дети будут плакать. Страх, что она будет в опасности и Вейгар, скорее всего, спасет ее. Но что если нет? "Наверное, тогда будет уместно звать миньонов" посещала ее мысль. Мысль снова прикапывается. Слишком много в ней стресса. "Надо что-то чинить..." думала она, ощущая как в голове прокручивается еще один бред о поломке. Она понимает, что в последнее время были как неудачи, так и ссоры с путаницей. Беспорядок. Фенечка разворачивается и садится мордочкой к комнате. Все выглядит хорошо. Да и ощущается хорошо, кроме внутренних переживаний. И ее взгляд падает на Палму. "Скажи мне, зайчик мой, все ли хорошо?" мысленно задала мама вопрос, рассчитывая на безукоризненную честность. Палма, сидящая за каменным столиком, вертела какую-то игрушку в руках. Она перевела на маму взгляд и счастливо улыбнувшись, мысленно кивнула. Самка мягонько потопталась передними лапками о подоконник, про себя желая "Что бы все так и было, без каверз" имея ввиду без обмана или того хуже, безумия. Она помнит шута во снах, как и носочки. Это была отмеренная ею мера, безобидная и безопасная. Но после случая со сменой формы, все теоретические планы по предчувствиям опять рушились, пусть она и не успела их осмыслить. Для нее это казалось неудобством и уже неизбежностью. Она ложится, свесив кончики передних лапок с подоконника и с любопытством смотрит в затылок сыну. И тихо, из шалости тянется. Просто потрогать или щекотнуть. Стан темных ушей дрогнул, а шерстка слегка вздыбилась, пусть она и была короткой. Кадус резко развернулся в недоумевающем удивлении. Фенечка тут-же спрятала мордочку в лапки и тихо хихикнула. Она все удивлялась, как так получается, что она прячется так нелепо и ей кажется что это... работает? Хотя понимала, что на самом деле нет. Но потомок ничего не сказал и не сделал. В нем восставало это отцовское достоинство, на которое ему так хотелось равняться. В этом уже не было никаких сомнений. Фенечка с улыбкой вынырнула из лап и просто дивилась. "Как же так получается, что эта красота так изобильно растет в отца" подумалось ей. Она мечтательно сложила лапку на лапку и чмокнула воздух в сторону Кадуса, тихонько приговаривая "Красота". Потомок довольно заулыбался, польщённый материнским вниманием, но тут-же брал себя в руки. Он слегка хмуро насупился, облачаясь в прохладную строгость, чуть гордо кивнув в воздух. "Ай-яй-яй, как хорошо держится" иронично цыкала Самка про себя. И щекотало у нее внутри желание победить эту несокрушимость, забавы ради. Задобрить, заластить... Сын как-никак. Но она проявила осторожность. Пусть так. И внутри, под этим смирением, осело странное маленькое разочарование. Будто она отказалась от веселья. Это слегка насторожило ее, напоминая о шутовской радости. Основную часть времени позже, Самка просто лежала на подоконнике и отдыхала. Не спала, приятно вспоминала о сне, где Вейгар вел трансляцию. Пожалуй, это было просто красивой игрой, уж очень прекрасной. Но скука одолевала, медленно и неприятно. Почему-то все становилось только хуже в ее голове. Ей начинало казаться, что множество скопившихся страхов и ограничений отягощали ее, не позволяя сделать хоть что-то. Они, будто, откуда-то сыпались... Она начинала жалеть, что не полюбопытствовала о Шене больше, что не поддалась на любопытство, когда в замке появлялась тень Зеда. Сейчас это казалось теоретической отдушиной, если бы она тогда поинтересовалась, заговорила или как обычно, забавы ради шутила и щекотала их любопытство. С Таам Кенчем вышло вообще непонятно. Вейгар подписал оба контракта и все пошло по пизде. Отчасти винила его в этом, ведь мысленно предупредила о разочаровывающих каруселях. Пыталась крепиться, когда он осознал что это неприятная поездка. Не волновало ее это воспоминание, которое речной царь им показал. Ее волновал Вейгар. А потом энтузиазм и какие-то смутные планы выплюнули из нее предложение "погостить денек". И Вейгар опять впал в немилость. "Зачем он додавил меня до этого состояния?" задавалась она вопросом "Кое-как доделали палочку, с горем пополам..." вздыхала она про себя. В памяти колыхнулся его совет "поменьше думать", но сейчас ей это казалось бесполезным. Вес скрытых проблем давит на нее, а она не в состоянии их разрешить. Может только пуститься в спонтанное безумие, сбрасывая с себя это. Но ее посетила немного глупая идея. "Попытка не пытка..." Она развернулась обратно к окну, легла. И украдкой лизнула свою лапу, в слепой надежде ощутить какое-то облегчение или что там ее может восстановить, если слюна обогащена маной. Остался маленький, чуть влажный след, прилизанное пятнышко. Кадус внезапно подхватил ее на руки. - Мама, - с легкой радостью прозвучал его голос - Ты меня обманула! - растаял он, водружая ее на руки. Это показалось ей немного странным и неожиданным действием, но затем, Самка мельком заметила, как Палма тряхнула головой и выбежала перед ними в коридор. Уловила только злость или возмущение. По отношению к отцу. Дети будто сговариваются за ее спиной... Праэдор наблюдала как брат несет маму, а сама она, будто чахнет. Но это было не из-за Кадуса, началось раньше. - Я просто хотела пошутить. - слабо улыбнулась фенечка. - Оу... - как-то печально поник он, но тут-же искренне поинтересовался - Ты не хочешь разлучаться с папой? Ты грустишь. - Разве можно такое хотеть? - мягко спросила она - Отвлекаться на что-то, да. Разлучаться? Нет. Она отвечала легко. По крайней мере, это отвлекало ее. Потомок прислонил ее к себе в объятиях. - Я помогу. Руки отнимают силы, иногда, - делился он - Но ими можно обнимать. Он чувствовал как мама просто висит у него на руках, и для него это было фактом ее печали. Слабой он ее не считал. Не мог. - Руки отнимают, когда алчут. Когда жадничают. - вслух размышляла фенечка и с нежностью приложилась к груди сына. И пусть радиус ее обзора сейчас был узок, она ощущала на себе внимание Амуму. Он был слегка шокирован. Сначала услышав, что Леди в принципе способна грустить, а потом и про "руки". - Папа может и темный колдун, но может трогать. Может контролировать: брать или не брать. Он очень осторожен. - с какой-то млеющей улыбкой продолжала она, пока Кадус просто носил ее на руках. Праэдор подскочила к брату. - Вредно. - насупилась она, глядя на них. - Бывает. - будто поправила ее мама - Чтобы не наносить вреда, надо быть осторожным. Умелым. Собранным. Но магия бывает разная. Все учатся. И это не легко. - она пригладила лапкой короткую шерстку Кадуса - У вас мама ничего не берет. Но потискать иногда хочется. - мягко хихикнула она - Хорошенькие. - Преступление. - осуждающе хмурилась Праэдор. - Ласка! - весело возмутилась фенечка - Носила вас в животике. Папа с мамой вкладывали свои силы! Я имею право вас изредка потискать! - рассмеялась фенечка. Кадус ощущал себя в затруднительном положении, но лишь весело рассмеялся. Из-за того что мама с Праэдор спорили. Праэдор недовольно причмокнула, скрестив руки на груди. Амуму, уже сидевший на полу, просто слушал и приятно удивлялся. Он был счастлив, что может помогать. А мысль о том, что он может научиться контролировать свои силы, буквально уметь разделять это "брать или не брать", заставляла его чуть поджимать губы в радостной надежде. И дело было не в том, чтобы кого-то трогать, а помогать чем-то еще. Уметь делать больше. И для этого надо учиться.