Суета 1/4 "Пробка игривого красного"

Самке снится, как мама одевает её как кочан капусты и даёт шапку, которую Самка натягивает прямо на капюшон, с широченной ухмылкой. Но в зеркале это смотрится нелепо, потому что под капюшоном ещё и уши, а шапка получается растянута и просто огромная... Снимает. Мама ложится в кровать от усталости, погрызть фисташки. А Самка говорит, что не пойдёт сегодня в школу, ведь сегодня всего 4 урока и они не важны. Она лазает по помойке и ищет свои старые записи в тетрадках. На страницах хаотично и обрывисто выписаны заметки по эмоциям приспешников, которые она вписывала своей рукой. Она фиксировала некогда проявленные ими эмоции, в своём понимании создавая полноту живой картины, а не просто прикрытие их мрака. Кажется, в памяти сохранился момент, как папа однажды сделал ревизию в её комнате и выкинул коллекционные наборы, которые она хранила на самых высоких полочках. Она извлекает красивую и большую коробочку, всё еще чистую и глянцевую. В тёмных тонах, на ней были нарисованы красивые эпатажные фигуры в удивительных одёжках. Внутри мало что осталось, лишь скромная стопка размером с колоду карт, от чего Самка вздыхает. Они представляли из себя коллекционные вырезки из журналов, карточки и стикеры, которые были ей дороги. И которые она долгое время обменивала в самом лабиринте каменного духа. Недолго подремав, внутреннее возмущение и мысли о потомках, которых она не слышала поблизости, заставили её руку вытянуться и вцепиться когтями в пол. Она попыталась подтянуться, или скорее подползти в сторону выхода, которого не видела. "Да я и ползком доберусь..." внезапно раскалилось внутри неё нечто грозное и ядовитое, а в приоткрывшихся глазах сверкнула нотка хищника. "Нет" категорически запрещал Вейгар, вставая у неё на пути. Внутри Самки разыгралась коротенькая и возмущенная авантюра, от чего она пыталась раскачаться, приподнимая голову. "Да я не..." осеклась она, с усиленным неверием проморгавшись. На уровне её приподнятой головы, за тканями мантии, на неё нацелился настоящий кол возбуждения. "... Вы чего?" ошарашенно округлила она глаза, поднимая взгляд на его лицо. Вейгар безуспешно поправлял свои одежды, оттягивая ткань мантии. "В силу разумных причин," язвительно доносил до неё Вейгар, покачивая колким взглядом "Изо дня в день, при первой мысли, кровь приливает к паху..." Самка тихо и ошарашенно выдохнула, немного стыдливо отворачивая голову в сторону. "А я думала что это я извращенка..." Он моргнул, они обменялись краткой выжимкой затаённого факта - оба, ежедневно, что-то пытались фантазировать. - А-а... - слегка прояснялся тон его голоса - Это многое объясняет... Неожиданная решимость и запал Самки угас, превращаясь в неловкое и жалобное куксиво. Она похныкала не размыкая губ и, утыкаясь лицом в согнутые руки, небрежно протягивала зазывающими жестами руку и когтистые пальчики. "Так приятно знать, что тебя так манит бурный мрак" сладостно польстился Вейгар, подступив на шаг ближе, но опешил и призадумался. Сложно сказать, хочет ли супруга интимной близости или просто поближе к нему. Капризничает, но имеет на это полное право, ведь совсем недавно разродилась аж пятью его чадами. Вейгар тихо сетует на то, что ей требуется восстановиться, делится милым фактом, что приспешники ответственно и с теплотой заботятся о новорождённых, к которым проникаются симпатией, что удивляло даже его, ведь находились любимчики для каждого. С первого дня жизни... А затем, неожиданно замолкает. Слух Самки улавливает стук подноса прямо перед ней. - Ну а для начала восстановления - закуски. - по скромному празднично скрипнул его голос с улыбкой. Она подняла голову, и перед ней, в красивой вазочке, отдельными горстями выступила россыпь орехов и молочный коктейль. Вейгар с чуть лукавой радостью хмыкнул в улыбке, как будто подсмотренный сон супруги делал из него лиходея, пользуясь возможностью вызнать что сейчас потребуется больше всего: Одежда наготове, соответствующая пища и её любимый мужчина - он сам. Ведь супруга не раз отзывалась о нём, как о красивом мужчине.

***

Пока Лорд и Леди пребывали в восстановительном режиме родильного дома на окраине острова, на периферии между замком и этим домиком, развернулся целый лагерь на зелёном поприще лугов. Никакого плача или детских криков, только тихий ропот голосов приспешников и первой троицы потомков Лорда и Леди. Палма с любопытством плавно скакала от приспешника к приспешнику, каждый из которых имел одно чёткое предписание "Кормить, заботиться и занимать". Девочка коротко и некрасноречиво подмечала: - Сколько бы они не кушали, всё-равно ищут что покушать... Палма на этом поприще выступала ментальным связным, без вреда улавливая о чем примерно помышляют младшие братья и сёстры. Праэдор хмурилась и бурчала что-то себе под нос. Ей не нравилось как все носятся с новыми малышами, практически игнорируя её капризы. Может быть, ей завидно что никто не носится с ней так-же, всячески подкармливая то молочком, то маной. Кадус, который слушал её жалобы, терялся в своих целях. Ему хотелось помочь, быть ответственным, но всё что происходило - суета, к которой он не привык. Тёмный потомок вздыхал и старался рассуждать сестре свои мысли на тему происходящего, пытаясь разобраться в её недовольстве. Чернокнижник периодически задерживал дыхание, стараясь ухватиться взглядом за какие-нибудь движения новорождённых. Что-то, что можно было бы счесть проявлением особенностей, нюансов характера, что можно было бы заархивировать как их первое портфолио. Вести хронологию. Номер 3 был среди всех решительней всего как минимум в лице. Он был готов командовать заботой о юных созданиях, одновременно с оравой прихвостней, движение которых порой развлекало юные очи одним своим видом. Время от времени, некоторые прихвостни гения хаоса покидали палату по неизвестной причине. Где-то снаружи, Аколит натирал ладонями свою лампу, порой жмуря глаза. Да, он был самым ярым агитатором "сколько угодно" потомков Лорда и Леди, но прямо сейчас, пять пушистых комочков вводили его в состояние растерянности. Он не знает что вообще делать. И из палаты высунулась голова Номера 3 в поиске соратника. - Ты теряешь возможность купаться в величии. Будучи в первых рядах. - статично прокомментировал гений хаоса, подступившись к Аколиту и качнувшись на месте, прибрав руки за спину. - Военная служба моё достояние! - выдавил из себя Аколит, визуально мужаясь от неожиданности - Возвращайся в палату и дари нежности, находчивый. СКОРЕЕ! - всплеснул он рукой в сторону сопартийца. Номер 3 шмыгнул чуть задумчивым взглядом поверх лампы Аколита и изобразил насмешливый, практически дурашливый книксон, будто на нем сейчас был не доспех а юбочка. И едко захихикал. - Действительно. Кто откажется купаться в лучах тепла. - ехидно подметил гений хаоса и торопливо прошмыгнул обратно в палату, оставляя Аколита в перевороте личных размышлений. Заставляя того вспомнить, как он однажды грел первых трёх малышей теплом собственной лампы. Нырнув обратно в палату, гений хаоса ощущал себя в своей стихии. Всё вокруг движется, все что-то делают и порой путаются в новоиспеченной суете. В хаосе. Ему нравится. Леди породила этот тихий хаос. Трикси, при всём своём желании делать заметки, не находила для этого времени, но расстраиваться из-за этого просто не успевала. Интерес, который вызывали малыши, заставлял её тихо искриться в почти каждом моменте. Так интересно наблюдать столь многочисленные и разные маленькие нюансы, правда судить о чем-то еще рано, но это было похоже на начало внушительного, практически всепоглощающего эксперимента. Среди смертных существ не сыскать потомства разнообразней! Да что уж там говорить, среди бессмертных, даже в исторических записях со слов Чернокнижника, подобные изыскания либо можно пересчитать по пальцам, либо считать полностью утерянными в веках истории. Тенор Ужаса, вошедший в палату, окинул взглядом маленьких глазок суетливое поприще взращивания. - Как обстоят дела? - с суетливым интересом поинтересовался Номер 3, подскочив к сопартийцу со стороны. Тенор Ужаса почти горделиво прибрал руку к груди. - Восхитили и поразили! - тонким певучим мотивом негромко признался менестрель - Всё как и следовало ожидать от слушателей, доведённых до чистоты местности. Номер 3 с довольным рыком пробурчал "Замечательно" и оживленно метнулся туда-обратно за двумя вещами: бутылочкой с молоком и мана-кристаллом. Тенор Ужаса уже было подался из любопытства вперёд, к юным дарованиям, как гений хаоса вновь вынырнул перед ним: - Брошенным жребием, для тебя тоже найдётся работа по силам. - растянулся он в улыбке, не то ехидничая, не то действительно радуясь. Менестрель было открыл рот, чтобы признаться в личной мысли что это не лучшая идея, но Номер 3 настырно вручил опешившему Тенору способы кормления и буквально развернул того за наплечники к одному из потомков. Послышался сдавленный вдох, будто Тенору внезапно перекрыли дыхание. На его глазах лежал не какой-то пухленький малыш, а подросшая бестия с густым мехом, но абсолютно точно с детскими чертами. Переросток. - Всемогущий владыка... - будто тихо выругался он с тихим ошеломлением. И подступился ближе, не видя иного развития событий. - Какая... большая девочка. - чуть очаровался менестрель, поиграв бутылочкой над её головой. И к его удивлению, шумный фырк отнюдь не обозначал отказ от еды. Наоборот. Жёлтые живые глаза уставились на лакомство и принялись ритмично перебирать в воздухе лапами. На личный лад Тенора, это походило не на шаг, а на танец! - О, нет... - тихо и смущенно покраснел про себя Тенор, придерживая у груди ладонь с кристаллом - Нельзя быть такой талантливой с первых дней. - отрицательно мотнул он головой в неверии, но бутылочку поднёс. И уже через минуту, в этой части палаты, разносился тихий умилительный хохот грузного брюха. Менестреля подхватила какая-то аура, от которой со стороны, казалось, будто он слегка не в себе и постоянно пританцовывает, воображая какой-же мощной танцевальной фигурой станет юное дарование, идеально вписываясь в нестандартный подход к музыке двух братьев приспешников. Чтобы восхищать и поражать! Изготовитель заглядывал на этот "концерт" из бережливого любопытства. У него у самого было полно забот, но с малышкой Мейлис стало уже немного проще, нежели в первые недели поиска правильного питания. Такого богатого ассортимента новорождённых, он, как и почти все здесь, в жизни не видел. А ведь всё это взращивалось и рождалось в прямом смысле из тела Леди. Не мудрено, что ей приходилось оборачиваться в форму зверя, ведь выносить подобную сумму... с трудом можно такое себе представить. Рассматривать их вблизи кутюрье категорически отказывался, если только не понадобятся его услуги. Он лишь слушал... Слушал как в палате творится мирная суета, как Тенор Ужаса предаётся удивительному, почти безобразному умилению, как Чернокнижник с тихим восхищением рассуждает и даже пытается учить пару малышей что такое "бутылочка" и "кристалл маны". Как Номер 3 снуёт по палате с довольной ухмылкой, словно рыба в воде. Ну а Трикси совершенно молчала, затаённо мягко улыбаясь. Несколько прихвостней, выбегая из палаты, удалялись на некоторое расстояние, наводя жуть на округу странным бесовским восторгом, постепенно успокаиваясь и возвращаясь обратно.

А в родильном домике, Лорд и Леди предавались отдыху, попутно обсуждая наречение новорождённых, ведь Лорд Вейгар не дал им имена на момент рождения. Кажется, как бы он не готовился, но не нашёл в себе сил сделать этот важный шаг...

***

Рейд до замка, лично для Самки, был покрыт мраком. Пусть она и не была свидетелем происходящего, но её природа творила своё безумное дело, перекраивая поврежденное тело, пока она спит. Это была одна из причин, по которой Леди была разделена со своими новорождёнными малышами. Можно было расценить это как фактическую смерть перед перерождением, однако по факту, сила тьмы Вейгара брала верх над светлыми силами Самки и с трепетной заботливостью избирала доступные возможности как для восстановления, так и для передвижения. Она открыла глаза уже в детской комнате, тут-же вливаясь в происходящее, будто и вовсе не была в отключке. Её статная фигура была облачена в платье-лилию и держалась она с завидным достоинством. Первой её мыслью было "уделить равное внимание каждому". И буквально сразу после этой мысли, её внимание привлекло маленькое возмущение. Ревность. Маленький кремовый малыш обернулся на материнскую фигуру, и с суровым личиком потянул к ней ручки, слегка заваливаясь от усердия на бок. Мамина мысль или просто аура, казалось, была для него неоспорима, даже не смотря на то, что рожала она его в звериной форме. И на её лице проклюнулась довольная ухмылка. Но ей послышался голос Вейгара, запрещающий предаваться напрасному потаканию в ласке. И пусть она попыталась воспротивиться, но лишь почувствовала, как её лицо сковало от потуги, будто она попыталась потянуть невидимый поводок. "Чёрт!" выругалась она про себя и отбросила попытку. Сил было совсем мало, чтобы сделать еще хоть что-то, кроме как стоять с достойным видом...       Она вновь открыла глаза. Теперь рядом с ней стоял Вейгар. "Что будет, когда они вырастут и покинут дом..." задавался он мысленным вопросом, явно не намереваясь обсуждать это с супругой, но слишком расслабился. Она услышала. И его взгляд чуть округлился, медленно поворачивая голову к ней. Он просиял в лице, не озвучивая мысль словами, однако Самка буквально читала смысл: "Зачать ещё...!" "Ах, какой вы ненасытный мужчина, Лорд Вейгар" выдала она ему мысль, даже если на большее не хватит сил. И с мягким довольством улыбнулась. Вейгар одёрнул голову, будто старался отодвинуть тему в сторону. Но будто закачался в такт неозвученым мелодиям, мысленно воспевая тихо копошащихся вокруг малышей. Кажется, его греет сам факт их существования и вероятность зачать еще!

***

Тихая гавань мрака проклюнулась для Самки какой-то сумбурной историей, аляпистой и туповатой сценкой сновидения. Она варит лапшу, тихо покачиваясь в танце, но сколько бы начинки она не кидала, всё либо выкипает, увеличиваясь в порциях, либо утекает в возникающие черные дыры, либо внезапно оказывается у неё в желудке. Сколько бы ресурсов она не заготавливала, много или мало, абсолютно всё съедалось под чистую. - Чем это вы занимаетесь? - внезапно нарушил тихий шум готовки Алый жнец. Он по собственнически прошагал по кухне, усаживаясь за стол, и деловито сплетая пальцы перед собой, озадаченно и с подозрением взглянул на Леди. - Готовкой, разумеется. - с ноткой вредности покачала головой Самка, слегка раздражаясь от тупого вопроса. - И что-же вы такое готовите? - с почти презрительным отвращением заглядывал он в пустые кастрюли, в которых опять ничего не было, кроме бульона. "Лапшу" почти озлобленно помыслила она в ответ, пугающе зыркнув на Владимира, будто в неё на миг вселилось нечто безумное. И тут-же отвернулась в сторону раковины, срыгнув из желудка порцию варёной лапши. Она была готова к употреблению. Алый жнец в этом сне перекрутился будто вихрь из кровавого возмущения и отвращения одновременно, заставляя Самку испытывать целый ряд предчувствий, где её злит любая мелочь, от которой ладони стискивают различные предметы, попавшиеся под руку. И внезапно, Самка открыла глаза. Разум вникал в ситуацию сходу, как и прежде, будто никакого временного провала во мраке у неё и не было. Её слух режет хохот Владимира, который сумел обойти некоторые преграды в расстоянии от Ноксуса до замка Болхейм, минуя лабиринт или преодолев определённые преграды. Для неё, сейчас, он нежеланный гость... Первым делом, Леди перелистывает пространство будто страницу книги, меняя событие состоявшегося диалога Алого жнеца с юной Палмой. У них состоялась какая-то беседа, которая и породила ту странную картину с лапшой. И вот, перед Владимиром уже не Палма, а Леди. Спокойная, статная и чуть суровая на вид. Пока он хохочет, кремовые пальцы с мягкой и небрежной виртуозностью расчертили в воздухе узоры, словно она дирижировала в танце без движения телом. Смыкая пальцы. Это произошло почти мгновенно. По земле разошлась плетёная коса из нитей, сужаясь очередным стечением к противнику. Они стелились прямо по почве. Точка соприкосновения пронзила Алого жнеца подобно пике, выдавая на противоположной стороне его тела красочный всплеск крови на несколько метров по зелёной траве за его спиной, вынуждая того моментально замолкнуть и показать лицо полное шока. Всплеск был подобен брызгам шампанского из бутылки, где её прежде хорошенько встряхнули и пробка вылетела, выпуская из себя красные искры пенного напитка. Но Леди на этом не остановилась. Её пальцы одной руки совершают невзрачный жест, будто женская ладонь хотела вбросить щепотку соли в тарелку, или как птица, небрежно клюнуть... И ещё одна нить, алая, будто измазанная в крови, подобно беспощадному кнуту, рассекла воздух, изгибаясь волной и разрубая Владимира пополам, заставляя его алую кровь хлыстать во все стороны, а две половинки рассечённого тела развалиться вскрытой плотью как уродливую книженцию. Её внимание переключается на клочок бумаги, вырванный из его записной книжки: "Я обратился к чаду, обращенному во мрак, неуж-то ныне тьма сгубила. А он, нелепостью кривя, перстом укажет на туманные моря. И брешет деревенский вздор, мне молвит напрямую о чудачествах. Вот умора" - насмешливо гласила письменность изысканным почерком, описывая впечатления Владимира о юной Палме, и о том, что она ему рассказала. И Самка злится, сминая бумагу в пальцах, скаля зубы. Это была мимолётная встреча и быстрая расправа, которая стремительно поставила зазнавшегося мага крови на своё место. На территории замка и всему, что к нему прилегает, никто не имеет права беспрепятственно вылезать подобно чёртику из табакерки и насмехаться над властью, которая здесь царит. Палма наблюдала за произошедшим столкновением, воспринимая это как своеобразную и рискованную игру. У неё имелось желание победить Владимира, но она знала - одной ей не справиться, а пойти на этого "босса" не с кем. Этим уже занялись мама и папа, где у них на подхвате толпились миньоны. И даже если она вмешается, то ничего не изменится.

***

А на территории лабиринта, что-то пришло в тихое движение. Из закутка в лесу, подле неспешного течения реки, несколько фигур прикованных к деревьям зашевелились. Выстиранные и отогретые на затменном солнце "сёстры смерти" Ле Блан оживились. Её экспериментальные конструкты на духовном поприще лабиринта, покидали одинокое пространство в неизвестном направлении. Теперь они выглядели совсем иначе. Лоскутные одеяла, которыми их накрыла Леди, стали их частью, будто сросшиеся с плотью из тьмы тканью, подёрнутые аурой деревьев, к которым они были неведомым образом прикованы, как игрушки, которых просто повесили на ветви чтобы сушиться. От них уже не веяло той тёмной аурой помрачения. Она изменилась до мягкого и бережного покрова, с которым они будто могли греть маленький радиус вокруг себя, как и свойственно уютному одеялу, навеивая что-то смутно знакомое из детства, как любая другая игрушка, которую дети обнимают перед сном в своей колыбели.