Глава 4: Цугцванг. (11)

Чидори: «Высокоскоростная техника убийства на основе стихии молнии, созданная Какаши Хатаке. Заключается в концентрации чакры молнии в руке пользователя». Тишина в зале не продлилась долго. Она и не могла, учитывая, что рука Киётаки пронзила насквозь и гротескно мутировавшее существо, и грудь Шимуры Данзо. Электрический треск его Чидори всё еще слабо доносился, но даже этот звук поглощала абсолютная неподвижность комнаты — казалось, сам мир затаил дыхание. Киётака секунду стоял неподвижно. Его пальцы всё еще сжимали плоть и кости. Тело Данзо безжизненно повисло на нем, но мальчик не смотрел на него как на окончательно побежденного врага. Пять секунд. Семь секунд. Восемь. — Девять, — прошептал он самому себе. Без видимого перехода, без колебаний пространства или мелькания теней, рука Киётаки дернулась, и поток энергии вырвался из каждого тенкецу в его теле. Пол треснул под напором силы, когда вокруг него сформировался купол сжатой чакры. — Небесное вращение: Максимальный выход. Слова едва сорвались с его губ, как комната ответила яростью. Купол кромсал воздух, словно турбина на полной мощности. Тело Данзо, секунду назад насаженное на руку, исчезло. Монстра, всё еще пробитого остатками Чидори, отшвырнуло через весь зал, словно тряпичную куклу; кости его с хрустом ломались при ударе о дальнюю стену. От столкновения в камне образовался кратер, и существо упало с хриплым стоном, дернувшись напоследок перед тем, как замолкнуть навсегда. Киётака даже не обернулся. Потому что почувствовал движение за спиной. Колебание воздуха, смещение присутствия — Данзо, целый и невредимый, материализовался сзади, вытянув руку с кунаем, нацеленным в основание черепа мальчика. Внешняя кромка купола чакры поймала Данзо прямо в замахе. Кунай разлетелся при контакте, превратившись в раскаленные осколки. Данзо едва успел уклониться всем телом, но не настолько быстро, чтобы избежать удара целиком. Край купола задел его кисть, чисто срезав два пальца, прежде чем отбросить старика назад. Подошвы его сапог со скрежетом пропахали камень, пока он не затормозил. Кровь неровными каплями закапала на пол. Пауза. Две фигуры замерли друг против друга на расстоянии около семи метров. Оба дышали, но только один выглядел измотанным. Грудь Киётаки вздымалась и опадала в настолько стабильном ритме, что это казалось бесчеловечным. «Значит, это подтвердилось. Какую бы технику он ни использовал — она переписывает исход смерти. Гендзюцу, наложенное не на противника, а на саму реальность. Божественное переписывание причинно-следственных связей. Но у каждого дзюцу есть пределы». Его глаза метнулись к левой руке Данзо. «Во время боя с монстрами был закрыт только один Шаринган на левом глазу. Сейчас на руке закрылись еще два. Значит, цена — один к одному. Три использования — три закрытых глаза. И он не регенерирует чакру. Его запас составлял около трехсот тысяч — судя по использованию техник ветра и той чакре, что я чувствую сейчас, у него осталось около двухсот десяти. Каждое использование, скорее всего, поглощает двадцать тысяч». «У него хватит чакры еще на четыре стихийных дзюцу, если он планирует использовать все восемь оставшихся Шаринганов. На пять, если он решит выжать резервы досуха, рискуя истощением. Но не больше». «Что важнее — техника не пассивна. Он должен активировать её до того, как наступит смерть. Это очевидно: травмы, полученные до того, как монстры раздробили ему ноги, остались. Момент использования наступил прямо перед этим. Значит, он должен предугадать смертельный удар и активировать технику превентивно. А это означает... задержку. Окна возможностей». «Остаются неизвестные: каков радиус повторного появления? Может ли он переместиться в любую точку пространства? Вряд ли. Он всегда возвращался в пределах десяти метров. Возможно, это ограничено зоной видимости — Шаринган может диктовать условия. Или само дзюцу позволяет лишь незначительные пространственные сдвиги. Как вариант, он использует это стратегически, чтобы атаковать в спину, и планирует оставить резерв для побега в случае нужды. Нужно больше данных». Данзо дышал всё тяжелее, несмотря на восстановленное тело. Его глаза сузились — и от ярости, и от раздумий. Пальцы слегка подергивались, словно он бессознательно ощущал утрату. «Он использовал монстров, чтобы убить меня, и нанес удар сразу после моего возрождения. Он знал, что я активирую Изанаги. Он подгадал момент смерти так, чтобы я вернулся прямо под его атаку. Он даже применил ту технику купола еще до того, как мое тело материализовалось». Данзо медленно выдохнул. Он начал понимать, что оказался на шахматной доске, где противник видит на двадцать ходов вперед. «Плохо... он заставляет меня использовать Изанаги непрерывно. Та парализующая техника, а теперь еще и дзюцу Хатаке Какаши — если я не буду использовать Изанаги заранее, любая секунда может стать последней. Проклятье... меня загоняют в угол». «Если я не убью его в ближайшие восемь минут... я труп». Мелькнула тень — и две фигуры исчезли с места. Зал отозвался резким треском смещаемого воздуха. В размытом рывке Киётака взметнулся вверх — две тонкие нити чакры вырвались из его спины и впились в потолок, словно якоря. Он пролетел над Данзо по дуге полумесяца, воздух вокруг него завыл. Его кулак обрушился вниз, как молот, врезавшись в предплечье старого шиноби, когда тот вскинул руку для блока. Удар встряхнул обоих. Киётака не остановился — он ударил локтем, целясь во вторую руку Данзо. Тот стиснул зубы. Сила была выверенной, направленной точно в кость, но он сумел извернуться и парировать, сместив локоть с оси ровно настолько, чтобы избежать перелома. Тело Киётаки снова перевернулось в воздухе, ноги подтянулись, центр тяжести сместился. Он ринулся вниз, доворачивая бедра, чтобы впечатать пятку в череп Данзо. Правая ладонь Данзо сложилась в печать одной рукой — Стихия Ветра: Вакуумная Пуля! С его пальцев со свистом сорвался снаряд сжатого воздуха. Но Киётаки там уже не было. Резкое натяжение — нити чакры дернули его влево, уводя с траектории выстрела. Его ладонь шлепнула по треснувшему камню пола, и в едином порыве он закружился в танце. Левая нога описала дугу в мощном ударе с разворота, усиленном инерцией и потоком чакры. Она со свистом рассекла воздух, врезавшись в правую руку Данзо. Данзо поймал ногу. Но тут в игру вступили нити. — Эти проклятые нити... — прошипел старик. Они в мгновение ока обвились вокруг его запястья. Прежде чем он успел среагировать, Киётака перекувыркнулся — его тело превратилось в вихрь. Опираясь рукой о пол и крепко держась за ногу, мальчик использовал эту кинетическую связь как рычаг. Его вторая нога резко взметнулась вверх, в то время как захваченная нога ушла вниз, создавая хлыстообразный момент силы, который потянул руку Данзо к земле. Колени старика подогнулись — его заставили присесть чистой механикой. А затем последовал второй удар. Свободная нога Киётаки выстрелила вперед — взрывной щелчок — и с тяжелым хрустом врезалась в лицо Данзо. Голову того дернуло в сторону, кровь брызнула из носа, а само тело отлетело на несколько метров. Он перекатился при падении, едва удержавшись от окончательного падения. Вскочив на ноги, Данзо сплюнул кровь, его глаза вспыхнули. Пальцы замелькали в печатях — Стихия Ветра: Воздушное Лезвие! Серповидный порыв рванулся вперед, вырывая куски пола и завывая на пути к Киётаке. Но юный шиноби изогнулся в воздухе, как фигурист, поджав конечности и пролетев над разрезом. Ветер безвредно пронесся под ним, вырезая траншею в камне. Прямо в развороте Киётака сделал короткий вдох. Стихия Воды: Пронзающий поток. Тонкая, концентрированная струя воды вырвалась из его губ, заточенная до остроты иглы. Данзо уклонился, но не идеально. Струя задела щеку, рассекая кожу, словно скальпель. Мгновенно проступила кровь. Он хмыкнул и нахмурился. — Черт... время уходит. Киётака приземлился с кошачьей грацией, и в ту же секунду рядом с ним с хлопком возникли два теневых клона. Синхронно и беззвучно они сорвались с места, бросаясь к противоположным стенам. Один замер вертикально на левой стене зала, другой — на правой. Мгновение спустя правый клон рванулся в атаку. В его руке материализовался фума-сюрикен, искрящийся молниями. Клон запустил его. Руки Данзо сложились в печать — Стихия Ветра: Порыв ветра! — и резким толчком ладони он заставил воздушный поток изогнуться, отклоняя вращающееся оружие. Сюрикен пролетел в волоске от его тела, лишь срезав край плаща. Обрывок ткани закружился в воздухе, как выброшенная страница книги. Но клон уже был рядом. С грохотом он врезался в землю у ног Данзо. Камень раскололся от силы удара, заставив Данзо инстинктивно подпрыгнуть. Клон мгновенно последовал за ним, вскидывая колено к его подбородку. Данзо вывернулся, едва избежав прямого попадания, но удар всё равно задел челюсть. Он ответил ударом — обе руки вцепились в плечи клона. Слишком медленно. Снова нити. Нити чакры оригинала дернули клона назад за миллисекунды до того, как пальцы Данзо сомкнулись. То, что последовало далее, было шквалом — штормом скоординированных атак. Клон и оригинал двигались в тандеме. Кулак в висок. Локоть в ребра. Ладонь в горло. Удар пяткой с разворота. Данзо блокировал, парировал, огрызался — но каждое движение подталкивало его всё ближе к краю. Удар пяткой заставил его отклониться назад, почти теряя равновесие. «Я должен уничтожить этого клона и использовать...» Его взгляд метнулся к стенам. Левая стена: пусто. Правая стена: пусто. Где третий клон? Он выругался сквозь зубы. «Неужели он развеял его, чтобы сберечь чакру? Нет...» Время утекало сквозь пальцы. «Осталось три секунды...» Прежде чем он успел что-то предпринять, клон перед ним начал действовать. Нити чакры снова выстрелили, опутывая его конечности и торс, приковывая к месту. Он был обездвижен. И в этот миг Киётака сделал шаг вперед. Данзо замер, готовый к смертельному удару. Но... Ничего не произошло. Взгляд Киётаки не дрогнул. Выражение лица не изменилось. Он произнес лишь одно слово: — Пятьдесят девять... А затем следующее: — Шестьдесят. Глаза Данзо расширились от осознания. — БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! Его тело снова исчезло. Клон развеялся. На его горле открылась тонкая рана, и дым брызнул багровой дугой, когда из-за спины клона показался кунай Данзо. Старик материализовался позади копии, вытянув руку, губы его были сжаты от горькой ярости. Пальцы Данзо задвигались с хирургической точностью. Двенадцать печатей менее чем за две секунды. — Обратная печать четырех. Его голос звучал ровно, окончательно. Из узоров, скрытых в Шарингане Киётаки, внезапно вырвались черные линии. Они поползли по его телу, как чернильные вены, выведенные проклятым каллиграфом. Они обвили его руки, сковали плечи и заблокировали ноги. Его мышцы один раз дернулись в попытке восстать, но затем... ничего. Тело отказалось подчиняться. Данзо позволил себе вздох удовлетворения. — Неужели ты думал, что я дарую тебе Мангекё Шаринган, не убедившись, что ты никогда не сможешь обернуть его против меня? Он медленно пошел вперед, его саги гулко отдавались в притихшем зале. — Тебе еще многому предстоит научиться, Киётака. Он не спешил. В этом не было нужды. Мальчик был заперт, а остатки его чакры мерцали, как угасающий огонек свечи. Единственное, что теперь беспокоило Данзо — это третий клон. Он повернулся спиной к Киётаке и окинул взглядом помещение. Обломки, дым, осколки стекла, даже треснувшие опорные балки, просевшие от усталости — но никаких следов клона. Неужели это был блеф? Губы Данзо тронула тонкая ухмылка. — Значит, ты всё-таки его развеял, — его голос звучал негромко и спокойно, когда он снова повернулся к обездвиженному мальчику. Киётака медленно кивнул, его лицо по-прежнему ничего не выражало. Пауза. — Кажется, я проиграл, — просто сказал Киётака, будто сообщал прогноз погоды. В его голосе не было ни эмоций, ни горечи. Обычная констатация факта. Но инстинкты Данзо встрепенулись. Глаза Киётаки оставались закрытыми. — Прежде чем мы закончим, я хочу задать тебе вопрос. Данзо слегка склонил голову. — Вопрос? Голос Киётаки стал тише, но не потерял четкости. — Ты говорил... что планировал использовать меня для адаптации улучшенного генома, когда задумывал меня. Что само мое существование было спроектировано. И мне интересно... была ли моя мать из какого-то определенного клана? Бровь Данзо дернулась. — И как это поможет тебе сейчас? — спросил он, хотя почувствовал легкое шевеление тревоги. — Я помню день своего рождения, — произнес Киётака голосом, в котором промелькнуло что-то почти человеческое. — Я помню лицо матери. Я хочу узнать о ней больше... Наверное, я всё-таки не идеальная машина. Данзо вздохнул, и в этом звуке слышалось острое разочарование. — Нет, — сказал он, делая шаг вперед. — Не идеальная. — Затем, после паузы: — Она была из клана Нара. — Из Нара, вот как? Понимаю. Данзо сделал последний шаг, его чакра вздулась с беспощадным намерением. — В таком случае... ХРУСТЬ. Резкое, громоподобное эхо разорвало воздух снаружи. Одиночная высокоскоростная пуля из чакры пробила каменную преграду, как бумагу, и насквозь прошла через череп Данзо. Он не успел закончить фразу. Тело обмякло на полуслове, как у марионетки, которой обрезали нити. Кровь брызнула на камни идеальной дугой. Его труп рухнул на землю прежде, чем затихло эхо выстрела. Глаза Киётаки распахнулись. — Врата Исцеления: Открыть. Зеленый свет затопил его тело, словно вспышка сигнальной ракеты во тьме. Черные линии, сковывавшие его, треснули, замерцали и рассыпались. Печать, подавляющая чакру, растворилась, будто её никогда и не было. Киётака исчез в мгновенном рывке как раз в тот момент, когда Данзо появился снова. Старик снова был цел, чакра бурлила, его рука уже была поднята для очередной техники. Но место перед ним пустовало. — Неужели он... притворился, что попался? — голос Данзо был тихим, ошеломленным. Его взгляд метался по полю боя. — Просто чтобы заставить меня рассказать о клане его матери? Это... — Этот шедевр... Пространство между ними сократилось в мгновение ока. Они сорвались с мест. Звуковой хлопок взорвал воздух, когда их ноги оторвались от земли; каждый летел навстречу другому, словно снаряд с четкой целью. Данзо: «Он расходует чакру экономнее. Его стойка стала жестче. Значит, он на пределе... я справлюсь». Киётака: «Я наконец-то просчитал все фазы его дзюцу. Каждый интервал, каждый глаз. Но Чидори недостаточно — это слишком медленно. Мне нужно что-то быстрее». Его руки замелькали в последовательности печатей так быстро, что казалось, они сворачивают время вокруг пальцев. С трескучим гулом возникла оболочка из молний, окутавшая его, как плащ из необузданной плазмы. — Покров Молнии. Данзо ответил тем же: ветер взметнулся по его конечностям видимыми потоками, затачивая его тело, словно лезвие. Их глаза встретились в полете. Вспышка. И затем... Дзынь! Их кунаи столкнулись с металлическим воем, который вдребезги разбил окружающую тишину. Искры брызнули во все стороны, когда клинки сцепились. В момент удара оба рванулись вперед, игнорируя боль, игнорируя разум. Кунаи вонзились в грудь каждого. Их тела содрогнулись, кровь брызнула с губ и из ран, будто само их существование отвергало такой исход. Данзо ахнул. — Что это значит?.. Его голос был резким, сбитым с толку, но в нем не было паники. Киётака не ответил. Его левая рука дернулась — что-то холодное и острое блеснуло между пальцами. С безмолвной точностью второй кунай Киётаки полоснул по руке Данзо, каждым движением перерезая глаза Шарингана, вживленные в плоть старого ястреба. Зрачки Данзо расширились от шока, боль расцвела под кожей, как пожар. — Ты... ты пожертвовал собой — только чтобы ослепить меня?! Только чтобы забрать глаза?! Киётака сплюнул кровь и медленно выдохнул, словно сбрасывая последний груз. — Не льсти себе. И затем... Стекло разбилось. Данзо исчез, а Киётака превратился в вихрь белых сов. В десяти метрах от них, наполовину скрытый обломками, присел настоящий Киётака, его глаза были сужены. В его правой ладони сияла пылающая масса молний. Он тяжело дышал, едва удерживая форму. Его рубашка была превращена в лохмотья. Кровь покрывала руку. Но его концентрация была абсолютной. Он вычислял: «Стандартная скорость Чидори: примерно 300 км/ч — около 220 метров в секунду. Гендзюцу, в которое я его погрузил, заставило его думать, что это был его последний глаз, поэтому в следующий раз, когда он появится, он не активирует его мгновенно. У меня есть несколько секунд, чтобы убить его, прежде чем он поймет, что у него осталось еще пять глаз. Для этого мне нужно как минимум удвоить скорость. Нет — больше». Он начал выстраивать новое уравнение в уме: Чидори + ΔV + Δω + Хаос Где: ΔV: Экспоненциальное увеличение напряжения чакры. Δω: Высокочастотное колебание в потоке молнии. Хаос: Нестабильность — не контролируемая, но предсказанная и удержанная в заданных порогах реакции. Мышцы ныли, когда он начал вливать чакру в ладонь, быстро вращая её в микро-циклоне. Это был ускоритель частиц — чистая чакра, сталкивающаяся сама с собой на ошеломляющих скоростях. Он минимизировал чакру Инь — никакой стабилизации. Она бы только замедлила процесс. Затем последовал вброс хаоса. Нерегулярные импульсы чакры хлынули в поток — фрактальные, непредсказуемые. Каждое колебание возникало и лопалось, как миниатюрная детонация, создавая дуги, которые извивались, словно пропитанные кровью хлысты. Его рука начала гореть. Кожа покрылась волдырями. Кровь шипела, соприкасаясь с чистой молнией. Киётака стиснул зубы. Его Шаринган адаптировался, едва поспевая за происходящим. Синий цвет померк. Его заменило нечто иное. Глубокая алая трещина прошла по его ладони — она не сияла. Она выжигала. Будто сама преисподняя выжгла свое клеймо на его плоти. Чакра завыла. Не свистела, как обычное Чидори, а рычала, словно зверь, слишком долго томившийся в клетке. Плитка под его ногами начала трескаться. Металл вокруг него покоробился. Молнии дугами вырывались наружу, бесконтрольно выжигая тропы в камне. Дыхание замедлилось. Нервы кричали. Зрение сузилось. Мысли сжались в одну точку. «Пусть колеблется между квантово-стабильными дугами. Подавать всплески чакры в каждое окно колебаний с микросекундной задержкой». Модифицированное преобразование Фурье заплясало в его ментальном пространстве. Он предсказывал всплески за миллисекунды до их появления — этого было достаточно, чтобы обуздать хаос. Достаточно, чтобы превратить его в оружие. Затем он встал. Красная молния пульсировала в его руке. Данзо появляется снова. Глаз Данзо дернулся. Его рука инстинктивно потянулась к плечу. Но затем... — Т-З-З-З-Р-Р-Р-Р-КРК-КРК-К-З-З-З-Р-Р-Р-А-А-А-Х! Красная вспышка полоснула по его зрению, как удар молнии. Вжик! Дикий разрез отозвался в воздухе, когда тело Данзо резко дернуло в сторону. Вся его рука — та самая рука — была начисто отсечена от плеча. Одновременно — второй удар. Рука Киётаки, всё еще трещащая остаточными молниями, насквозь прошла через грудь Данзо. Его пальцы пробили грудину и растерзали все внутренние органы, пока эффект молнии заставлял руку дергаться во всех направлениях. Глаза Данзо расширились от неверия. Сдавленный кашель вырвался из его губ — влажный и хриплый — кровь уже начала сочиться из уголков рта. — Ты... — прохрипел он, его голос дрожал — не от страха, а от осознания. Киётака не шелохнулся. Его рука оставалась погруженной в тело Данзо. Лицо его было нечитаемым, глаза — лишенными эмоций. — Я больше не чувствую своей руки, — произнес мальчик. — Дзюцу было настолько быстрым, что за ним не поспел даже Шаринган. Данзо попытался поднять руку — свою единственную оставшуюся руку, — но это было бессмысленно. Тело Данзо слегка осело. Кровь заклокотала в его горле. Земля под ним начала пропитываться темным, медленным потоком его жизни. — Понимаю... — прошептал Данзо, и тень горькой улыбки растянулась на его потрескавшихся губах. — Ты и впрямь... идеальный шиноби... Его голос становился всё более хриплым, слабея с каждым словом, каждый вздох был проигранной битвой против пустоты, смыкавшейся вокруг него. — Неважно... что я умираю, — продолжил он, теперь едва слышно. Его единственный уцелевший глаз затрепетал, пока он изо всех сил старался держать его открытым. — Кха... кха... Ты будешь... править этим миром... Он повалился вперед. Киётака сохранял позу еще секунду. Затем, словно вынимая клинок из ножен, он вытащил руку. Мягкий, тошнотворный всплеск эхом отозвался в тишине, пока кровь стекала по его безжизненно повисшей руке. — Кажется, я сжег свои каналы чакры... Тело Данзо безжизненно рухнуло на землю.