Спецвыпуск: Воспоминания Тумана. Часть 2

Место: Юкигакуре (Деревня, Скрытая в Снегу) В однокомнатном домике, окруженном сугробами, шестилетний мальчик водил пальцем по замерзшему окну, вычерчивая разные фигуры. Когда он сосредоточенно выводил кролика, по комнате внезапно разнесся стук. Мальчик замер в замешательстве — к нему или его родителям никогда никто не приходил. Он поднялся со старого стула и подошел к двери. Заглянув в глазок, он узнал человека, стоявшего снаружи. Мальчик приподнялся на цыпочках и потянул дверь на себя. С другой стороны стоял мужчина лет сорока с суровым лицом, раскрасневшимся от холода. Хаку уже видел этого человека раньше. Он был другом отца — или, скорее всего, единственным другом, который у того был, по крайней мере, насколько знал Хаку. Этот мужчина был единственным, кто когда-либо навещал их, и эти визиты были настолько редкими, что их можно было пересчитать по пальцам одной из его маленьких рук. Несмотря на обычное серьезное выражение лица мужчины — без сомнения, сформированное годами суровой, изолированной жизни — сегодня что-то было иначе. В его глазах мелькнул проблеск теплоты. Едва уловимая, непривычная мягкость. — А... Ренга-сан? — осторожно спросил Хаку. Мужчина слегка присел, оказавшись почти на одном уровне с мальчиком. — Здравствуй, Хаку-кун. Кайто дома? Вопрос звучал скорее как подтверждение, чем как проявление любопытства. В однокомнатном доме отсутствие человека было очевидным. Хаку покачал головой. — Нет... То-сан и Ка-сан ушли на охоту сегодня утром. Ренга кивнул и, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь. Хаку пришлось быстро отступить в сторону, чтобы пропустить его, хотя он был не против — он не знал, было ли это невежливо или просто нормально. Он закрыл за ними дверь и вернулся к своему старому стулу, пока Ренга присаживался на край кровати. — Сегодня особенный день, Хаку-кун, — сказал Ренга, залезая во внутренний карман куртки. — Вот, я принес кое-что для тебя. — О-о? — Хаку удивленно моргнул. Такого раньше никогда не случалось. И все же, как это бывает у детей, инстинкты сработали первыми. В его холодном маленьком теле зашевелилось новое чувство — странное тепло в груди, острое и яркое. Его вечный голод на мгновение отступил перед чем-то незнакомым, но могущественным. Любопытством. Он подошел ближе. Ренга достал из-под куртки маленький темно-коричневый кубик и положил его в раскрытые ладони Хаку. Хаку уставился на него. — Это сладость, — мягко сказал мужчина, и слабая улыбка тронула уголки его губ. — Давай, ешь. Глаза Хаку расширились. Он поднес кубик ко рту. Сначала тот был холодным, но когда он оказался на языке, кубик начал таять. Внезапно расцвела сладость, подобно свету костра в темноте. — Это... вкусно... — прошептал он, завороженный. Ренга тихо рассмеялся и погладил мальчика по голове. — Не привыкай, — сказал он. — Сегодня исключительный случай. Спустя мгновение дверь снова скрипнула, впуская порыв холодного воздуха, а вместе с ним в дом вошли мужчина и женщина. Каждый нес в руках по два белых кролика; безжизненные тушки были еще теплыми после охоты. Лицо мужчины было еще более суровым, чем у Ренги. Когда его взгляд упал на гостя, сидевшего на кровати, глаза сузились. — Ренга, — резко произнес он. — Я говорил тебе не входить без предупреждения. — Знаю, знаю, — ответил Ренга, вскидывая руки в притворном жесте капитуляции. — Но я не мог ждать — вы должны это услышать. Аме, мать Хаку, вошла следом за мужем, шлейф холода тянулся за ней. Хотя она узнала Ренгу — двоюродного брата своего мужа — в ее глазах мелькнула тревога. Это было непроизвольно. Годы преследований со стороны Скрытого Тумана вбили паранойю в саму ее суть, особенно когда дело касалось ее ребенка. Даже Ренга, кровный родственник или нет, казался потенциальной угрозой. Ее муж, Кайто, ничем не отличался. С годами он становился всё более осторожным, всё более замкнутым. Даже визиты родственников были редкостью. Вместе они выбрали жизнь в изоляции, спрятавшись в снегах, скрывшись от всего мира. Аме была из клана Юки — одной из немногих оставшихся. Клана, чей дар — Стихия Льда — наводил на людей ужас. Как и Кайто, хотя у него самого способностей не было. Она никогда не говорила ему, что обладает ими. Если бы он узнал, паранойя поглотила бы его — а ей нужен был добытчик, защитник для их сына. Охотиться в одиночку было слишком тяжело. Но когда она увидела маленькое лицо Хаку — порозовевшее и сияющее от послевкусия сладости — короткое спокойствие смягчило ее напряженные плечи. — Новости? — спросила она, складывая кроликов. — Что случилось, Ренга? Ренга встал и шагнул вперед, сжав плечи Кайто обеими руками. — Ягура, — произнес он, и его голос дрожал не от холода, а от чего-то более острого, наэлектризованного. — Он мертв. Конец. Этот ублюдок наконец получил по заслугам. Кайто ошеломленно моргнул. — Ягура... Четвертый Мизукаге? Его кузен не был склонен к шуткам. Или к преувеличениям. Или даже к тому, чтобы повышать голос. Его волнение имело вес — это означало, что новости были, по крайней мере, отчасти правдой. Кролики выскользнули из рук Кайто, глухо ударившись о деревянный пол. — Хаку, вон, — приказал он голосом, холодным как лед. — Иди поиграй в снегу. Мальчик вздрогнул — не от самого приказа, а от внезапной перемены тона. Он хотел знать больше. Всю его жизнь разговоры были сухими, краткими и деловыми. Но теперь... люди кричали, говорили быстро, произносили странные вещи. Его любопытство вспыхнуло, как спичка в сухой траве. Он не шевельнулся. Глаза Кайто впились в него — холодные, пронзительные и не терпящие возражений. Тяжесть этого взгляда раздавила все вопросы, что мальчик держал внутри. Он замер. Аме, заметив, как сжался ее сын, присела рядом и нежно положила руку ему на спину. — Пойдем, — прошептала она, направляя его к двери. — Дай им поговорить. Хаку кивнул и вышел наружу. С пасмурного неба лениво моросил дождь, капли были такими мелкими и легкими, что ощущались скорее как щекотка, чем как влага. Каждая из них едва касалась кожи, но холодный ветерок в мгновение ока превращал их прикосновение в лед. Всего через несколько секунд Хаку задрожал и скрестил руки на груди, пытаясь согреться. Он прошел несколько метров вперед и обернулся, чтобы взглянуть на дом. Сквозь запотевшее окно он всё еще видел разговаривающих взрослых. К его удивлению, на лице отца, обычно таком зажатом и нечитаемом, играло нечто похожее на улыбку. Что бы ни принес Ренга-сан, это, должно быть, были хорошие новости. Затем дверь снова скрипнула. Его мать вышла на улицу, всё еще улыбаясь, ее глаза смягчились, когда она нашла его взглядом. Хаку просиял и побежал к ней — и только для того, чтобы поскользнуться в неглубокой луже, скопившейся у крыльца. Ноги вылетели из-под него, и он с плеском сильно приземлился на спину. — О-ох... — Хаку! Ты в порядке? — голос Аме был полон тревоги; она поспешила к нему и опустилась на колени рядом. Он кивнул, немного ошарашенный, и она подняла его, убирая мокрые волосы с его лба. Затем, без лишних слов, она обняла его и прижала к себе. — Всё хорошо, Хаку, — прошептала она ему на ухо. — Случилось кое-что очень хорошее. Через несколько месяцев... мы, возможно, сможем вернуться домой. Домой? Хаку в замешательстве посмотрел на нее. Вернуться домой? Он всегда думал, что дом — это здесь. Снег, холод, тишина — это было единственное, что он когда-либо знал. Они бежали из Скрытого Тумана, когда ему было всего два года, он был слишком мал, чтобы помнить что-то важное. Мысль о каком-то другом доме казалась странной. Но еще более странным... было тепло. Да, мать обнимала его много раз — ночью, когда они спали, когда он плакал, когда болел — но в этот раз всё было по-другому. Может быть, это было запоздалое действие сладости, или радость, витавшая в воздухе, или осенний холод... но в его груди что-то вспыхнуло. Ему стало жарко. Он словно светился изнутри. И тогда — его мать ахнула. — Х-Хаку... т-ты... нет... не может быть... Он проследил за ее взглядом, посмотрев вниз. Вода вокруг их ног превратилась в сверкающую ледяную корку. — А? Он инстинктивно поднял руку — и с земли поднялся маленький осколок льда, подплывая к его ладони. Его глаза расширились. Он снова взмахнул рукой. Тонкие нити инея закружились и пролегли по влажной земле, словно растущие хрустальные лозы. Снова и снова — линии льда расходились в стороны при каждом движении его руки. — ХАКУ! Ее голос прорезал воздух подобно грому. Он замер. Его мать — его мать — кричала на него? Она схватила его за плечи и опустилась до его уровня, ее лицо теперь было лишено теплоты, на нем отражался только ужас. — Хаку, — твердо сказала она, — ты должен пообещать мне больше никогда этого не делать. Никогда. Ты меня понимаешь? Обещай мне! Мысли Хаку путались, он был сбит с толку и подавлен. Он не понимал, что сделал не так, знал только, что радость, которую он чувствовал, внезапно исчезла — ее вырвал страх. Но в одном он был уверен: он не хотел, чтобы она снова на него кричала. — Д-да... я обещаю, — прошептал он. Выражение ее лица мгновенно смягчилось. Она снова прижала его к себе, на этот раз еще крепче. — Хорошо... хороший мальчик... Она встала, неся его на руках, и унесла обратно в дом — прочь от дождя, прочь от инея. . . . . . . . . . . . . . Той ночью Кайто лежал рядом с женой и сыном на узкой кровати. Физически он был неподвижен. Дышал ровно. Глаза закрыты. Но он не спал. Его мысли неслись вскачь, становясь острее, чем когда-либо, — каждая последующая ранила глубже предыдущей. Его сын... У его чертового сына был улучшенный геном. Он видел это. Своими собственными глазами. То, как лед танцевал в воздухе, повинуясь руке мальчика, словно сам снег подчинялся ему. Он не мог этого отрицать. Не мог найти этому объяснения. И эта женщина — эта женщина — лгала ему. Она знала. Всё это время. Она носила в себе кровь проклятого дара клана Юки и ничего не говорила. Она родила ему сына и молчала. Шесть лет она позволяла ему верить, что их жизнь, их выбор жить в тени защитил их. А теперь? Теперь всему конец. Конечно, Ягура мертв. Ренга ворвался как дурак, крича о падении тирана, будто это означало спасение. Будто что-то действительно изменилось. Но счастье? Та хрупкая вещь, на которую он не смел надеяться? Оно было вырвано в тот же миг. Смерть Ягуры не означала, что преследования обладателей генома прекратятся. Такая ненависть не исчезает вместе с именем. Она гниет. Она ждет. И если новый Мизукаге будет хоть немного похож на предыдущего — черт, если он будет хуже — что тогда? Что они тогда будут делать? И Скрытый Туман даже не был главной угрозой. Юкигакуре. Люди здесь. Деревенские жители, которые шептались за закрытыми дверями и держались на расстоянии. Они и так были подозрительны — всегда были такими. Ни у кого в деревне не было улучшенного генома. По крайней мере, открыто. Одно проявление. Одна искра льда перед ненужными глазами, и весть разлетится как лесной пожар. К утру их дом может превратиться в пепел. Он сжал челюсти, в тишине скрежеща зубами. Почему? Почему эта шлюха должна была нести в себе эту кровь? Почему его ребенок должен был пробудить ее? Почему именно сейчас, после всего, через что он прошел, что выстрадал? Неужели он прогневил богов? Неужели бросил вызов самой судьбе? Его родителей зарезали, когда ему было десять. Он жил на улицах Тумана, полудикий, рыскал в поисках объедков, выживая лишь благодаря инстинктам. Его чуть не убили пять раз, прежде чем ему исполнилось шестнадцать. А потом — надежда. Группа выживших из клана Юки, планирующая побег. Он примкнул к ним. Поверил в них. Больше половины погибло в пути. Но он выжил. Он выбрался. Он прогрыз себе путь в эти замерзшие земли и выстроил жизнь из снега. Всё, чего он хотел, — это тихую семью. Крышу. Имя, произносимое с добротой в темноте. Неужели это слишком большая просьба? Очевидно, да. Потому что мир был жесток. Ему было плевать, сколько раз он бежал или как усердно прятался. Он всегда найдет его. Он всегда будет отбирать у него. Но если и было что-то, чему он научился в крови и гнили своего прошлого, так это следующему: Он выживет. Даже если ему придется выбросить всё. Даже если ему придется бросить жену. Даже если ему придется убить собственного сына. Он выживет. . . . . . . . . . На следующее утро Хаку проспал дольше обычного. Обычно мать осторожно будила его перед тем, как они с отцом уходили на охоту. Но сегодня, когда он наконец зашевелился и протер сонные глаза, она сидела рядом, глядя на него в упор. Ее лицо было бледным. Глаза покраснели. В них читалась глубокая, загнанная тревога. Она всё еще злилась из-за вчерашнего? — М-м... Ка-сан? — пробормотал он, протирая глаза. — Я хочу есть... Она слегка вздрогнула от звука его голоса — затем, внезапно, словно что-то внутри нее оборвалось, она вскочила и схватила его за руку. — Х-эй... Ка-сан?! Не отвечая, она взвалила его на плечо, как мешок с рисом, и выскочила из дома в холодную пустошь. — А-а-а! Ка-сан?! Что ты делаешь??? — Прости, Хаку... — выдавила она сквозь рыдания, слезы уже катились по ее щекам. — Мне так жаль, что тебе приходится проходить через то же, что и мне... Прости, что я такая слабая... — Ка-сан... О чем ты говоришь?! — закричал он, испуганный и сбитый с толку. Позади них тишина утра была взорвана. Раздались крики. Десятки шагов. Вой волков. Факелы осветили снег позади них, словно оранжевые звезды, падающие с небес. Женщина крепче прижала к себе сына и побежала быстрее, но силы покидали ее. Годы недоедания истощили ее тело. Дыхание стало прерывистым и отчаянным. Она была недостаточно быстрой. Из лесополосы позади них выскочил волк — его темный силуэт прорезал воздух. Он врезался в нее сбоку, сбивая с ног. — А-А-А... КА-СА-АН—! Мать и сын кубарем покатились с холма, продираясь сквозь снег, ветки и камни, пока не остановились у самого края глубокой, ледяной реки. Хаку застонал, ошеломленный, но целый — кости не сломаны, только ушибы. Мать поднялась первой. Ее руки дрожали. Дыхание было рваным. И тут — факелы. Они были окружены. Со всех сторон поднялись голоса — гневные, кричащие, полные ненависти. Из леса вышли люди с копьями и вилами, их глаза были дикими от страха и осуждения. Впереди всех стоял Кайто. Его лицо исказила ярость, а голос сочился ядом. — Ты лгала мне, шлюха! Ты посмела проклясть мою жизнь — нашу жизнь — этой кровью?! Я не дам ему уйти! Я не дам ему вырасти! Аме понимала, что времени нет. Даже если она перейдет реку с Хаку, они далеко не уйдут. Она была слишком слаба. Их было слишком много. У нее оставался только один вариант. Она повернулась к сыну и упала на колени, обхватив его лицо дрожащими руками. — Хаку, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Беги через реку. Закрой глаза и думай о моих объятиях... вчера, когда я обнимала тебя под дождем. Думай об этом тепле, об этом чувстве. Держись за него... и беги. Беги и не оглядывайся. Ради меня. Пожалуйста... беги. — Я... я не... — БЕГИ! — закричала она и изо всех сил толкнула его к воде. Мальчик споткнулся, глаза его были расширены, сердце бешено колотилось. Он крепко зажмурился, как она и велела, и побежал прямо в ледяную реку, скользя и оступаясь, но продолжая движение. И вот — он на другом берегу. Он открыл глаза, не веря в происходящее. — Ка... Ка-сан...? — выдохнул он, тяжело дыша. — Что... что происходит? Но было уже слишком поздно. Первые вилы пролетели по воздуху и вонзились в плечо его матери. Она пошатнулась, кровь хлынула на снег. Следом полетело другое оружие. Руки Аме замелькали в печатях. — Стихия Льда: Ледяное Копье. Из земли вырвались зазубренные копья из чистого льда, пронзив троих нападавших. Но их было слишком много. Ее запас чакры был на исходе. Еще одни вилы ударили в руку. Затем что-то пробило ей ногу. Кайто взревел и бросился на нее, выкрикивая проклятия, обезумев от чувства предательства. Но прежде чем он успел добраться до нее, в ее ладони сформировался ледяной клинок — и с последним, отчаянным криком она вонзила его глубоко в его шею. Он упал на колени, кровь заливала его грудь. А затем — ее не стало. Остальные набросились на нее. Десятки людей. Она исчезла под их оружием, под массой ярости, страха и смерти. Хаку застыл на другом берегу, наблюдая, как разворачивается этот кошмар. В груди жгло. Ноги казались каменными. Его рассудок надломился. И тогда — он побежал. Он не знал куда. Он не оглядывался. Он просто бежал. . . . . . . . Год спустя. Теперь Хаку официально был бездомным сиротой. Прошедшие двенадцать месяцев он выживал исключительно благодаря инстинктам и тем крупицам знаний об охоте, что у него были. Он не был достаточно искусен, чтобы ловить добычу самостоятельно, но научился терпеливо ждать, скрываясь в тишине, пока более крупный хищник не совершит убийство. Затем, используя те крохи Стихии Льда, что он мог призвать, он отпугивал животное ровно на столько, чтобы успеть украсть часть мяса. Что касается сна? Он никогда не оставался на одном месте надолго. Он перекочевывал из одной маленькой деревни в другую, словно призрак. В конце концов он оказался у границы Скрытого Тумана и нашел обычную фермерскую деревушку, где добрая душа позволила ему пожить в старом сеннике вместе с лошадьми. Время от времени ему давали немного еды, но в основном он всё еще полагался на охоту. Однажды, проходя через деревню с только что пойманной птицей, он увидел владельца амбара, разговаривающего со странным человеком, одетым во всё черное и в улыбающейся белой маске. В тот момент, когда человек в маске повернулся к нему, по спине Хаку пробежал холодок. Инстинкты взяли верх. Он бросил птицу и припустил во всю прыть. Он перемахнул через забор, пробежал через сад фермера, взобрался на крышу и соскользнул на соседний дом. Расстояние до следующей крыши было слишком большим — но его нога на мгновение прилипла к стене, дав ему достаточно времени, чтобы ухватиться за деревянную раму и подтянуться. Он не понимал, как он это делает, но знал, каково это на вкус, и научился повторять это, когда было нужно. Но стоило ему спрыгнуть со второй крыши и приготовиться раствориться в лесу... Чья-то рука схватила его за шею и вздернула в воздух. — Так-так... посмотрите-ка на это. Этот маленький засранец уже умеет использовать чакру. Человек в маске мрачно усмехнулся. Хаку выхватил из кармана маленький нож и попытался ударить, но мужчина легко уклонился, вырвал клинок и прижал мальчика к стене дома. От удара воздух с резким хрипом вылетел из легких Хаку. — Слушай, пацан, — пробормотал мужчина, приседая рядом, — я тоже не то чтобы горю желанием это делать. Но приказы босса есть приказы, понимаешь? Он полез под плащ, достал листок бумаги и прижал его ко лбу Хаку. Бумага слабо засветилась чакрой. — Да ладно... — пробормотал мужчина. — А ты и впрямь везучий ублюдок. Мне потребовалось всего пятнадцать деревень, чтобы тебя найти. Без лишних слов он ударил Хаку в основание шеи. Мир мальчика погрузился во тьму. Человек в маске подхватил его и исчез. . . . . . . . . . Хаку не знал, сколько времени прошло, но был уверен, что они проделали долгий путь. Когда он наконец очнулся, возникло чувство, будто он попал в совершенно другой мир. Над головой возвышались исполинские деревья с ярко-зеленой листвой, а среди них были разбросаны большие дома — больше, чем он видел за всю свою жизнь. Он мог двигаться, но решил не сопротивляться. Человек, приведший его сюда, явно был намного сильнее любого, с кем он мог бы справиться. Драться было бессмысленно. Хаку смирился со своей участью. Что бы они ни собирались с ним сделать, у него не было возможности это остановить. В конце концов они подошли к массивной двери и вошли в здание, оказавшееся огромной, сложной структурой. Между деревьями были перекинуты подвесные мосты, а домики поменьше были выстроены странным квадратом, почти нагроможденные друг на друга в воздухе. Они остановились перед одним из зданий. Другой человек в маске открыл дверь. — Это "золотой горшок", — небрежно бросил первый мужчина. — Позаботьтесь о нем. Если он сдохнет от голода, босс будет в ярости. Второй кивнул и подхватил Хаку, как мешок с провизией. Миновав еще несколько коридоров, они вышли в просторную комнату, заставленную столами. Несколько детей уже сидели там и ели. Человек в маске подвел Хаку к стеклянной перегородке, за которой стояла женщина, готовившая еду. — Набор для VIP-персон, — сказал мужчина. — Истощен. Что-нибудь горячее. Женщина с жалостью посмотрела на мальчика. — Боже мой... он выглядит ужасно. Веди его сюда — я помогу ему поесть. Они вошли в помещение, которое, судя по всему, было кухней. Человек в маске осторожно усадил Хаку на стул. — Эй... ты умеешь говорить? — тихо спросила женщина. Хаку моргнул, явно в замешательстве — но голод был невыносимым. Если эти люди давали ему еду и не планировали убивать, остальное его не волновало. — Д-да... — ответил он слабым голосом. Это было всё, что нужно было услышать человеку в маске. Без слов он развернулся и ушел. Женщина улыбнулась — теплой, нежной улыбкой, которая почему-то напугала Хаку сильнее, чем любая жажда крови. Прожив больше года как зверек, он стал скорее животным, чем мальчиком. Он настороженно следил за ней. Она вернулась с тарелкой дымящегося супа и блюдом с каким-то странным на вид мясом. Хаку не стал ждать приглашения. Как только тарелка коснулась стола, он схватил ее и начал пить прямо через край, игнорируя ложку, которую она держала. Женщина удивленно моргнула, явно собираясь помочь ему, но, похоже, в этом не было нужды. Слово "вкусно" даже близко не описывало это. Суп был самым божественным, что он когда-либо пробовал в жизни. Даже закончив, он еще несколько секунд не отнимал тарелку от лица, словно смакуя последние капли. Затем до него донесся запах мяса. Он посмотрел на него лишь мгновение, прежде чем схватить голыми руками и откусить огромный кусок. Слова подвели его. Он не смог бы описать, насколько это было хорошо, даже если бы попытался. Это была инстинктивная реакция — в конце концов, это был говяжий стейк высшего сорта. По сравнению с этим еда Даймё была мусором. Спустя несколько минут всё было съедено, но от внезапного обилия жирной пищи его желудок слегка скрутило от тошноты. Он замер, ошеломленный этим ощущением. Женщина тихо хихикнула. — Вот что бывает, когда ешь как поросенок... Ах — как тебя зовут? Мальчик уставился на нее, ошеломленный. Что-то в ней напоминало ему мать. На мимолетное мгновение показалось, что последнего года боли и голода никогда не было. — Хаку, — прошептал он. — Ну что ж, Хаку-чан, как насчет того, чтобы привести тебя в порядок? — Я мальчик... — пробормотал он. Женщина моргнула, а затем снова рассмеялась. — Ой! Прости-прости. Ты просто слишком миленький. Она отвела его в другую странную комнату, стены которой были сделаны из гладкого белого камня. После легкого нажатия на что-то в стене потолок залил белый свет. Затем, словно по волшебству, из металлической трубы в стеклянную камеру начала литься горячая вода. Новые ощущения, незнакомые предметы, доброта незнакомцев — всего этого было слишком много. Где-то глубоко внутри шевельнулось давно забытое чувство. Любопытство. После купания Хаку выдали мягкое белое кимоно. Женщина вывела его наружу, где ждал еще один человек в маске. — Надеюсь, Забуза-сама не планирует брать его в свою команду... — пробормотала женщина. Человек в маске хмыкнул. — Понятия не имею. Но, судя по всему, мэр приехал сюда именно ради этого пацана. Говорит, он "особенный". При слове "мэр" глаза женщины расширились. На ее лице отразилось чувство облегчения и радости. Год назад она едва сводила концы с концами, варя картошку в захудалой столовой. Но всё изменилось, когда старый генерал ввел новую систему, а их любимый мэр взял всё под контроль. С тех пор деревня никогда не была такой процветающей. У каждого был дом, работа, цель. Не осталось бездомных или сирот, скитающихся по улицам. Даже еда стала лучше — благодаря рецептам, которые мэр, по его словам, собрал в великих нациях во время своих путешествий. Никто особо не общался с ним напрямую, но все его любили. Человек в маске забрал Хаку, и они направились к главному зданию. Странные коридоры петляли между деревьями, пока они не подошли к огромному древнему стволу — старому дереву с дверью, врезанной прямо в кору. Мужчина толкнул ее. Внутри пол переходил в лестницу, уходящую вверх по спирали. — Поднимайся. Большой босс ждет. Веди себя прилично. Удачи. Хаку тяжело сглотнул. Босс? Их лидер? Зачем кому-то такому встречаться с ним? Впрочем, это не имело значения. К этому моменту он был слишком перегружен потоком новых впечатлений, чтобы задавать вопросы. Он вдохнул — и начал подъем. После бесконечных минут подъема по лестнице Хаку наконец достиг того, что, по-видимому, было высшей точкой деревни. Вид захватил дух. С этой высоты он видел всю деревню, раскинувшуюся внизу, и десятки километров окрестных земель. Хотя всё это было построено на массивном дереве, земля под ногами ощущалась твердой — почти так, будто кто-то выкорчевал кусок земли и поместил его на вершину самого дерева. Он начал медленно, осторожно идти вперед. Воздух был напоен ароматом сирени; вокруг были высажены ряды деревьев, чьи цветы нежно танцевали на ветру. Вскоре он вышел на открытую поляну, где заходящее солнце окрашивало небо в золотистые тона. Посреди этой поляны стояла одинокая фигура; заложив руки за спину, человек вглядывался в горизонт. Хаку на мгновение замер. Фигура... это было не то, чего он ожидал. "Мэр" — тот, кого все, казалось, так глубоко уважали — был всего лишь ребенком? Может быть, на год или два старше самого Хаку. Он помялся, затем медленно подошел, остановившись в нескольких футах позади него. Ни один из них не проронил ни слова. У мальчика были темно-каштановые волосы, а глаза были закрыты, словно он медитировал. Или, может быть... спал? Внезапно мальчик открыл глаза. — Привет. Хаку вздрогнул от неожиданного голоса, сделав маленький шаг назад. — П-привет... Мальчик некоторое время изучал его, затем снова перевел взгляд на закат. — Красиво, правда? Так и было. Хаку не мог этого отрицать. Он молча кивнул. — Не хочешь посидеть со мной немного? Вопрос застал Хаку врасплох. Зачем ему это спрашивать? И что будет, если он откажется? Но мысль не задержалась надолго — он не хотел отказываться. Не отвечая, он сел рядом с ним, всё еще напряженный, но всё более любопытный. В присутствии этого мальчика было что-то... лишенное злобы. — Гм... ваш отец мэр? — наконец спросил Хаку, не в силах сдержать вопрос. Мальчик покачал головой. — Нет. Мэр — это я. — Но... ты же... — Молод? — закончил за него мальчик. Хаку кивнул, не зная, что еще ответить. — Кто сказал, что лидер должен быть старым? Хаку нахмурился. Он не понимал. Этот мальчик говорил странно — как взрослый, запертый в теле ребенка. Мальчик вздохнул. — Хаку, как ты думаешь, кто должен возглавлять деревню? Хаку моргнул. Он не ожидал такого вопроса. Но прежде чем он успел ответить, его поразило кое-что еще более странное. — Ты... знаешь мое имя? — Конечно. Хаку был ошеломлен. Как? Та женщина сказала ему? Когда? — Гм... самый сильный? — неуверенно ответил Хаку. — Это... отчасти верно, — ответил мальчик, наклонив голову. — Но сила бывает разной. Всё еще в замешательстве, Хаку смотрел на него, пытаясь понять, к чему всё это ведет. — Хаку, — мягко сказал мальчик, — посмотри на меня. Их глаза встретились — и на короткую секунду Хаку увидел вспышку красного, словно молния перед глазами. Он ахнул, почувствовав головокружение. — Что ты сделал?! — Извини, — небрежно бросил мальчик, — я просто проверил, какой напиток тебе бы понравился. — Что? — пробормотал Хаку, всё еще приходя в себя. Киётака достал свиток с иероглифом "напиток". С мягким хлопком дыма в его руке материализовался стакан, наполненный теплой коричневой жидкостью. — Думаю, тебе понравится. Хаку помедлил, глядя на стакан. Он был теплым. Он сделал осторожный глоток — и глаза его расширились. Этот вкус. Это был тот самый вкус той редкой сладости от Ренги — но в тысячу раз лучше. Насыщенный, утешающий, ностальгический. — Это называется горячий шоколад, — добавил Киётака. Впервые с момента их встречи Хаку слабо улыбнулся. Напиток, вид, странный мальчик рядом... всё это казалось сюрреалистичным. Но он чувствовал и что-то еще — то, чего не чувствовал больше года. Безопасность. Киётака внезапно прикусил палец, прижал его к траве, и с облачком дыма появилась белая сова. Хаку уставился на нее, как ребенок, впервые увидевший магию. — Хаку, если бы тебе пришлось сразиться с этой совой, ты бы победил? Хаку ахнул от вопроса. Он и раньше охотился на птиц — конечно, он бы победил. — Да, — сказал он без колебаний. — Понятно, — спокойно ответил Киётака. — А если против тысячи сов? Хаку ошеломленно моргнул. Тысяча сов? Это много. Но, может быть, если он будет бежать, если будет сражаться долгое время, может быть— — А... я бы победил? — ответил он неуверенно. Сова вдруг перелетела с плеча Киётаки и наклонилась прямо к его уху. Киётака вздохнул. — Плохие новости, Хаку. — А? — Хиёри говорит, что не думает, что ты победишь. Хаку был поражен, удивлен — и... раздосадован? Эта сова только что действительно заговорила? — Что? Нет, я бы выиграл! Скажи ей, что я одержу вверх! — Она, кажется, вполне убеждена в обратном. — Что?! — Хаку вскочил и схватил сову с руки Киётаки. — Эй, ты, чертова сова, ты кем себя возомнила, а? Внезапно сова расправила крылья и издала резкий клекот, от которого Хаку отпрянул и повалился в траву. И в этот момент — с теплым напитком в руках, глядя на нежный закат, рядом со странным мальчиком и говорящей совой — Хаку впервые на своей памяти... не чувствовал ни голода, ни холода, ни страха. Он не был одинок. Хаку рассмеялся. Впервые в жизни Хаку смеялся. Он не знал, почему и как — это был хриплый, неловкий, неудержимый смех, но он был настоящим. Киётака встал и посмотрел на Хаку сверху вниз. Его голос изменился — стал спокойнее, холоднее. — Хаку. Мальчик тут же перестал смеяться. — Какой вопрос ты должен мне задать? Хаку замер. То, как заговорил Киётака, заставило его отнестись к делу со всей серьезностью. Всё его тело напряглось от сосредоточенности. — Кто ты? — попробовал он. — Неверно. В животе у Хаку неприятно засосало. — Попробуй еще раз. — Почему я здесь? — Правильно. Киётака снова отвернулся к закату, словно что-то вспоминая. — Хаку, я привел тебя сюда, потому что ты мне нужен. Он... нужен ему? — Хаку, почему ты жив? Этот вопрос Хаку задавал себе много раз — особенно после смерти родителей. Зачем ему продолжать жить? — Я... я не знаю. Киётака едва заметно кивнул. — У меня есть друг детства. Его зовут Сай. Хаку внимательно слушал. — Его прошлое было похоже на твое. И он задавал тот же вопрос: "Почему я жив?". Кто-то такой же, как он? Хаку подался вперед, снедаемый любопытством. — И... он нашел ответ? — Пока нет, — безучастно произнес Киётака. — Но скоро он придет к выводу, что он сломан. Пауза. — Сломанный инструмент. Слово инструмент эхом отозвалось в голове Хаку. — Но я верю, что ты — прямая противоположность, Хаку, — продолжил Киётака. — Ты — идеальный инструмент. Снова пауза. — Хаку, ты хочешь стать моим инструментом? Хаку не мог до конца осознать смысл этих слов. Он даже толком не понимал, что значит быть инструментом. Но этот мальчик — этот странный, спокойный мальчик — хотел, чтобы Хаку был с ним? Киётака поднялся и отряхнул одежду. — Сделаем так. Ровно через два года я вернусь сюда. Если ты всё еще будешь здесь, я пойму, что ты выбрал меня. И тогда я вручу тебе "Божественный дар". Божественный дар? — Ты волен уйти, если хочешь. Можешь жить здесь как обычный горожанин. Но... Он посмотрел Хаку прямо в глаза. — Я выбрал тебя, Хаку. Эти слова задели что-то в самой глубине души. В голове Хаку всё смешалось — он не понимал всего до конца, но... — Я выбрал тебя, Хаку. Воспоминание о тепле, о смехе, о еде и покое — он хотел этого. Он хотел узнать, что значит быть инструментом. Чего бы это ни стоило. Впервые в жизни... он выложится на полную. И через два года он будет на этом самом месте. . . . . . . . . . . . . . Когда Хаку спустился с дерева, его уже ждал человек. У него были короткие волосы и острый, хищный взгляд. По голосу Хаку узнал в нем того самого мужчину, который поймал его и привел в эту странную деревню. — Ладно, малявка. Босс велел отпустить тебя, если захочешь свалить, так что... что думаешь делать? Хаку посмотрел ему прямо в глаза, но не ответил на вопрос, словно сама мысль об уходе была настолько абсурдной, что не стоила даже обсуждения. Вместо этого он серьезным тоном спросил: — Ты можешь научить меня быть инструментом? Забуза удивленно моргнул. Этот пацан что, под гендзюцу? — Чем-чем? Хаку не отвел взгляда. — Инструментом. Помоги мне понять, что значит быть инструментом. — Гх-х... Я даже спрашивать не стану, что тебе этот ублюдок наплел... он в любом случае дьявол во плоти. Пошли, малявка. Я научу тебя в точности, что значит быть инструментом. Услышав такой ответ, Хаку почувствовал удовлетворение, позволил себе слабую улыбку и последовал за Забузой. . . . . В течение следующего месяца Хаку начал понимать, что на самом деле значит быть инструментом. Твоя жизнь была целиком завязана на твоей полезности — если ты полезен, ты существуешь; если нет — и тебя нет. Для Хаку это были исключительно хорошие новости. Это означало, что у него наконец-то появился способ оценить значимость своей жизни — то, что раньше было невозможным, ведь его существование всегда казалось обузой, чем-то дурным. Оставался лишь вопрос: как стать полезным? Разумеется, Забуза объяснил, что ему нужно научиться сражаться, чтобы приносить пользу своими навыками. Так начались тренировки Хаку под его началом. Первый месяц был посвящен в основном восстановлению тела — приведению мышц к нормальному уровню силы. Учитывая скудное питание в прошлом, на это потребовалось время, но с помощью каких-то странных пилюль и невероятно вкусной, калорийной еды это не стало долгосрочной проблемой. Наряду с физической подготовкой Хаку также освоил основы контроля чакры, в конечном итоге достигнув уровня квалификации генина. Он и раньше инстинктивно умел управлять своей чакрой, но теперь понимал этот процесс гораздо лучше. В конце месяца Забуза сообщил ему, что теперь он считается оперативником 4-го ранга — это была низшая ступень в их деревне. Это означало, что многие могли отдавать ему приказы, так как система строилась на строгой иерархии подчинения. Радовало то, что вокруг было полно других детей — и даже взрослых — того же ранга, и они часто работали сообща, чтобы быть полезными оперативникам более высокого звена. Задания были самыми разными: чистка оружия, доставка донесений, физический труд и иногда помощь гражданским при спорах. Временами небольшую группу оперативников 4-го ранга посылали приструнить пьяного смутьяна или разнять драку в баре. Хаку также узнал, что повысить ранг можно двумя способами. Первый — через прямое повышение от самого Забузы, который обладал внушительным 2-м рангом и имел право продвигать Хаку по службе без чьего-либо вмешательства. Второй способ был куда более опасным: вызвать другого оперативника на бой насмерть, где победитель забирал себе более высокий ранг. Забуза посоветовал ему не делать этого, предупредив: если его до сих пор не повысили, значит, на то есть причина, а попытка форсировать события приведет лишь к могиле. Прошло еще несколько месяцев, и Хаку достиг "потолка" того, что мог получить от тренировок с Забузой. Перепробовав множество видов оружия из деревенского арсенала, он обнаружил в себе особую склонность к сенбонам, научившись метко метать их с большого расстояния. Он также сосредоточился на освоении своей Стихии Льда, создав в итоге собственную технику: Демонические ледяные зеркала. Эта техника позволяла Хаку создавать несколько ледяных зеркал, в которые он мог входить, проецируя свое изображение на каждое из них. Он мог перемещаться между ними почти мгновенно, фактически окружая противника и нанося удары сенбонами со всех сторон. Забуза — поначалу неохотно взявшийся за обучение малявки — был искренне удивлен его прогрессом. Хоть он никогда бы в этом не признался, он привязался к Хаку. В конце концов он присвоил ему статус полу-3-го ранга, что позволяло Хаку командовать оперативниками 4-го ранга. Хаку редко пользовался этим правом, а когда всё же приходилось, говорил вежливо — иногда даже копируя тот спокойный, размеренный тон, которым когда-то на дереве с ним говорил Киётака. В один из обычных, ничем не примечательных дней Забуза внезапно вызвал его к себе. Забуза посмотрел на Хаку с серьезным выражением лица. — Хаку, я покину деревню на некоторое время. У меня есть для тебя миссия. Хаку слегка наклонил голову, не понимая. Забуза практически не покидал деревню с тех пор, как здесь появился Хаку — в конце концов, именно он здесь всем заправлял. Тем не менее, если это означало, что он наконец-то сможет быть по-настоящему полезным, он ни о чем другом и не мечтал. — Да, Забуза-сама. — Пока меня не будет, за главного останется Шестой. Но из него лидер так себе, поэтому я хочу, чтобы ты приглядывал за ним. Проследи, чтобы он... чего лишнего не выкинул. Правда заключалась в том, что у Забузы не было никакой официальной причины уезжать. Ему просто было чертовски скучно, и всё это осточертело. Со времен гражданской войны в Киригакуре и его знакомства с Киётакой он вкалывал даже больше, чем во время боевых действий. Ему приходилось возиться с посредственными шиноби, тренировать Хаку, удерживать деревню от развала и курировать все те нелепые проекты, которые подбрасывал ему Киётака, — что превратило его в эдакого прораба на стройке. Этот ублюдок заставлял его строить дома без остановки. Хуже того, хотя он формально "руководил" деревней, он не мог притронуться к деньгам в хранилище — в основном потому, что из стен буквально вылетали пурпурные молнии, стоило кому-то попытаться. Поэтому, чтобы развеяться и подзаработать немного деньжат сверху, он решил снова взяться за наемничью работу. Хаку был слегка удивлен. Он был полу-3-го ранга, в то время как Номер Шесть — полу-2-го, целым рангом выше. Но раз Забуза велел ему присматривать за Шестым, возражений быть не могло. — Да, Забуза-сама. Забуза удовлетворенно кивнул и ушел. Хаку вернулся в штаб и направился в главный офис, где человек в маске — скорее всего, тот самый Шестой — просматривал стопку бумаг. Увидев входящего Хаку, Шестой решил, что тот пришел с докладом. Вместо этого Хаку просто прошел в комнату, встал в углу и заложил руки за спину. — Какие-то проблемы? — спросил Шестой. — Нет, сэр. Они не двигались. Просто сверлили друг друга взглядами. — Почему ты здесь? — Приказ. — От кого? — От Забузы-самы. Шестой медленно выдохнул. Неужели ему серьезно подсунули сопляка в качестве няньки? — Я приказываю тебе уйти. — Я не могу этого сделать. — Прошу прощения? Я твой непосредственный начальник и приказываю тебе проваливать. — Я получил миссию от Забузы-самы. Я не уйду. Вздох. . . . . . . . . . . . . . Место: Страна Рисовых Полей. В тускло освещенной комнате, заставленной странными банками с законсервированными частями тел, стопками свитков и пропитанной едким запахом антисептика, на операционном столе в агонии кричал рыжеволосый мальчик. — А-А-А-А-Х! Мигающие лампы отбрасывали тени на стены, пока замысловатые символы кандзи ползли по коже Джуго, словно живые татуировки. Орочимару, с ехидной ухмылкой на губах, осторожно извлек еще один фрагмент странной, разрастающейся ткани из плоти Джуго. "Эти клетки... они естественным образом поглощают чакру из окружающей среды", — размышлял Орочимару в немом научном восторге. — "Если мой прототип Проклятой Печати будет завершен, я стану на шаг ближе к совершенствованию моей техники переноса души... и наконец обрету улучшенный геном, достойный моих талантов". Внезапно тишину нарушил стук. Вошел один из его подчиненных. — Орочимару-сама, Забуза Момочи принял заказ на устранение. Ухмылка Орочимару стала еще шире. Покинув Скрытый Лист и посвятив себя исследованиям улучшенных геномов и поискам бессмертия, он посетил множество стран, прежде чем наконец обосновал свою главную базу в Стране Рисовых Полей. Там он даже начал планировать создание собственной скрытой деревни шиноби — Скрытого Звука — после того как обнаружил нескольких сирот с уникальными способностями, основанными на звуке, подходящими для экспериментов. Он также наведывался в Страну Травы, где нашел девочку из рода Узумаки, обладающую выдающимися способностями к исцелению и сенсорике. Он намеревался вернуться туда несколько месяцев назад, чтобы организовать временную базу, но по прибытии был шокирован. Система барьеров была полностью переделана, а границы патрулировали новые охранники — лучше обученные, с большим запасом чакры, одетые в странную униформу и маски с застывшими улыбками. Такие кардинальные перемены не могли быть результатом простой смены правительства шиноби. Заинтригованный, он отправил своих змей на разведку и обнаружил, что деревня начала собирать сирот по всей Стране Травы, тренировать их и зачислять в свои ряды. Орочимару был поражен. Он подослал нескольких своих сирот, чтобы те внедрились в их ряды, и из их отчетов узнал о странных технологиях и техниках, не похожих ни на что в нынешнем мире шиноби. По какой-то причине лазутчики всегда с чрезмерными подробностями описывали еду, что его крайне раздражало. "Может, мне стоит лучше кормить своих подопытных?" — на мгновение задумался он. — "...Нет". После месяцев тщательного сбора информации Орочимару наконец сложил фрагменты истины воедино — по крайней мере, достаточно, чтобы построить теорию. Человеком, официально стоящим во главе, был Забуза Момочи, один из Семи Мечников Тумана. Но Орочимару не верил, что Забуза был истинным лидером. Учитывая характерные улыбающиеся маски, стало ясно, что настоящим вдохновителем был некто, известный лишь как "Епископ" — человек, за чью голову в современной истории Книги Бинго была назначена самая крупная награда. Вопрос заключался в том: какая связь у Забузы с ним? Орочимару сомневался, что один лишь мечник мог стоять за такой операцией. Его исследования указывали на то, что Забуза опасен, да, но, кроме мастерского владения Стихией Воды и своего меча, в нем не было ничего из ряда вон выходящего. И всё же... осторожность никогда не бывает лишней. Так Орочимару разработал план — используя анонимные каналы, предложить наемничью работу и заманить Забузу в ловушку. Мечник согласился. Теперь, когда наживка была заброшена, Орочимару был готов подсекать... и выяснить, что же происходит на самом деле.