Глава 8: En Passant. (7)

Местоположение: Порт Шибаку, Страна Ветра. У пустыни есть свой особый способ измерения времени. Минуты перетекают в часы под ритм шагов по песку и редких порывов ветра, проносящихся над дюнами. К этому моменту солнце уже давно миновало зенит и висело достаточно низко, чтобы отбрасывать длинные тени, тянущиеся по растрескавшейся земле, словно скелетные пальцы. Я перестал считать шаги с тех пор, как мы покинули последнее поселение. Должно быть, прошло уже несколько часов. Впрочем, монотонность ходьбы всё равно лишает цифры всякого смысла. Шизуне пыталась завязать разговор, то и дело обращаясь к Цунаде негромким шепотом, и иногда Сакура подхватывала беседу. Я же почти ничего не добавлял от себя. Лишь когда горизонт преломился и из бесконечного полотна пустыни выросло нечто зазубренное, Цунаде замедлила шаг. — Вот и он, — сказала она. Её голос звучал спокойно, но в нем чувствовался вес, заставивший остальных невольно выпрямиться. — Порт Шибаку. Порт располагался у самой береговой линии, за которой тянулось бескрайнее море в приглушенно-серых тонах. На первый взгляд он казался заброшенным и совсем не походил на традиционную гавань, бурлящую торговлей: обветшалые деревянные склады жались к скалам, песок заметал треснувшие каменные доки, и ни одного судна не было пришвартовано у берега. Однако иллюзия запустения была именно тем, чего здесь добивались. Большинству шиноби это место показалось бы не более чем останками старого торгового поста, поглощенного пустыней. Но мой Бьякуган видел ложь насквозь. Под этой оболочкой скрывались туннели, высеченные в скалах и расходящиеся от центрального порта. Я видел, куда они ведут: одни спускались в пещерообразные хранилища, другие уходили вглубь суши к небольшим скрытым базам. И по всему периметру слоями пульсировали четыре барьера, каждый со своей функцией. Первый представлял собой сеть сенсоров чакры, вплетенных в песок и камень. Он не реагировал на мелкие движения, вроде беготни животных или прохода обычных людей, но был тонко настроен на мощные всплески чакры, пересекающие границу. Неосторожный шиноби, даже просто идущий с активным потоком чакры, вспыхнул бы для этой сети как сигнальная ракета. Вторым слоем была печать подавления звука, вырезанная прямо в стенах утеса. Ни один звук в защищенном радиусе не вырвался бы наружу. Разговоры, сигналы тревоги, даже лязг боя растворились бы в тишине, не дойдя до ушей соглядатая. Третий барьер был более тонким. Иллюзорная завеса растянулась над всем доком, проецируя изображение потрескавшегося камня и брошенных ящиков. И в самом центре всего этого, спрятанная под центральными воротами и вплетенная в сам фундамент, находилась четвертая: запечатывающая метка, пульсирующая в ровном ритме. Это была печать тревоги, бездействующая до тех пор, пока её не спровоцируют. Если любая незарегистрированная чакра пройдет без разрешения, вся база будет немедленно поднята по тревоге. Средненькая защита. Цунаде подняла руку, давая сигнал остановиться, и с неявным властным жестом уперлась пяткой в песок. Шизуне немедленно встала рядом с ней, а Сакура замерла на шаг позади, неуверенным взглядом оглядывая иллюзорный док. — Мы на месте, — сухо отрезала Цунаде. Эти слова разом оборвали ту непринужденную атмосферу, что еще сохранялась после долгого пути. Её тон передавал всю серьезность миссии. Я оставался неподвижен, засунув руки в карманы и наблюдая за всем с тем же полусонным выражением лица, которое носил всегда. — Обсудим план, прежде чем действовать. — Она скрестила руки на груди и прищурилась на виднеющийся вдали фасад склада. — База защищена барьером. Я чувствую его примерно в двухстах метрах от входа. Если мы вломимся неосторожно, они узнают о нашем присутствии прежде, чем мы коснемся ворот. Шизуне быстро кивнула. — Значит, нам нужно будет подавить нашу чакру. Я могу помочь Сакуре контролировать поток, и вместе мы должны суметь... Цунаде подняла руку. — Нет. Сакура и Киётака будут ждать. Сакура моргнула. — Ждать? Что вы имеете в виду? Вы идете без нас? Взгляд женщины постарше чуть смягчился, хотя голос остался твердым. — У вас двоих еще нет необходимого контроля. Подобные барьеры созданы для обнаружения колебаний в потоке чакры. Если вы хоть раз оступитесь, они нас почуют. Мы с Шизуне сможем проскользнуть незамеченными. — Но... что же нам тогда делать? — в голосе Сакуры слышались и тревога, и разочарование. — Терпение, — ответила Цунаде. Затем она достала свиток из подсумка, распечатывая пустую метку и кисть, смоченную в чернилах. — Я подготовлю медицинскую печать. С её помощью я смогу наложить на вас слой подавления чакры — этого хватит, чтобы вы подошли следом за нами. Эффект не вечен, но он скроет ваше присутствие, пока мы не достигнем туннелей. Шизуне нахмурилась. — Вы уверены, что это безопасно? Если там больше одного слоя... — А барьеры чакры уходят под землю? — тихо спросил я, впервые вступая в разговор. Все взгляды обратились на меня, но я не изменил выражения лица. Брови Шизуне поползли вверх, хотя она быстро скрыла свою реакцию. — Ну, обычно большинство барьеров действуют только на поверхности... почему ты спрашиваешь, Киётака? — сказала она. — Разве мы не можем прокопать туннель? На этот раз глаза Цунаде тоже расширились; её рот приоткрылся, скорее всего, чтобы сказать, какая это нелепая идея, но затем её префронтальная кора мгновенно рационализировала полезность такой стратегии, и новая идея возникла с полной убежденностью. Она присела, кисть быстро и уверенно заскользила по запечатывающей метке. — А это на самом деле очень хорошая мысль. План такой: мы с Шизуне подавляем чакру и проскальзываем внутрь. Как только окажемся на месте, я активирую медицинскую печать, чтобы скрыть вас. Держитесь рядом — не разбредаться. Я использую технику Стихии Земли низкого уровня, чтобы проложить туннель под утесом и подобраться как можно ближе к самому сердцу порта, прежде чем обнаружим себя. Шизуне спросила: — А если печать тревоги всё равно сработает? — Тогда будем импровизировать, — резко бросила Цунаде. Сакура неловко переступила с ноги на ногу. — Но если это случится, разве вся база не... — Да. Именно поэтому мы не позволим этому случиться. После этого воцарилась тишина. Лишь тихий гул пустынного ветра заполнял пространство между нами. Сакура кусала губу, и тревога была отчетливо написана на её лице. Она взглянула на меня, словно ища поддержки. Я встретился с ней глазами на мгновение и едва заметно кивнул. Её плечи чуть расслабились. Цунаде выпрямилась, держа в руке готовую печать. — Хорошо. Решено. Как только я дам сигнал — выдвигаемся. Я медленно выдохнул, позволяя сухому воздуху пустыни коснуться горла. — Начнем. . . План перешел из слов в действие. Мы следовали за Цунаде, двигаясь как единое целое. Воздух пустыни становился всё более разреженным, когда мы приблизились к периметру. Чем ближе мы подходили, тем сильнее слабое гудение сигнатур чакры давило на край моего восприятия. Цунаде остановилась, прижав ладонь к земле. Она медленно выдохнула, нахмурив брови. — Здесь подходящее место. Отсюда я справлюсь. Шизуне кивнула, её руки чуть сжались по бокам. Сакура неловко заерзала, переводя взгляд с одной опытной куноичи на другую, словно сопоставляя собственную смелость с их. — Помните, — сказала Цунаде, не оборачиваясь, — Стихия Земли — не мой конек. Туннель не будет идеальным. Держитесь ближе, пригибайтесь и на этот раз, — её взгляд скользнул по Сакуре, — ни слова. Её пальцы замелькали в серии ручных печатей. Чакра собиралась, плотная и размеренная, прежде чем она с силой впечатала ладони в пустынную почву. Земля задрожала, песок разошелся в контролируемом обвале, пока у её ног не образовалась зияющая дыра. Воздух слабо запах пылью и железом, когда первый глоток подземного воздуха поднялся наверх. Цунаде спрыгнула первой, двигаясь плавно, несмотря на свои габариты. Шизуне последовала за ней с быстрой точностью. Сакура колебалась ровно столько, сколько нужно было, чтобы подавить страх, и прыгнула следом. Я вошел последним. Туннель уходил вниз неровной дугой, стены сжимались так плотно, что приходилось идти в полуприседе. Каждый шаг отдавался тихим хрустом смещающейся земли, но печать подавления звука наверху гарантировала, что ни один звук не вырвется наружу. И всё же предупреждение Цунаде не шло из головы. Это была не техника, отточенная практикой, а действие, подпитываемое грубой силой. Устойчивость свода была зыбкой. Воздух внутри был сухим и тяжелым — та самая застоявшаяся неподвижность, из-за которой легким приходится трудиться сильнее ради каждого вдоха. Мы были под центральными воротами. Прямо под печатью тревоги, зарытой в землю. Цунаде и Шизуне не могли её видеть. Они двигались вперед, не подозревая о ней. Это был порог. Я позволил ноге слегка соскользнуть — ровно настолько, чтобы тело качнулось вперед. Моя рука метнулась в сторону, чтобы удержаться, и ладонь прижалась к потолку туннеля. Шизуне обернулась, в её чертах промелькнуло беспокойство. — Ты в порядке? Я поднял глаза ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. Короткий кивок. — Хорошо. Держись рядом. — Она отвернулась, и облегчение разом оборвало её тревогу. Они продолжили путь. Никто не заметил слабого импульса чакры, который я пустил в печать, когда моя рука коснулась потолка. Мы двигались дальше. Туннель тянулся еще несколько метров, прежде чем земля впереди слабо озарилась светом. Шизуне прошептала: — Мы почти у конца. Цунаде выпрямилась, продвигаясь вперед, пока её рука не коснулась почвы. Она пробила выход контролируемым толчком чакры. Дневной свет — или что-то на него похожее — хлынул внутрь. Но выражение её лица мгновенно изменилось. Глаза расширились, челюсть сжалась. — Проклятье! Сквозь проем я увидел то же, что и она: клинки, поблескивающие в тусклом подземном свете, и более пятнадцати шиноби, ждущих в тишине. Их сигнатуры чакры были замаскированы до этого момента, скрыты теми самыми барьерами, которые я препарировал ранее. — Надо же, — промурлыкал женский голос, резкий и язвительный. — Какая огромная маленькая мышка вылезла из песка. Каждая мышца в теле Цунаде напряглась. Затем она рявкнула: — Назад! Живо! Группа инстинктивно сплотилась. Шизуне развернулась, её руки уже лежали на плече Сакуры. Я плавно развернулся. Но не успели мы отступить далеко, как туннель позади нас содрогнулся. Плита твердого розового света материализовалась во тьме, кристаллическая и неестественная. Она расширялась со скрежетом, толкаясь вперед, словно поршень. — НАРУЖУ! — гаркнула Цунаде. Мы не спорили. Один за другим мы рванули в проем, выбираясь на каменный пол. Кристаллическая стена хлынула за нами, заполняя пространство туннеля, пока не вырвалась вверх колоссальным столбом, запечатывая путь, по которому мы пришли. Песок запорошил мою рубашку, когда я поднялся на ноги. Мы были окружены. Пятнадцать шиноби с обнаженной сталью кольцом сжали нас в дисциплинированном построении. Та, что была в центре, сделала шаг вперед, и я узнал в ней источник розовой энергии. Женщина в зеленой свободной тунике с широкими рукавами, надетой поверх темно-красной рубашки с высоким воротником, частично закрывающим шею. Её руки слабо мерцали остатками техники. — О, — легко сказала она, и в её улыбке чувствовалась угроза. — Саннин? Это... неожиданно. Её ладони хлопнули друг о друга. Чакра хлынула мощным резонансом, и земля под ней содрогнулась. Из почвы вырвался столб розового кристалла, растягиваясь и расширяясь в стену, которая понеслась вперед подобно наступающему приливу. Траектория была ясна. Сакура застыла на её пути. Шизуне среагировала мгновенно, бросаясь к ней, чтобы оттащить назад. Впрочем, как джентльмен, я должен взять это действие на себя. Прежде чем рука Шизуне успела коснуться рукава Сакуры, я уже был в движении. Моя рука обхватила плечо Сакуры, резко потянув её в противоположную сторону. Сила моего рывка закрутила её; испуганный вскрик потонул в реве растущих кристаллов. Стена расколола поле боя надвое. Шизуне и Цунаде остались на одной стороне, их клинки уже лязгали о сталь приближающихся шиноби. Сакура и я стояли на другой; пыль поднималась вокруг нас, пока кристалл застывал зазубренным барьером. Команда была разделена. Глаза Сакуры расширились, паника читалась в каждой черточке её лица. — Киётака... Я не сводил взгляда с семерых врагов, что смотрели на нас с явным намерением убить. . . Звон стали и шипение песка доносились до моих ушей в равной мере. Их было семеро, по уровню способностей — средние чунины. Их построение было дисциплинированным — та самая слаженность, что вдалбливается в отряды наемников, работающих вместе годами. Я позволил своему взгляду один раз скользнуть по ним, а затем сосредоточился на троих наступающих. Средняя осанка, средний хват оружия, средний поток чакры. Один бросился на меня, кунай блеснул в слабом свету. Его движение не было элегантным, но было эффективным, подкрепленным опытом. Сакура застыла рядом, поэтому я оттолкнул её плечом и поднял свой кунай. Столкновение было жестким, вибрация отозвалась в руке, когда наши клинки встретились. Удар заставил меня отступить на полшага — моя стойка была слишком легкой. Прежде чем я успел стабилизироваться, он ударил коленом, попав мне в бок. Воздух со свистом покинул легкие, и я пошатнулся назад, песок захрустел под сандалиями. Тут же появился другой, заполняя брешь. Мое тело двигалось без всяких изысков. Второй шиноби полоснул снизу. Я дернулся, позволяя лезвию распороть ткань на бедре, и ответил неуклюжим ударом ноги в его голень. Это замедлило его, но не причинило вреда. Я бросил кунай ему в грудь. Он отбил его с небрежной легкостью. Первый снова нажал, я поднял руку для парирования, но угол был неверным — запястье обожгло болью, когда сила удара выгнула его назад. Я ударил свободной рукой, задев его щеку слабым панчем. Это вызвало лишь хрип, не более. Снова блеснула сталь. Я пригнулся, чувствуя, как лезвие едва касается макушки. Мой контрудар — кунай, выхваченный с неловкой поспешностью, метивший в его живот. Он уклонился, схватил меня за предплечье и толкнул вниз. Моя спина врезалась в грязь достаточно сильно, чтобы вызвать резкую боль. Второй тут же подоспел. Удар ноги пришелся в ребра прежде, чем я успел перекатиться, боль разлилась по боку. Я метнул еще один кунай, но он лишь оцарапал его плечо, не пробив кожу. Оба давили на меня одновременно, их атаки были безжалостными, а скорости хватало, чтобы лишить меня равновесия. Моя защита была чисто реактивной — отчаянная суета генина, еще не освоившего ритм боя. Парирования кунаев лязгали, но каждое оставляло меня открытым для мелких порезов — тонкие красные линии покрыли предплечья и кисти, пока я принимал на себя поверхностные раны, чтобы защитить торс. Сакуре же не хватало даже такого самообладания. Двое врагов зажали её, координируя действия. Она ахнула, отступая, кунай дрожал в её руке. Первый полоснул сверху. Она вскрикнула, неуклюже приседая; её ответный выпад прошел мимо, кунай рассек пустоту. Второй рванул вперед, впечатав стопу в её голень. Она наполовину осела, спотыкаясь в попытке вернуть равновесие. Её кунай дико заметался, задев его рукав. Он рассмеялся. — Жалкое зрелище, — буркнул один из них с явным презрением. Сакура закричала, когда другое лезвие оставило неглубокий порез на её руке. Кровь выступила, пятная рукав. Она ударила снова, безрассудно, отчаянно — но её движениям не хватало силы. Ноги дрожали под тяжестью страха. Первый шиноби поймал момент. Его рука метнулась вперед, пальцы вцепились в её длинные розовые волосы. Она взвизгнула, когда он рванул вверх, запрокидывая её голову и почти отрывая её от земли. Кунай с грохотом упал на камни. Её крик прорезал воздух: — Киётака! Я уклонился от очередного выпада, на этот раз кромка куная оцарапала мне щеку. Теплая кровь потекла по коже, но мой взгляд ни на секунду не отрывался от неё. Сакура Харуно. Генин Конохагакуре. Слабое тайдзюцу. Слабое ниндзюцу. Академический интеллект выше среднего. Боевой интеллект — слабый. Контроль чакры выше среднего. Никакой цели, кроме как завоевать сердце Учихи Саске. Я наблюдал за ней последние недели. Изучал её движения, её слова, её неуверенность. Ей был дан шанс вырасти, но рост требует намерения, а у неё его не было. Пустая куноичи, преследующая иллюзию привязанности. И после тщательного обдумывания я пришел к единственному выводу. Существование Сакуры Харуно совершенно бесполезно. Излишне. Враг еще сильнее дернул её голову назад, смеясь над тем, как она впивается ногтями в его руку. Её голос сорвался, когда она снова закричала: — Помоги мне! Пожалуйста! Очередной кунай метнулся ко мне. Я неуклюже парировал его, посыпались искры, и почувствовал, как лезвие прочертило еще одну неглубокую борозду на предплечье. Новые порезы отметили кисти рук, кожа была содрана и кровоточила, кровь делала хват скользким. Её смерть вызовет чувство вины у Наруто, хотя бы небольшое. Возможно, усилит его ненависть к себе, его бесконечную борьбу с собственной неполноценностью. Что касается Саске — хотя он никогда этого не показывал и, возможно, сам не осознавал — я уверен, что если бы его жизнь была обычной, если бы месть не отравила его вены, он в конце концов принял бы её знаки внимания. Так что её смерть принесет определенную пользу. Пусть и ничтожную. Ноги Сакуры дрыгались в воздухе, пока она рыдала, слабо скребя руками по хватке своего похитителя. Слезы прочертили дорожки на её испачканном лице. Её голос снова сорвался, когда она выкрикнула мое имя. — Киётака! Помоги мне! Еще один кунай опустился к моему горлу. Я уклонился — едва-едва — чувствуя, как лезвие вместо этого полоснуло по плечу. Моя рука метнулась вверх, перехватывая его запястье, отводя оружие. Кровь пропитала рукав, стекая по руке. Её крики звучали всё громче. Отчаянные. Беспомощные. Сегодня наступит конец для Сакуры Харуно. . . Кунай блеснул на мгновение, готовый прочертить линию на горле Сакуры Харуно. Её крик о помощи уже перешел в приглушенный всхлип, и я поймал себя на том, что жду неизбежного финала. Но тут кое-что произошло. Её рука метнулась вверх, пальцы обхватили запястье врага. Не с силой — это было неуклюже, отчаянно. Но другой рукой она вцепилась в кунай, прижатый к ней. Лезвие с шипением опустилось, врезаясь не в плоть, а в пряди её собственных волос. Одним резким движением розовые локоны, которые были её тщеславием — её доказательством женственности, её привязью к поверхностному одобрению Саске — отлетели прочь. Мои глаза чуть расширились. Не потому, что сам поступок был выдающимся. Волосы может отрезать кто угодно. А потому, что произошел исход, которого я не предсказал. По моему мозгу пробежала волна — всплеск дофамина от того, что монотонность моих расчетов была нарушена. Непредвиденный результат. Враг дернулся, застигнутый врасплох тем, что опора исчезла. Сакура вырвалась, пятясь назад, вцепившись в кунай так, словно это была соломинка для утопающего. — Я не умру здесь! — закричала она, голос срывался от страха и вызова одновременно. Её грудь вздымалась, пот и слезы катились по грязным щекам. — Я не слабая! Превосходно, Сакура. Ты выкупила себе еще немного времени. Её поступок не изменил ничего фундаментального. Она всё еще была слаба, всё еще была далеко ниже уровня, необходимого, чтобы иметь значение в этом мире. Но в этот единственный миг она оттащила себя на один шаг дальше от абсолютной бесполезности. Теперь я могу извлечь больше выгоды из её существования. Шиноби, который держал её, нахмурился, его гордость была задета. — Ах ты дрянь! — Его зубы сжались, когда он бросился на неё, занося клинок для смертельного удара. Глаза Сакуры расширились. Вновь обретенная смелость не прибавила ей скорости. Она не могла заблокировать то, что приближалось. И тут всё замерло. Лезвие застыло на полпути. Его рука замерла в воздухе, мышцы напряглись, но тело не слушалось. Его глаза полезли на лоб. — Ч-что...? Но он был не один. Все они — семеро шиноби, окруживших нас — застыли без движения. Тот, что был надо мной с занесенным кунаем, замер, словно сам мир предал его. Замешательство отразилось на их лицах. Вслед за ним пришел страх. Тишина сгустилась, давя на всех нас. Затем, без предупреждения, их шеи хрустнули в унисон. Звук был резким, гротескным, отозвавшимся эхом, словно ломалось сухое дерево. Каждая голова повернулась ровно на 180 градусов; глаза выпучены, рты всё еще открыты в шоке. Семь тел рухнули как одно, повалившись на песок и камни. Сакура закричала. Звук вырвался из её горла — сырой, необузданный, — пока она сжимала короткие остатки своих волос. Её колени подогнулись, и она осела на землю, глядя широко раскрытыми от ужаса глазами на эту бойню. Кровь просачивалась в землю. Пыль оседала. Противоестественная тишина вернулась. Я медленно поднялся с того места, где был прижат, отряхивая пыль с одежды. Мое выражение лица оставалось спокойным, хотя сердце билось чуть чаще. Не от усилий, а от удовлетворения. Я шагнул к ней, мой голос звучал ровно: — Ты молодец, Сакура. Её голова резко дернулась вверх, слезы всё еще блестели на лице. — Ч-что? — Её голос дрожал, был тонким и ломким. Я сократил расстояние между нами в два бесшумных шага. От движения воздуха при моем приближении она вздрогнула. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но мои слова прозвучали первыми. — Не волнуйся, — пробормотал я, понизив голос до чего-то почти ласкового. — Ты забудешь об этом печальном событии. Её глаза расширились, в них вспыхнула паника. — П-подожди, что ты... Я прижал два пальца к её лбу. Её тело качнулось вперед, но я легко подхватил её, прижимая обмякшую фигуру к своей груди. Она была легкой. Хрупкой. Как пустой сосуд, не имеющий собственного веса. Я посмотрел на неё сверху вниз, слегка склонив голову. Сакура Харуно выкупила себе время. Немного, но достаточно. Достаточно, чтобы заслужить дальнейшее наблюдение.