Глава 9: Гамбит. (4)

Место: Резиденция Хокаге, деревня Коноха. За овальным столом все присутствующие читали лежащее перед ними письмо. «Уважаемому Хокаге Конохагакуре, До моего сведения дошло, что мир шиноби вновь пребывает в хрупком равновесии. Сила нашей нации отражается не только в бдительности ее защитников, но и в том, как мы распространяем наши традиции на тех, кто находится за нашими стенами. Среди этих традиций Экзамены на звание Чунина стоят как символ нашей решимости и нашего престижа. В связи с этим ко мне обратились с искренними просьбами несколько соседних скрытых деревень. Страна Травы, в частности, выразила живую заинтересованность в участии в предстоящем экзамене. Их просьба, хоть и скромная, приобретает значимость, если рассматривать более широкое полотно союзов и отношений, на которых зиждется наша Страна Огня. Я уверен, что Конохагакуре в своей мудрости сочтет разумным пойти навстречу таким устремлениям, гарантируя, что экзамены продолжат воплощать дух сотрудничества, равно как и соперничества. Благосклонный прием таких гостей и предоставление им арены, чтящей традиции и дипломатию, хорошо отразится на нашей нации. Кроме того, я верю, что деревня проведет грядущие испытания с величайшим усердием и торжественностью. Эти испытания, в конце концов, не просто состязания в силе, а средство, с помощью которого новое поколение шиноби проходит проверку на глазах как друзей, так и потенциальных соперников. Я оставляю детали подготовки в ваших умелых руках, зная, что поведение Конохагакуре станет маяком для всех собравшихся. Обладая властью, данной мне как правителю Страны Огня, я с нетерпением жду возможности увидеть гармонию между вашим руководством и ожиданиями наших союзников. С уважением, Даймё Страны Огня». Никто в кабинете не мог открыто оспорить волю Даймё. Это было негласное правило, управляющее политической жизнью Конохи. Однако послушание не искореняло сомнений. Шикаку Нара сидел на дальнем конце стола, его глаза расширились от шока. Его разум уже осознавал последствия. Даймё Огня не просто разрешил участие Травы. Он его навязал. — Деревня Скрытой Травы? — первым застойный воздух прорезал голос Джирайи. — С каких это пор у них набралось достаточно шиноби, чтобы выставить полноценную команду на экзамен? Трава всегда была на периферии — второстепенная деревня, находящаяся в тени великих держав, сноска в больших конфликтах, шрамами покрывших мир шиноби. Их репутация основывалась на выживании через подчинение, а не на силе. Идея о том, что они встанут вровень с остальными на сцене Экзаменов на Чунина, казалась в лучшем случае абсурдной. Цунаде подалась вперед, ее острые глаза сузились. — Это нелепо. Решения такого масштаба не принимаются за одну ночь. Деревни готовятся к участию годами, особенно такие маленькие и нестабильные, как Трава. Если они внезапно появятся, это дестабилизирует систему, которую мы выстраивали. Ее слова немедленно подхватил Хомура Митокадо: — Резиденция Хокаге должна одобрять подобные вопросы задолго до начала. Допуск неквалифицированных деревень создает прецедент. Что дальше? Любая мелкая деревня с горсткой генинов заявит, что имеет право на участие? Кохару Утатане последовала за ним, ее слова стали почти зеркальным отражением слов Хомуры. — Экзамены на Чунина — это не зрелище, которое можно размывать. Это горнило, в котором доказывает себя следующее поколение. Легкомысленное отношение к ним ослабляет не только сами экзамены, но и авторитет Конохи как принимающей стороны. Взгляд Шикаку скользнул в сторону старейшин, выражение лица не изменилось. «Предсказуемо. Их слова звучат разумно, но они совершенно упустили суть». Хирузен Сарутоби, Третий Хокаге, наконец заговорил. — Песок и Туман были нашими партнерами последние четыре года. Их участие было естественным, рожденным из стабильных отношений. Деревня Звука из Страны Рисовых Полей — хоть и новая сила — была допущена после длительных переговоров в прошлом году. Теперь, с добавлением Травы, на нашем экзамене будут присутствовать пять деревень. Зал совета словно сжался от этой мысли. Пять деревень означали пять наборов амбиций, пять политических заявлений, транслируемых под тонкой завесой испытаний шиноби. Экзамены на Чунина всегда были чем-то большим, чем просто тест. Это был театр, где каждое представление оценивалось не только по силе, но и по тому, как оно меняло баланс в мире. Цунаде забарабанила пальцами по столу, еще сильнее сузив глаза. — И что с того? Мы примем их всех, рискнем еще большей нестабильностью и назовем это дипломатией? — Даймё уже высказался, — просто ответил Хирузен. В его словах не было одобрения, лишь констатация факта. Перечить Даймё было нельзя. Сделать это означало плюнуть прямо в лицо власти самой Страны Огня. И Коноха, при всей своей силе, была привязана поводком к хозяину. В конце концов, Трава ведь не угроза, верно? Джирайя скрестил руки на груди, его привычное легкомыслие исчезло. — Вот это меня и беспокоит. Почему Трава? Почему сейчас? Даймё Огня не делает ходов без умысла. Он либо видит то, чего не видим мы... либо на него самого надавили. Губы Шикаку дрогнули в подобии едва заметной усмешки. «По крайней мере, кто-то еще смотрит глубже поверхности». Но вслух Шикаку ничего не сказал. Однако он понимал: если Даймё Огня действовал в одностороннем порядке, это значило, что он проверяет рычаги влияния. Трава, будучи незначительной силой, сама по себе не была угрозой. Но ее присутствие создавало круги на воде. С какой стати Даймё Огня стал бы использовать свою власть в пользу Травы? Шикаку Нара мог придумать одну причину. Деньги, очевидно, но это было маловероятно; будь это одна из великих наций — тогда возможно, но с Травой? Нет, здесь должно быть что-то другое. «Ну и морока», — подумал Шикаку, хотя вздох остался внутренним. «Похоже, мне придется присматривать за генинами в этом году». Взгляд Хирузена медленно обвел комнату. — Теперь ясно, что все остальные дела должны быть отложены в сторону. Какие бы разногласия или отвлекающие факторы ни существовали — включая Акацуки — они подождут. С этого момента всё внимание Конохи должно быть сосредоточено на предстоящих экзаменах. Он намеренно сцепил пальцы: — Мы должны задействовать каждый ресурс, каждое оружие, каждого шиноби. Деревня должна продемонстрировать свою силу так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Последовавшая тишина не была признаком неведения — это было осознание. Джирайя и Цунаде первыми увидели ловушку, скрытую в этих словах. Их глаза сузились в унисон, в них вспыхнули искры подозрения в сторону старого Хокаге. — Ты планируешь использовать их, не так ли? — голос Цунаде был ровным, но в нем слышалась резкость. — Наруто и Саске. Ты заметешь их «проблемы» под ковер, пока они доминируют на экзаменах. Взгляд Джирайи был таким же тяжелым, привычная ухмылка отсутствовала. — Ты скорее сделаешь ставку на нестабильное оружие, чем разберешься с тем, что они из себя представляют? Хирузен выдохнул через нос, терпеливо, но тяжело. — Не забуду, — поправил он спокойно, — лишь отложу. Дисциплина бессмысленна, если она ослабляет деревню перед лицом всего мира. Он слегка подался вперед, опираясь локтями на полированное дерево, его глаза горели тихой убежденностью. — Какаши признал, что Саске уже действует на уровне джонина. Его Шаринган, его прогресс, его самообладание... никто в его поколении и близко не стоит. — И Наруто, — продолжил Хирузен, его голос смягчился, но лишь на долю секунды, — был вторым в своем классе Академии, и хотя его «проблема» делает его нестабильным, мы все знаем правду. Одни только его запасы чакры выводят его за рамки любого обычного генина. Сырой потенциал, не знающий равных — необузданный, но неоспоримый. Цунаде скрестила руки, челюсть плотно сжата. Реакция Джирайи же была огнем там, где ее была камнем. Он с силой хлопнул ладонью по столу, звук эхом разнесся по залу. — А что будет, когда этот потенциал выйдет из-под контроля? Что случится, когда печать Наруто даст трещину, или, что еще хуже, когда Кьюби захватит контроль в разгар экзамена?! Хирузен встретил его взгляд, не дрогнув. Его голос был тихим, но твердость в нем подавила напряжение. — Тогда ты, — произнес он многозначительно, — должен будешь убедиться, что этого не произойдет. Эти слова звучали не как обвинение, а как приказ. Горло Джирайи перехватило, смысл фразы вонзился с точностью куная. Ему вменяли в обязанность — не просили, а именно вменяли — контроль над «поводком» Наруто. — Ты сам сказал, что появилось только сознание Кьюби, верно? Красной чакры не было. Это значит, что пока он под нашим присмотром, мы можем держать ситуацию в безопасности. — И прежде чем вы начнете спорить о справедливости, — добавил Хирузен тоном, ставшим железным, — помните вот что: Песок ведет своего Джинчурики. Отвечать на силу слабостью — это не дипломатия. Это капитуляция. Если они выставят напоказ свое оружие — мы выставим свое. Это не потакание. Это баланс. Хомура кивнул почти сразу же, его тонкий голос прорезал тишину: — Это логичный выбор. Отказ обнажил бы слабость. Кохару последовала за ним, в ее тоне слышалось согласие: — А слабость — это то, чего Коноха не может себе позволить демонстрировать перед пятью деревнями. Это решение необходимо. Шикаку откинулся назад, поджав губы. Его глаза уставились в потолок, словно пересчитывая трещины в дереве. «Может и необходимо. Но дорого обойдется». Вздох сорвался с его губ, слишком тихий, чтобы большинство заметило. «Ну и морока». Хирузен выпрямился, сложив руки. — Но поймите вот что — ни Наруто, ни Саске не должны чувствовать себя привилегированными. Талант не освобождает их от ответственности. Именно поэтому они находились под наблюдением АНБУ за пределами зала. — Их позовут сюда, — продолжил Хирузен, его взгляд был тверд, — и заставят объясниться. Это не поблажка. Это подотчетность, продиктованная необходимостью. «Он действительно делает это», — горько подумал Джирайя. «Он действительно выставляет Наруто не как ребенка, которого нужно защитить, а как фигуру для демонстрации. Я рад, что малец не сгниет в какой-нибудь тюрьме, но... это тоже неправильно». --- Иноичи Яманака сидел совершенно неподвижно в своем кресле, плечи напряжены, пальцы касаются бессознательной Гурен. Ее дыхание было поверхностным, по телу пробегала легкая дрожь — последствия его ментального дзюцу тяжело давили на нее. Два часа работы. Десять слоев печатей, каждая из которых была разработана для сопротивления вторжению, каждая тщательно сплетена самим Орочимару. И все же, в конце концов, они рухнули под дисциплиной и точностью Иноичи. Он откинулся назад, выдохнул через нос и медленно убрал руки. Виски пульсировали от усилий, но он переносил это без звука. Годы допросов научили его заставлять свое тело игнорировать дискомфорт. Ее разум не раскрыл многого — Орочимару был слишком умен для этого. Но все же, погребенные под дымкой размытых воспоминаний, фрагменты были достаточны, чтобы составить картину. Орочимару был в Стране Ветра. В самом сердце Сунагакуре. То, что он там задумал, оставалось тайной — даже Гурен, казалось, была не в курсе — но сам факт был тревожным звонком. Иноичи достал блокнот из жилета и спокойно начал писать. Каждый кандзи был четким и уверенным, написанным рукой человека, знающего, что каждый штрих может изменить судьбу сотен людей. Он зафиксировал открытие без прикрас. Факты, а не предположения. Хокаге сам сделает выводы. Закончив, он поднялся. Гурен обмякла в своих путах, губы слегка приоткрыты, голова опущена в бессознательном изнеможении. Она будет жить, хотя ее разум в течение нескольких дней будет затуманен болью. Она больше не была пешкой Орочимару. На данный момент тюремных стен Конохи будет достаточно. Иноичи направился к тяжелой металлической двери, звук его сапог мягко отдавался от камня. Когда он отпер засов и вышел в коридор, бледный свет потолочных ламп выхватил ждущую там фигуру. Какаши Хатаке. Сереброволосый джонин прислонился к стене, одна рука в кармане, другая держит неизменную книгу. Он закрыл ее с мягким щелчком, когда появился Иноичи. Его единственный видимый глаз повернулся — холодный и острый, глядя на отчет в руке Иноичи. — Закончил? — голос Какаши был спокойным, ровным. Иноичи коротко кивнул. — Она ничего не помнила ясно. Но то, что мне было нужно, я нашел. Какаши протянул руку в перчатке, принимая отчет без лишних вопросов. Он быстро пробежал глазами текст, по его лицу промелькнула едва заметная тень. Серьезность присутствия Орочимару в Суне не укрылась от него. Убрав бумагу в жилет, он выпрямился и тихо произнес: — Тебя ждет еще один. — Он кивнул головой в сторону коридора. — Камера в конце. А этот я передам Хокаге. Глава клана Яманака просто кивнул и прошел мимо него. Обязанности перешли от одного человека к другому без лишних слов. Когда Иноичи вошел в следующую камеру, атмосфера изменилась. Хаку сидел за столом, его запястья были свободно связаны перед ним, поза идеальна, выражение лица безмятежно. От мальчика исходило спокойствие, словно железные цепи были не более чем украшением. Его темные глаза поднялись, чтобы встретить взгляд Иноичи с вежливым узнаванием. — Уже здесь, Читающий-Мысли-сан? — тон Хаку был мягким, почти игривым, с оттенком утонченной элегантности. Иноичи не ответил. Он протащил тяжелый стул по полу и сел, с нарочитой силой отодвинув стол в сторону. Хаку слабо улыбнулся, склонив голову. — О, прежде чем начнете — не будете ли вы так добры проверить, где я оставил свой бордовый галстук? Кажется, я забыл. Замечание было чепухой, отвлечением внимания, возможно, проверкой. Иноичи проигнорировал его. Он сложил ладони вместе, затем поднес руки к своему лбу. Его чакра начала приходить в движение, нити энергии закручивались и натягивались. — Техника передачи разума и тела. Его сознание выскользнуло из тела внезапным рывком. Тюремные стены растворились. Воздух исчез. И тогда — удушающее давление охватило его. Холод сковал кожу. Тьма окутала его. На мгновение Иноичи подумал, что что-то пошло ужасно не так. Он осознал с шоком, что тонет в воде. Повсюду. Он инстинктивно забился, его тело волочилось сквозь тяжелую жидкость, словно обернутое свинцом. Легкие кричали. Голубой свет мерцал вокруг него — призрачная дымка, просачивающаяся сквозь бесконечные глубины. «Вода... его разум — это вода». Иноичи сжал челюсти, направляя чакру в подошвы ног. Его тело отозвалось вяло, но медленно он начал подниматься. Гребок за гребком он прорезал давящую бездну, дыхание жгло в груди. Минуты тянулись мучительно долго, но наконец — наконец-то — поверхность над ним разорвалась. Он вырвался на открытый воздух с резким хрипом. — Г—ахх... столько воды... — Он согнулся вперед, упираясь руками в колени, судорожно хватая воздух. Капли цеплялись за его кожу, испаряясь в никуда, пока чакра стабилизировала его стойку на поверхности. Теперь он стоял на вершине бескрайнего океана, волны которого простирались во всех направлениях, мерцая слабейшим отражением далекого света. Он видел много дворцов разума раньше. Внутренние миры людей принимали бесчисленные формы — комнаты, коридоры, поля и деревни. Но никогда такого. Никогда — безграничного моря. — Это не барьер, — пробормотал Иноичи, и его голос унес призрачный ветер. — Это его настоящий дворец? Сформировать разум с такой точностью... это не должно быть возможным. На первый взгляд море казалось пустым, но когда Иноичи прищурился, он что-то увидел. Далеко-далеко, едва различимые на горизонте, высились формы, нарушающие монотонность волн. Пятно зелени. Башни, возвышающиеся над водой. Он медленно выпрямился, его дыхание выравнивалось. — Значит... вот где ты это спрятал. Свои воспоминания, свою правду. Объединил в одну крепость. «Это займет время...» ------------------------------------------------------ ( От лица Аянокоджи) В поместье Нара царила тишина, отличная от остальной Конохи. Когда я шел по каменной дорожке, воздух казался более густым от спокойствия. Технически это было поместье моего собственного клана. Своеобразная мысль, хотя на практике она значила для меня немного. Дома стояли с их крепкими традиционными деревянными каркасами, их темные крыши уходили за горизонт, и время от времени я слышал тихий шелест леса. В отличие от плотно застроенных кварталов других кланов, Нара предпочитали простор. Их дома не теснили друг друга, а вместо этого открывались в широкие пространства, соприкасающиеся с линией их частного леса. Я слышал достаточно от Шикамару, чтобы знать: этот лес был не просто частью их территории. Он был священным. Стада оленей свободно перемещались по нему под присмотром клана, который относился к ним и как к стражам, и как к сородичам. Сброшенные каждый сезон рога собирались и использовались в лекарствах, настойках или хранились для будущего использования. Для посторонних это были просто животные. Для Нара они были семьей, знаниями и наследием в одном лице. По словам Шикамару, никто, кроме их клана, не мог туда войти. Традиция была поводком, который люди редко рвали, и у меня не было интереса нарушать границы просто ради удовлетворения любопытства. Сегодняшний визит был не из-за леса или оленей. У меня было дело, и я должен был сохранять остроту ума, не отвлекаясь. Я двигался по тропинке, пока в поле зрения не показался знакомый дом. Он не был величественным, но нес в себе определенное достоинство. Остановившись перед деревянной раздвижной дверью, я поднял руку и постучал. Звук был мягким, но в тишине поместья он, казалось, разнесся далеко. Через несколько секунд дверь открылась. В проеме появилась она — женщина лет тридцати пяти, державшаяся с той дисциплиной, которую обретаешь за годы управления и домашним хозяйством, и семьей шиноби. Ее длинные темно-каштановые волосы были собраны в низкий хвост, три пряди обрамляли лицо. Глаза были темными, кожа бледной, хотя она выглядела здоровой и энергичной. Йошино Нара. Мать Шикамару. Она изучала меня мгновение, в ее взгляде вспыхнуло узнавание. Затем ее губы изогнулись в вежливой улыбке. — О. Аянокоджи? Я слегка склонил голову. — Рад снова видеть вас, Йошино-сан. Шикамару дома? Ее улыбка стала чуть шире. — Дома. — Затем, не поворачивая головы, она крикнула внутрь резким, властным голосом, пронесшимся через весь дом: — Шикамару! Выходи из своей комнаты, к тебе гость. И не заставляй меня кричать дважды. Ее тон был ворчливым, но улыбка, затаившаяся в уголках губ, выдавала ее настроение. Ей было приятно, что у ее сына появился повод встать, приятно, что кто-то приложил усилия, чтобы найти его. Я услышал тихие шлепки медленных шагов и приглушенный стон, прежде чем в коридоре появился Шикамару, сохранивший свою привычную сутулость. Его глаза поднялись на меня, сузившись с легким раздражением, которое, впрочем, не коснулось его рта, где уже формировались знакомые слова. — ...Ну и морока. Его мать переглянулась между нами, забавляясь, прежде чем оставить нас. — Оставлю вас двоих поговорить. — С этими словами она отодвинула дверь шире, приглашая меня войти, после чего скрылась в глубине дома. Шикамару почесал затылок, тяжело вздохнув. — Ну надо же. Посмотрите, кто решил снова объявиться после того, как покинул деревню, не сказав ни слова. А ты наглец. В его словах была колкость, но это не был подлинный гнев. Это было скорее раздражение — то самое, которое испытываешь к кому-то, кто доставил легкое неудобство, но не нанес настоящего вреда. — Я хотел тебе сказать, — произнес я ровным голосом. — Но я не знал, что мне придется уйти. Это было... сиюминутное решение. Губы Шикамару дернулись, застыв где-то между ухмылкой и гримасой недовольства. — Тц. Кто бы сомневался. Ты всегда такой. И все же... тебе стоит пойти и поговорить с Ино. Она была очень расстроена. Я тихо выдохнул через нос; мой тон оставался плоским, без тени улыбки. — Можешь сказать ей, что я погиб на миссии. Возможно, это избавит меня от лишних хлопот. Шикамару нахмурился и бросил на меня косой взгляд. — Эй. Не шути такими вещами. — Его голос на секунду стал резким, редкая серьезность пробилась сквозь привычную лень. Но так же быстро, как появилась, она исчезла. Он засунул руки в карманы и прислонился к стене. — Так зачем ты на самом деле пришел? Ты бы не проделал весь этот путь до моего дома, если бы дело не было важным. — Это касается Наруто, — сказал я. Выражение лица Шикамару изменилось, он едва заметно выпрямился. В его глазах вспыхнуло любопытство. — Наруто? А что с ним? — У него неприятности. — Какого рода? — Такого, когда тебя окружают пятеро АНБУ. На мгновение в воздухе повисла тишина. Даже Шикамару не смог скрыть резкий вдох, который попытался выдать за очередной вздох. Он потер висок, простонав так, будто тяжесть этой информации уже вызвала у него головную боль. — ...Ну и морока. Ладно. Я соберу группу. --- Коридор стал невыносимо душным после бесконечных часов ожидания. Наруто ерзал уже в сотый раз, барабаня пальцами по колену, его ноги не находили покоя. Саске же, напротив, небрежно прислонился к стене, скрестив руки, словно само время было ниже его достоинства. Наконец, спустя вечность, по коридору раздалось эхо шагов. Из теней появился АНБУ в маске и молча остановился перед ними. — Вас вызывают. Идите. Саске без слов оттолкнулся от стены с безучастным лицом. Он не стал ждать Наруто, а просто зашагал к двери. Наруто тяжело сглотнул, в горле внезапно пересохло. Сердце забилось быстрее, но он заставил себя встать и пойти следом. Оба мальчика вошли в кабинет. Комната была наполнена тяжелой аурой присутствия. Шесть пар глаз, острых и расчетливых, следили за ними. За их спинами в безмолвных рядах стояли еще шестеро АНБУ, чей блеск масок не выдавал никаких эмоций. Лицо Саске выражало крайнюю скуку, веки были опущены, будто встреча уже стала для него пустой тратой времени. Плечи Наруто были скованы, напряжение пронзало его тело, несмотря на попытки казаться спокойным. Он чувствовал на себе каждый взгляд, буквально пригвождавший его к месту. Во главе стола Хирузен Сарутоби издал усталый вздох. — Я не хотел заставлять вас ждать так долго, — произнес он наконец размеренным тоном. — Но нам было что обсудить. Вопросы, которые не терпят спешки. Его голос стал глубже и суровее. — Большая часть этого обсуждения касалась вас двоих. И даже сейчас... мы еще не решили окончательно, как поступить с проблемами, которые вы создали. Наруто опустил глаза. Грудь сдавило от стыда, и он быстро открыл рот, слова посыпались прежде, чем он успел их обдумать. — Я... мне жаль. Я не хотел... Но его прервали. — Зачем я здесь? — голос Саске чисто прорезал воздух. Взгляд Хирузена переместился на Учиху, глаза слегка сузились. — Потому что вокруг вас обоих слишком много недомолвок. И сегодня мы ожидаем ясности. Наруто попытался снова, на этот раз тише, почти умоляюще. — Я правда не хотел... — Прояснить что? — голос Саске снова перерезал его слова. Тон был пренебрежительным, но в нем чувствовалась острота — такая, что даже взгляд Джирайи стал пронзительнее. Саннин, видевший Саске в моменты общения с Наруто и друзьями, подметил эту особую язвительность, появлявшуюся в его голосе всякий раз, когда тот обращался к Хирузену. Это была не просто скука или раздражение — это звучало жестче, резче, намеренно. Почти как обвинение. Хирузен тоже это чувствовал. На протяжении многих лет Саске был холоден со многими, но по отношению к нему это безразличие часто граничило с враждебностью. Эта резкость заставляла старика не раз задумываться: не знает ли Саске больше, чем положено? Не подозревает ли он правду о резне клана Учиха? Но Хирузен всегда отгонял эти мысли. Саске ненавидел Итачи — ненавидел всеми фибрами души. И он по-прежнему исполнял приказы в своей отстраненной манере. Конечно, он не мог знать. Хирузен не понимал, что подозрения Саске родились не из шепота правды, а из наблюдений. Годы, проведенные рядом с Аянокоджи, обострили его понимание деревни, ее лицемерия и секретов. Это было не знание, а интуиция — а интуиции было достаточно, чтобы посеять семена недоверия. Хирузен медленно выдохнул. — Ну... к примеру. Что произошло с инструктором академии, Мизуки? Грудь Наруто сдавило. Руки сжались в кулаки. Он сделал глубокий вдох и с видимым усилием выдавил из себя слова. — Я знаю, что я... я правда сделал это. Я понимаю, насколько серьезно было... — Он запнулся, слово застряло в горле. Он не хотел произносить его. Не здесь, не перед всеми ними. — ...убить кого-то. Но я не совсем осознавал себя. Я потерял контроль. И мне жаль. Я приму любое наказание, которое вы сочтете заслуженным. На мгновение воцарилась тишина. Затем, почти незаметно, некоторые присутствующие расслабились. Джирайя едва кивнул, выражение его лица смягчилось. Шикаку откинулся назад, в его глазах мелькнуло сдержанное одобрение. Даже суровые черты Цунаде, казалось, разгладились, губы тронула слабая улыбка. Его ответ был честным, полным раскаяния и ответственности. Именно такой реакции они и ждали. — Я рад это слышать, — сказал наконец Хирузен. — Но скажи мне, Наруто... что именно произошло той ночью? Наруто приоткрыл рот, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, снова вмешался голос Саске — гладкий и беспощадный. — Мизуки хотел предать деревню. Комната замерла. — Он пытался использовать Наруто. Велел ему украсть Запретный Свиток из вашего кабинета. Наруто в своем обычном идиотизме настаивал, что Мизуки невиновен. Наруто вздрогнул, но промолчал. — Я подсунул ему фальшивый свиток, — продолжил Саске, — начиненный взрывными печатями. Мизуки напал на Наруто, забрал свиток и ушел. Он уже успел донести Ируке-сенсею о якобы предательстве Наруто. Я вырубил Ируку, чтобы тот не мешал. А когда Наруто окончательно потерял контроль и убил Мизуки... я сжег тело. После признания Саске все в кабинете словно оцепенели. Хирузен подался вперед, прищурив старческие глаза. — ...Осознаешь ли ты тяжесть содеянного, Саске? Ты напал на своего учителя. Ты отдал себя и Наруто в руки опасного предателя. А если бы Наруто пострадал? Если бы пострадал ты сам? И вместо того чтобы поднять тревогу, ты сжег труп, будто это какой-то мусор? Почему? При этих словах — «ты пострадал» — взгляд Саске дрогнул. Затем он медленно поднял глаза, встречаясь с Хокаге взглядом. — В моих глазах важность независимости Наруто перевешивала жизнь предателя. Он расправил плечи, его тон стал пренебрежительным. — Но это... все эти разговоры, эта чепуха, эта трата времени — всё это бессмысленно. — Его взор обвел совет. — Всё сводится к одному вопросу: угроза от Учихи Саске и Узумаки Наруто больше, чем польза от их существования в этой деревне? В комнате снова стало тихо. Взгляд Саске метнулся к рядам АНБУ за их спинами. — Вы держите нас здесь часами. И все же оружие АНБУ зачехлено. Они не двигаются. Это значит, что независимо от моих слов и поступков, вы все равно позволите мне выйти из этой комнаты. И Наруто вы тоже отпустите. Хомура Митокадо хлопнула ладонью по столу, ее немощный, но резкий голос прозвенел в зале. — Следи за языком, мальчишка! Проявляй уважение к старшим. Ты... Но Саске полностью проигнорировал ее. Он не отрывал взгляда от Хирузена. — Лорд Хокаге, — произнес он спокойным, почти насмешливым голосом. — Вы правда намерены играть в это «правосудие», глядя мне прямо в глаза и требуя честности? Может, проявите каплю порядочности и выложите собственные карты на стол. Потому что вам и всем присутствующим плевать на правосудие. Его тон сорвался, наружу просочилась яростная горечь, ненависть больше не удавалось сдерживать полностью. — У вас даже нет права произносить слово «справедливость». Кохару Утатане резко подалась вперед, ее хрупкое тело дрожало от возмущения. — Хватит! Но Хирузен поднял руку. — Пусть говорит. — Его голос был тихим, но властным. Губы Саске изогнулись в подобии улыбки. — Ха. Ну что ж. Давайте поговорим о вашем правосудии, лорд Хокаге. Его голос окреп, стал резким и неумолимым. — Пять лет назад весь клан Учиха был вырезан. Сотни людей исчезли. И что случилось? Ничего. Никто из верхушки не вмешался, никакое расследование не остановило резню, правосудие не восторжествовало. Преступник покинул деревню невредимым. Неужели ваша хваленая безопасность настолько никчемна, настолько некомпетентна, что вы не смогли остановить одного человека? А потом? Пять лет! И вы до сих пор его не поймали. Где награда за его голову? Где охота? Если бы вы хотели его найти, вы бы назначили такую цену, что каждый шиноби во всех пяти странах преследовал бы его до края света. Но вместо этого... вы сидите здесь, делая вид, что ничего не произошло. Хирузен открыл было рот, но Саске не дал ему шанса. — В академии вы учите нас Воле Огня. Тому, что каждый житель — член семьи. Что ваша миссия — защищать всех, кто живет под крышей Конохи. Так где же была ваша Воля Огня для Учих? Разве они не были частью этой деревни? Или их квартал на отшибе лишил их вашей защиты? Его голос упал до шепота, в каждом слове чувствовался яд. — Ладно. Допустим, Учиха для вас ничего не значат. А как насчет того, кто не из Учих? Саске повернул голову, его взгляд упал на Наруто. — Как насчет сына Четвертого Хокаге? Воздух в комнате будто треснул. Наруто моргнул, но продолжал смотреть в пол. Голос Саске продолжал давить без жалости. — Наруто... сколько ночей ты ложился в постель, когда голод когтями скреб твой желудок? Сколько раз он не давал тебе уснуть? Наруто запнулся, его грудь сдавило. — ...Часто, — тихо признался он. — Очень часто. Кулаки Хирузена сжались на одеждах. — Есть вещи, которых ты не понимаешь, — произнес он напряженным голосом. — Я не мог выделять его. Если бы имя Намикадзе раскрылось, на сына Четвертого тут же началась бы охота... Саске перерезал его оправдания, как лезвием. — Поэтому вместо этого вы сделали его мишенью для всей деревни. Вы позволили всем верить, что он — реинкарнация демонического лиса, скрывая правду о том, кто он на самом деле. Хирузен замер, паника вспыхнула на его изборожденном морщинами лице. Сердце сжалось. Он всегда боялся этого момента — реакции Наруто. Он ждал ярости. Ждал потери контроля, ждал, что зверь внутри вырвется наружу. Но Наруто не шелохнулся. На его лице промелькнуло лишь мимолетное беспокойство, но ни вспышки гнева, ни выброса чакры Девятихвостого не последовало. И в этой тишине на сердце Хирузена стало еще тяжелее. Потому что это спокойствие могло означать только одно — Наруто уже знал. У старого Хокаге защемило в груди. «Неудивительно, что он так часто теряет контроль». В кабинете воцарилась гробовая тишина, каждое слово Саске ложилось на присутствующих тяжким грузом. Челюсть Джирайи была плотно сжата, кулаки уперлись в колени. Цунаде опустила взгляд, на ее лице застыла глубокая печаль. Даже в обычно отстраненных глазах Шикаку мелькнула тень скорби. Голос Саске прозвучал снова, окончательный и беспощадный. — Так что не смейте говорить мне о правосудии. Эта деревня ищет не правосудия. Она ищет выживания — невзирая на то, кого придется принести в жертву. Он слегка приподнял обе руки, его глаза были холодными и немигающими. — Воля Огня сожжет любого, принесет в жертву любого, лишь бы деревня уцелела. Так не будьте лицемерами и не осуждайте меня за то же самое. Если я защищаю себя или Наруто методами, которые вам не нравятся, — это та же самая чертова логика, по которой живете вы. Слова давили, словно клинок у горла Хирузена. Вокруг АНБУ напряглись, руки скользнули к оружию. Взгляд Саске стал еще жестче, он с ледяной ненавистью уставился на Хокаге. — Вы обязаны мне правом быть эгоистом, — холодно отрезал Саске. — Весь мир мне это обязан. Он развернулся ко всем спиной и зашагал к двери. Дверь отъехала в сторону, а затем закрылась за ним. Навалилась оглушительная тишина. Наруто неловко поежился в тяжелой атмосфере и почесал затылок. — ...Э-э. Мне тоже можно идти? — Его виноватый тон дико контрастировал с удушающей тяжестью, повисшей в комнате. Хирузен выдохнул — долго и устало. — Да... ты можешь идти. Наруто быстро кивнул и выскользнул наружу, а гнетущая атмосфера кабинета преследовала его до тех пор, пока дверь не закрылась.