Глава 9: Гамбит. (5)

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тот слабый оранжевый оттенок, что растекался по черепичным крышам Конохи. Ветерок доносил запах свежеприготовленных данго из уличных лавок внизу, но никто из нас не обращал на это внимания. Мы шли быстро, и звук множества сандалий, стучащих по деревянному мосту, соединяющему административный район с башней Хокаге, сливался в ритмичный, почти военный такт. Киба первым нарушил тишину. — Так что именно эти два идиота натворили на этот раз? — спросил он тоном наполовину серьезным, наполовину заинтригованным. Остальные члены группы повернулись к нему с одинаковым выражением лиц — одним из тех универсальных взглядов в духе: «Ты серьезно об этом спрашиваешь?». Киба неловко ухмыльнулся. — Ладно-ладно, я понял. Всё как обычно. Это не было ошибкой. Наруто Узумаки и Саске Учиху вызывали в кабинет Хокаге так часто, что администратор внизу, вероятно, уже выучила их любимые закуски. Ино поправила свой хвост и драматично вздохнула. — Честно говоря, я начинаю думать, что они там просто живут. Шикамару засунул руки поглубже в карманы, его голос был ленив как всегда. — Проблемный дуэт. Или мне стоит сказать... трио? — Он бросил на меня взгляд, но я его проигнорировал. Чоджи, который тихо похрустывал пачкой чипсов, кивнул в знак согласия, но ничего не добавил. Затем Ино нахмурилась. — Подождите, а где Хината? Она не появлялась с прошлой недели. Шино, идущий рядом со мной с непоколебимым спокойствием, поправил очки. Его голос был тихим, как и всегда. — Она была... занята. Ее присутствие на последних миссиях было непостоянным. Похоже, Хьюга возложили на нее дополнительные обязанности. Киба почесал затылок. — Да, я тоже что-то такое слышал. Дела клана, наверное. Они в последнее время ведут себя странно. Их разговор остался позади, а мое внимание ушло внутрь себя. Если бы я явился в кабинет Хокаге один, это вызвало бы вопросы — вопросы, на которые я не намерен отвечать. Моя близость к Наруто и Саске уже была замечена некоторыми, а близость порождает подозрения. Наличие толпы вокруг меня, групповая миссия, общая цель... это успокаивает верхушку. «Генины встретились с ними» — это куда более приемлемо, чем «Аянокоджи встретился с ними». Я раздумывал над тем, чтобы использовать ментальную передачу, но передумал. Я хочу лично понаблюдать за состоянием Наруто. Когда мы приблизились к длинному коридору, ведущему к кабинету Хокаге, повышенные голоса достигли нас раньше, чем мы дошли до двери. — ...в смысле тебе плевать?! Ты только что заступился за меня, даттебайо! Я тут пытаюсь быть вежливым!! Голос Наруто эхом разносился по переходу, полный этой знакомой смеси обиды и упрямства. Следом прозвучал голос Саске, более холодный и собранный. — Не принимай это на свой счет. Ты просто случайно оказался втянут в это вместе со мной, вопреки моим намерениям. Мы замедлили шаг, наблюдая со стороны за разворачивающейся сценой. Наруто схватил Саске за плечо, разворачивая его к себе. Его лицо было яростным — он напоминал пса, отказывающегося выпускать кость. — Эй!!! Не веди себя так! Разве мы не на одной стороне? Саске даже не моргнул. Свет отразился в его глазах — тот самый острый взгляд Учихи, который, казалось, пронзает людей насквозь, а не просто смотрит на них. — Я тебе не друг, безнадежный. Не путай мою терпимость с привязанностью. Он исчез в технике мерцания, его тело растворилось в смазанном движении, оставив Наруто хватать воздух. — А-а-а, ну и ладно! Кому вообще нужна твоя дружба?! — прокричал ему вслед Наруто, и его голос запрыгал эхом по коридору. Стоящий рядом Шикамару вздохнул. — Ну и морока... Киба скрестил руки на груди. — Да что с этими двумя? Они вечно так. «Он находится в переходной фазе. Его самовосприятие нестабильно. Он ищет признания — не просто от сверстников, а именно от Саске, судя по всему. Его соперничество и восхищение переплелись, создав психологическую петлю: потребность в подтверждении от того единственного человека, который больше всех в нем отказывает. Это эффективный мотиватор, но также и слабость». Наруто постоял так еще мгновение, а затем заставил себя ухмыльнуться. — Хех... типичный Саске. — Он повернулся к нам, снова яркий и энергичный, словно ничего не произошло. Эмоциональный сдвиг был быстрым, почти отрепетированным. — О! А вы что здесь делаете? — крикнул он, подбегая со своей обычной безграничной энергией. Ино тут же уперла руки в бока. — Что ты натворил на этот раз, Наруто? Он виновато потер затылок, посмеиваясь. — Э-э, ну, понимаешь... И тут его взгляд упал на меня. Смех замер на его губах. Его поза напряглась, а фальшивая ухмылка дрогнула. На короткую секунду громкий, шумный Наруто исчез, сменившись версией, которую видели немногие — тревожной, неуверенной и осторожной. Наши глаза встретились. Его взгляд почти сразу опустился. Он попытался прийти в себя, почесывая щеку и выдавливая нервный смешок. — А... привет, Киё... «Голубые — неестественный оттенок, слишком живой. Они напомнили мне о хрупком блеске в радужке ягненка, наблюдающего за тем, как его сородичей уводят на убой те самые руки, которым он когда-то доверял. Тот пустой свет, дрожащий между невинностью и тенью неизбежного предательства. Глаза Наруто несли тот же груз. Не гнев. Не вызов. Просто чистая сущность того, кто так и не научился ненавидеть, кто всё еще цепляется за идею, что узы могут стереть вырезанную в нем изоляцию». Я читал перемены в его теле еще до того, как они происходили. Дрожь в плечах, сжимающиеся пальцы, слегка подогнутые колени. Он готовился к движению — к отступлению, инстинктивному действию ребенка, ожидающего отказа. Он рассказал мне слишком много. Для кого-то вроде Наруто секреты были не бременем, а якорями, и их выдача оставляла его уязвимым, незащищенным. Он боялся моего молчания больше, чем атаки любого врага. Прежде чем он успел разорвать эту хрупкую связь, я активировал ментальную передачу. — Наруто. Его голова резко дернулась в мою сторону, глаза по рефлексу впились в мои. В моем тоне не было ни тепла, ни перепадов — его никогда не бывало. Он усвоил, что единственное возможное одобрение от меня — это мой взгляд, хотя даже там он часто ничего не находил. Тем не менее инстинкт заставлял его искать. — Киётака... я... я рассказал им про Мизуки... но я ничего не сказал про тебя, веришь?! И Саске... — Он паниковал, бросаясь словами, как ребенок, кидающий камни в реку в надежде, что один из них отскочит достаточно далеко. — Я знаю. Я знаю всё. Слова прорезали его лихорадочный поток. Он замер. Он не стал подвергать это сомнению, хотя должен был. Он не потребовал объяснить, откуда я знаю. Он не спросил про печать, хотя прекрасно осознавал, что именно мое вмешательство изменило ее. Ему не пришло в голову поставить себя на роль судьи или хотя бы равного. Для Наруто идеи оспаривать меня просто не существовало. В его разуме отсутствовала такая структура. Если его не загнать в угол кризисом, где нет другого выбора, он никогда не предположит, что его дружба — это нечто, что нужно заслуживать, проверять или обсуждать. Для него это было просто то, что он предлагал — безусловно. Голос Кибы ворвался в молчаливый обмен репликами, громкий и раздраженный. — Эй, что за жуткие гляделки? Вы собираетесь говорить или просто дырки друг в друге прожжете? Наруто проигнорировал его. На этот раз его внимание было полностью приковано ко мне. — Ты... злишься на меня? — раздался его голос в моей голове. Мысль была робкой, неуверенной, почти жалкой. — С чего бы мне злиться? — Потому что ты помог мне, а я всё испортил... как и всегда? Я позволил своему взгляду переместиться, сканируя окружение. Приближалась еще одна фигура — слишком близко, чтобы продолжать этот диалог. Время поджимало. Я снова повернулся к нему. — Наруто. Сейчас не время для разговоров, но слушай внимательно. Что бы ни случилось, как бы сильно ты ни облажался, как бы сильно тебя ни ненавидели и что бы о тебе ни думали — я всегда буду рядом, когда я тебе понадоблюсь. Его глаза расширились. Тревога мгновенно растворилась, как иней под солнечными лучами. Это было почти слишком просто. Слова не стоили мне ничего, но для него они были бесценным сокровищем, якорями в его шторме. Они были ему нужны. Мне — нет. Но необходимость диктовала мне их предоставить. Я оборвал связь. — Всё прошло хорошо? — спросил я вслух нейтральным тоном. — Да!! — ответил Наруто, и на его лице расплылась широкая ухмылка. Маска, но не фальшивая — его маски были подлинными, рожденными из непоколебимого оптимизма, а не из желания обмануть. Старая рука легла ему на плечо, и Наруто резко обернулся. Джирайя. — Похоже, ты тут настоящая знаменитость, малец. — Эро-Саннин! Не подкрадывайся так! — закричал Наруто, смутившись. Остальные генины неловко переступили с ноги на ногу. Даже не зная полного масштаба его способностей, они чувствовали это — авторитет, вес того, кто находится далеко за их пределами. Джирайя не утруждал себя тем, чтобы скрывать удовлетворение от их замешательства. — Я умираю от голода, — небрежно объявил он. — Не отказался бы от компании. Наруто, как и ожидалось, мгновенно согласился. Он жаждал общения, и Джирайя предлагал его с отеческой непринужденностью, которой у меня не было интереса подражать. Мой взгляд задержался на них двоих. Их связь была очевидна, неоспорима. Наставник и ученик, но глубже — опекун и ребенок. Та самая связь, которой Наруто жаждал всю свою жизнь. Влияние Джирайи, если оставить его без вмешательства, со временем глубоко сформирует его. — Давайте, все. Я угощаю, — добавил Джирайя, предлагая остальным. Генины колебались лишь мгновение, прежде чем согласиться. Они уже зашли так далеко; бесплатная еда была легкой приманкой. — Я откажусь, — спокойно сказал я. — Мне нужно зайти в больницу. Сакура и Шизуне-сенсей ждут. Никто не стал настаивать. Когда группа двинулась прочь вслед за Джирайей, Наруто бросил на меня взгляд — всё еще улыбаясь, всё еще храня слова, которые я ему дал. Ему не нужно было ничего говорить. Его выражения лица было достаточно. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом. --- По лбу Иноичи Яманаки катился пот, стекая на подбородок и впитываясь в воротник его жилета. Его руки дрожали, пальцы были плотно прижаты к вискам лежащего перед ним без сознания мальчика. Хаку сидел на стуле, неподвижный, как сама смерть, его губы были изогнуты в едва заметной улыбке — пугающее выражение лица для того, кто находится в отключке. Однако внутри ментального мира мальчика тишина была роскошью, которой он не обладал. Сандалии Иноичи с яростью шлепали по бескрайней водной глади под ним. Океан тянулся в вечность, отражая бесцветную пустоту неба над головой. Легкие горели, грудь вздымалась от рваных усилий, каждый глоток воздуха лишь едва поддерживал его бег. Он бежал уже, казалось, несколько часов — он давно сбился со счета. Техника ментального переноса его клана перенесла его в подсознание мальчика, но вместо ожидаемых фрагментарных воспоминаний или знакомых пейзажей детства он оказался в ловушке чего-то гораздо более масштабного и странного. — Нелепо... это абсолютно нелепо!! — выкрикнул Иноичи в пустоту, но голос его остался без ответа. Пот брызгал с его лба, пока он заставлял себя бежать дальше. Ноги работали на пределе, мышцы молили о пощаде. — Я даже не знаю, сколько времени прошло... но определенно часы — а этот проклятый океан не кончается!!! Обычно подсознание шиноби формируется вокруг «якорей» — ключевых моментов прошлого, застывших как постоянные воспоминания. Дом детства, тренировочная площадка, иногда даже одно-единственное событие, проигрывающееся бесконечно за многослойными барьерами разума. Более тренированные шиноби могли возводить сложные дворцы или крепости, ментальную защиту, созданную для отражения незваных гостей. Иноичи видел всё. Или он так думал. Но это... это было нечто совершенно иное. Перед ним на туманном горизонте виднелись силуэты строений — белые башни, угловатые стены, огромная застройка, напоминающая город-крепость, подвешенный прямо над водой. Уже больше часа он бежал к ним, и всё же они оставались бесконечно далекими, словно каждый его шаг отталкивал их дальше, насмехаясь над его усилиями. Сначала он решил, что это какая-то наложенная гендзюцу-маскировка, обманчивый мираж, вплетенный в подсознание мальчика. Он перебрал весь арсенал техник клана Яманака, разрывая иллюзорные барьеры, накладывая контр-печати на свои внутренние потоки чакры — но ничего не изменилось. — Дистанция не сокращается... — пробормотал Иноичи, и в его голосе проскользнуло отчаяние. Его глаза сузились, вглядываясь в горизонт. Здания издевались над ним, твердые, но недосягаемые, словно призраки, связанные собственной физикой. — Я перепробовал всё. Каждую уловку, когда-либо придуманную кланом... и я всё еще застрял. Черт возьми! Сердце колотилось, когда он ненадолго замедлился, наклонившись и упершись руками в колени. Ему хотелось остановиться, рухнуть, но вид окружающего океана делал эту мысль куда более опасной. У него не было желания проверять его глубину. Его чакра была почти на исходе. Обычно техника переноса разума была эффективной — потребляла лишь малые капли чакры, позволяя исследовать и обыскивать подсознание объекта до десяти часов, если требовалось. В этом и заключалась сила клана Яманака: терпение и настойчивость в области психики. Но здесь, внутри разума этого мальчика, сам акт движения, самого существования истощал его так, будто океан питался его запасами чакры. Каждый шаг вперед выкачивал энергию в воду, словно всё это место было спроектировано для того, чтобы измотать незваного гостя. Его руки задрожали сильнее, и в реальности, и в ментальном мире. Зрение затуманилось по краям, тьма подползала к периферии. — Если я продолжу... я потеряю сознание, — мрачно осознал Иноичи. — И если это случится, я утону в этом проклятом месте. Он видел много ментальных дворцов — одни были по-детски простыми, другие пугающе сложными. Он ходил по бесконечным коридорам, уставленным ловушками, поднимался по лестницам, зацикленным в бесконечность, рушил иллюзии, созданные шиноби, обученными защищать свои секреты даже после смерти. Но это... Сотни километров открытого океана. Крепость, которая всегда вне досягаемости. Подсознание слишком обширное, слишком тщательно выстроенное для мальчика, который выглядит едва старше его собственной дочери. — Это не должно быть возможным, — голос его сорвался, когда он заставил себя двигаться дальше, и каждое слово было поглощено бескрайним морем. — Что ты такое, парень...? Что это за разум такой...? Он снова взглянул на крепость. Даже с такого расстояния ее очертания говорили о совершенном дизайне. https://img.wattpad.com/b7db32eb81ae92f0c36c60d58e7574f05daef572/68747470733a2f2f73332e616d617a6f6e6177732e636f6d2f776174747061642d6d656469612d736572766963652f53746f7279496d6167652f3853466a475962524c45566e63513d3d2d313537393233323636362e313836396437356531333632393037663136323534383834303736322e706e67 — Весьма совершенный. — Может, это секретная разработка Скрытого Тумана? Дыхание Иноичи стало прерывистым, тело закачалось. Он споткнулся, колени едва не подогнулись, и только неимоверным усилием воли он удержал равновесие. Но он знал правду: его физическое тело снаружи было на пределе. Чакра истощалась слишком быстро, выносливость уже давно перешагнула порог безопасности. Если он не разорвет связь сейчас, то не выйдет отсюда живым. — ...Проклятье. — В его шепоте слышалось больше смирения, чем гнева. Иноичи стиснул зубы и сделал последний резкий выдох. А затем силой оборвал контакт. Его глаза распахнулись. --- Сырые коридоры базы в Стране Звука едва слышно гудели от воздуха, пробивающегося сквозь трещины в камне. Орочимару сидел в центральном зале — месте, где он часто уединялся в поисках тишины, хотя истинной тишины он не знал уже десятилетия. Его разум был вечным шепотом расчетов, возможностей и неизменной погони за бессмертием. Однако сегодня его внимание было сужено и отточено до остроты клинка. Приближался Экзамен на звание Чунина. Перед ним стоял простой стол из черного камня, поверхность которого была усеяна хирургическими инструментами, запечатанными свитками и отполированным зеркалом. Слабое свечение фонарей окрашивало его бледную кожу в желтушные тона, отчего он казался еще менее человечным, чем был на самом деле. Золотистые глаза с вертикальными зрачками изучали собственное отражение. Его лицо, нестареющее, но изуродованное слишком многими неестественными техниками, едва заметно изменилось, когда он проверял новые модификации. Не простое гендзюцу. Не хлипкая техника трансформации, которая могла дрогнуть под проницательным взглядом или быть раскрыта вечно параноидальными патрулями Конохи. Нет — это было более глубокое изменение, переписывание плоти через тончайшие ответвления его техники Реинкарнации Живого Трупа. Меньшая форма того, что он использовал, чтобы обмануть саму смерть, уменьшенная в масштабе, чтобы лепить и ваять лицо, словно глину. Кожа плотнее обтянула скулы. Форма носа изменилась. Линии челюсти смягчились. Даже пигментация кожи сменилась с тщательной точностью. Он не создавал красоту. Он создавал анонимность. Маскировка была готова. За его спиной всё еще витало слабое эхо удаляющихся шагов. Досу, Заку и Кин ушли недавно, их разум был отягощен миссией, которую он им поручил. Они были инструментами. Приманкой. Мясом, которое будет разорвано в клочья ради проверки нового поколения Листа. Если они выживут — это случайность. Если умрут — это польза. Их задача была проста: выманить цели. Саске Учиху и Наруто Узумаки. Двое детей, представляющих два совершенно разных приза, каждый из которых стоит больше целых армий, если их правильно взрастить. Язык Орочимару скользнул по губам, когда он думал о них. Разведданные, собранные в Стране Ветра, подтвердили то, что он и так подозревал. Амбиции Казекаге совпали с его собственным хаосом. Песок планировал использовать своего Джинчурики в качестве острия копья при вторжении во время Экзамена. Идеально. Момент суматохи, запаникованная толпа, враги, сталкивающиеся в крови и пламени — это был тот холст, который требовался Орочимару, чтобы убить Хирузена Сарутоби. Чтобы увидеть, как кровь его бывшего учителя запятнает ту самую деревню, которую тот когда-то защищал. — Да... старик. Твоя эра закончится на мне. Тем не менее, были и осложнения. О присутствии Тумана на экзамене тоже было известно. Будут ли они действовать как союзники или как авантюристы — неясно, но в любом случае их присутствие можно обернуть себе на пользу. Четыре деревни, сходящиеся на одном экзамене — такое редкое сосредоточение силы. Такая редкая возможность для хаоса. Орочимару поднялся с кресла и проскользнул к дальней части зала, где лежал наполовину развернутый призывной свиток. Внутри него точными знаками была начертана барьерная формация, которую он вдалбливал в свою Четверку Звука. Таюя, Кидомару, Джиробо и Сакон/Укон. Он потратил недели на их обучение, заставляя повторять печати до тех пор, пока на руках не вздувались мозоли. Четырехсторонний барьер, достаточно стабильный, чтобы удержать даже Хокаге в своих пределах. Сама мысль о морщинистом лице Хирузена, искаженном осознанием предательства и беспомощности, вызвала тихий смешок на губах Орочимару. Он завел прядь черных волос за ухо и потянулся за скальпелем на столе. Инструмент блеснул в тусклом свете, и он рассеянно завертел его — праздный жест хищника. Его мысли ненадолго переключились на другие дела. Лорд Кенса. Этот аристократ когда-то хорошо служил ему, собирая сирот и бродяг, утоляя ненасытную потребность Звука в подопытных. Теперь этот человек мертв, вырезан Акацуки. Это неудобно, но вряд ли катастрофично. Его эксперименты больше не страдали от нехватки тел. У него было более чем достаточно пленных, накопленных в Стране Ветра — расходного, безымянного материала, который будет кричать и умирать ради прогресса. Полезность Кенсы закончилась еще до его смерти. Более насущная проблема была гораздо ближе. Кабуто. Лицо Орочимару дернулось, мимолетное раздражение промелькнуло на чертах, обычно застывших в маске спокойного веселья. Месяц назад он поручил своему самому верному шпиону подготовить полные досье на каждого генина, участвующего в Экзамене. Сначала Орочимару списал это на осторожность. Сбор информации иногда затягивался. Но отчет должен был прийти еще несколько недель назад. А сейчас? Ничего. Где, черт возьми, носит Кабуто? ------------------------------------------------ ( От лица Аянокоджи) В больничных коридорах слабо пахло антисептиком — тем самым запахом, что оседает в горле. В левой руке я нес бумажный пакет: внутри была скромная порция фруктов и букет цветов, лениво прильнувших друг к другу. Жест, ожидаемый от ученика, навещающего наставников, — ничего больше, ничего меньше. Мимо проплывали знакомые двери. Те самые места, где мы с Сакурой когда-то практиковались под присмотром Шизуне. Изредка попадались лица ассистентов, не являющихся шиноби, которые вежливо приветствовали меня. В их глазах читалось уважение, хотя я заметил и легкий налет любопытства. Для них я не был просто очередным выпускником академии. Я был учеником Шизуне. Учеником ученицы Цунаде — преемственность лишь по линии обучения, но этого хватало, чтобы придать вес моему образу в их восприятии. Наконец я прибыл к цели. Легкий стук, затем я толкнул дверь. Внутри Шизуне сидела прямо на больничной койке, сохраняя достоинство, несмотря на оставшиеся следы травм. Рядом стояла Цунаде, скрестив руки на груди, а неподалеку сидела Сакура — теперь уже полностью пришедшая в сознание. Значит, гендзюцу, которое я тогда наложил, действительно развеялось быстрее, чем я ожидал. — Добрый день, — сказал я, входя. Я осторожно поставил пакет, достал цветы и с нарочитой аккуратностью расставил их в вазе у кровати. Цунаде ухмыльнулась, в ее голосе сквозило веселье. — Какой джентльмен. Кажется, та миссия научила тебя манерам. Ее подначка была легкой, но я уловил подтекст: близость. Фамильярность, рожденная выживанием. Узы, сформированные в бою, редко исчезают быстро. Я повернулся к Сакуре, достал небольшой букет цветов и протянул ей. — Я не знал, что ты уже проснулась. Эти предназначались для твоей палаты. Она удивленно моргнула, затем мягко улыбнулась. — Спасибо, Киётака. Шизуне, однако, было сложнее прочесть. Ее губы изогнулись в вежливой улыбке, но в ее поведении что-то сквозило. Я без колебаний пересек комнату и осторожно положил руку ей на лоб. Она отпрянула — почти неестественно быстро. Это движение напугало Сакуру и Цунаде, их лица выразили легкое недоумение. Но Шизуне легко рассмеялась, отмахнувшись: — Всё в порядке. Наверное, просто небольшая паранойя после травмы. Я заглянул ей в глаза, ища ответ. Вот оно снова — этот настороженный слой под внешним спокойствием. Цунаде выдохнула, переводя разговор в деловое русло. — Вообще-то, я хотела поговорить о вас двоих — Сакура, Аянокоджи. Сакура наклонила голову. — О нас? — Скоро начинается Экзамен на звание Чунина, — объяснила Цунаде. — Поскольку Шизуне не присутствовала на собрании, я скажу это от ее имени: решать, участвуют ли ученики, — обязанность сенсея. Прежде чем я успел вставить слово, Шизуне резко вмешалась. — Нет. Я не согласна. Слишком рано. Генины должны оставаться генинами как минимум год до экзамена. У вас двоих прошло едва ли два месяца. Это безрассудно — особенно для медиков. Лицо Сакуры напряглось, на мгновение вспыхнула досада, но она тут же взяла себя в руки. Я же слегка откинулся назад, размышляя. — Если другие сенсеи разрешат своим ученикам участвовать, — ровно спросил я, — вы откажете нам и оставите позади? В глазах Цунаде мелькнула осторожность. — Нет никаких гарантий, что вы пройдете. А экзамены опасны. Бывают травмы со смертельным исходом. После всего, через что вы только что прошли — вы уверены, что хотите идти этим путем? — Я осознаю это, — ответил я. Голос мой был спокойным, но твердым. — Я знаю, что мне еще далеко до опытного шиноби. Но выбирать бездействие из-за страха — жить с сожалениями — противоречит всему, во что я верю как ниндзя-медик. Губы Шизуне сжались в тонкую линию. — Это неправильно. Ты ничему у меня не научился? Каковы правила ниндзя-медика? Сакура тут же выпрямилась, чеканя слова, словно по памяти: — Первое: ни один ниндзя-медик не должен прекращать лечение, пока жизнь членов его отряда не подошла к концу. Второе: ни один ниндзя-медик не должен стоять на передовой. Третье: ни один ниндзя-медик не должен умирать, пока не останется последним в своем взводе. — Именно, — твердо сказала Шизуне. — Идти на экзамен — безрассудство. Это риск нарушить третье правило. Мой взгляд переместился на Цунаде. — И всё же... существует четвертое правило. Цунаде нахмурилась. — Четвертое правило? Я спокойно встретил ее взгляд. — Только тем ниндзя-медикам, кто овладел Техникой Силы Сотни — Силой Расцвета, — дозволено отступать от законов. Ее глаза расширились, став резкими и незащищенными. — Откуда ты об этом слышал? Она мгновенно повернулась к Шизуне с явным подозрением. Но та покачала головой. — Я им не говорила. — Это написано, — пояснил я, — в пятом томе, шестом издании «Медицинского кодекса шиноби: принципы и протоколы лечебного искусства». Автор — сама Саннин Цунаде Сенджу. На мгновение в комнате повисла тишина. Затем Цунаде вздохнула, потирая висок. — Совсем забыла, какой ты книжный червь. Сакура робко улыбнулась, в ее глазах теплилась надежда. — А мы сможем когда-нибудь выучить эту технику? Тон Цунаде стал жестче, хотя истинной злобы в нем не было. — Нет. Вам еще слишком рано. Требуются годы тренировок и больше дисциплины, чем вы можете себе представить. — Тогда если мы пройдем Экзамен на Чунина, — парировал я, — вы согласитесь учить нас? Сакура тут же оживилась, ее голос зазвучал с горячей поддержкой: — Да! Это отличная идея! Цунаде посмотрела на нас двоих, на огонь, пылающий в наших глазах, и тихо хмыкнула. — Ну что ж... было бы несправедливо позволить ученикам этого идиота Джирайи быть единственными, кто будет блистать, верно? Шизуне? — Сенсей! — Голос Шизуне был резким, почти отчаянным. Она выглядела ошарашенной безрассудной соревновательностью Цунаде. Но в ее взгляде затаилось что-то еще — нечто, направленное на меня. Она следила за мной слишком пристально. В конце концов обсуждение подошло к концу, необходимые бумаги были подписаны. Когда мы покинули больницу, лучи послеобеденного солнца ложились на улицы деревни — теплые, но мимолетные. «Полагаю, пришло время предпринять действия и против того, кто подслушивал весь наш разговор». ---------------------------------------------------- ( Кабуто) Запах дезинфицирующего средства щекотал нос, стерильный и удушающий; я поправил маску на лице. Белые одежды ниндзя-медика теперь сидели на мне слишком ладно. Я надевал эту маскировку бесчисленное количество раз в больнице Конохи, незамеченным скользя по коридорам — еще один безликий целитель среди сотен других. Но сегодня сердце билось тяжелее. Из-за стресса я крепче сжал планшет, хотя его страницы были заполнены тщательно сфабрикованными записями, а не медицинскими картами. Я прищурился за стеклами очков, проходя мимо занятых санитаров. Я собрал сведения почти о каждом отряде генинов в деревне. Досье завершены, привычки изучены, пробелы в навыках отмечены. Я знал их слабости, их повадки, их хрупкие амбиции. Всех, кроме трех имен. Узумаки Наруто. Саске Учиха. И... Киётака Аянокоджи. Эти трое были на миссиях во время моей последней проверки, и я приготовился наконец завершить сбор данных сегодня. Однако, к моему раздражению, когда я решил проверить, и Наруто, и Саске оказались вне досягаемости. Под охраной АНБУ, надо же. И не где-нибудь, а в резиденции Хокаге. Одно это заставило уголок моего рта дернуться. С чего бы Хокаге приставлять охрану уровня АНБУ к генинам? Если только не случилось что-то... что-то, что изменило информационный баланс. Мне не нравилось пребывать в неведении. Поэтому я прибегнул к одному из своих более тонких инструментов. Из моего рукава незаметно выскользнула маленькая змея, ее чешуя слегка шуршала по холодному полу, пока она ползла к зданию Хокаге. Через ее чувства я искал лазейки, прислушивался к шепоту в воздухе. То, что я обнаружил, завязало мой желудок в узел. Невозможно. Невероятно. Лист совершил налет на базу лорда Орочимару в Стране Ветра. И что еще хуже — Гурен была схвачена. Мысли лихорадочно неслись, хотя выражение лица оставалось нейтральным. Как это могло случиться? Наши базы были скрыты с идеальной точностью. Наши перемещения всегда были завуалированы. Чтобы Коноха нанесла столь прямой удар, она должна была обладать безупречными разведданными. Но как? Произошла утечка? Или... лорд Орочимару предвидел это всё это время? Я отправил три отдельных сообщения по нашим каналам — каждое зашифровано, каждое срочно. Но ответа не последовало. Тишина. Никаких инструкций. Это заставило меня предположить одно: лорд Орочимару уже знает. А если он уже знает, значит, он либо считает эту потерю тривиальной, либо позволяет событиям развиваться по причинам, выходящим за рамки моего понимания. Эта возможность пробрала меня до костей. Для него даже пешки с выдающимися способностями могли быть выброшены, если это соответствовало его великому замыслу. Но один факт жег сильнее прочих: с той миссии вернулись именно Цунаде и Шизуне в сопровождении двух гражданских генинов. Гражданских генинов. Так говорилось в отчетах. Я шпионил за ними раньше, во время их тренировок в больнице. Компетентны, возможно. Но ничего сверхъестественного. Неужели правда возможно, что одна только Цунаде одолела Гурен? Она Саннин, это верно — но всё же защитой Гурен не стоило пренебрегать. Нет, что-то не сходилось. Мой взгляд задержался на шатене среди них. Его имя всплыло в моей памяти. Киётака... Аянокоджи. Каждый раз, когда я наблюдал за ним, он казался болезненно заурядным. Его запасы чакры не впечатляли. Его тайдзюцу было посредственным. Его манера поведения — замкнутой, граничащей с неприметностью. Не имело смысла, чтобы шиноби вроде него попал под опеку Цунаде. Неужели она снизила планку? Или титул Саннина на ней пропадает зря — особенно учитывая ее пресловутую гемофобию? Жалко. И всё же... закономерности требовали изучения. Даже посредственность может скрывать аномалии. И потому, когда они вместе вышли из больницы, я тенью последовал за ними на расстоянии. Возможно, их слова, их манеры дадут мне фрагмент понимания, который я смогу передать лорду Орочимару. Но вдруг... Мое тело застыло на полушаге. — А? — Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я смог его остановить. Руки, ноги — неподвижны. Дыхание перехватило в груди, запертое. Пальцы бесполезно дернулись вокруг планшета, пока ледяной ужас захлестывал меня. Что это? Я силой заставил себя посмотреть вниз. Вот оно. Огромная, растянутая тень вцепилась в мои ступни, неестественно удлиняясь по земле. — Это... это Техника Теневого Подражания? Вспыхнула паника. Разум лихорадочно заработал. Но где тот, кто ее применил? — Разве это не техника клана На... Боль пронзила шею раньше, чем мысль завершилась. Острая, жгучая вспышка. Мои глаза уловили блеск серебра на периферии зрения— Край шприца, плотно прижатый к моей плоти. — Нет...!! Тьма проглотила мир прежде, чем я смог собрать еще хоть одну мысль. . . . . Сознание возвращалось медленно, мучительно. Тело казалось тяжелым, чужим, словно каждая конечность была налита свинцом. Внутри пульсировала пустота — опустошение, которого я никогда раньше не знал. Это было больше, чем истощение. Моя чакра... она исчезла. Выкачана. Усилия, потребовавшиеся на то, чтобы просто открыть глаза, едва не сломили меня. Потолок сверху был залит резким белым светом — слишком ярким, слишком клиническим. По его краям извивались тени. Я попытался сесть, но мышцы отказали, дрожа от слабости. Вместо этого я повернул голову; стекла моих очков были заляпаны и сползали на кончик носа. Я больше не был в больнице. Стены были каменными, холодными и бесчувственными, покрытыми светящимися печатями, выгравированными на их поверхности. Гул механизмов чакры заполнял тишину, словно низкое, издевательское сердцебиение. И тут я увидел это. Клетка. Не железная. Не деревянная. Нечто полупрозрачное — кристаллическое, но живое, покрытое выгравированными линиями чакры, которые слабо мерцали, когда я наклонялся ближе. Осознание ударило по мне, как ледяная вода. Я был в клетке. В клетке, предназначенной не для животных, а для шиноби. Для таких, как я. Приступ страха сжал грудь, но я заставил себя дышать ровно. Нет. Страх мне не поможет. Анализировать. Понять. Найти слабость. Но прежде чем я успел собраться с мыслями, мое внимание привлекло движение. Еще одна клетка. Такая же, как моя. Внутри, привалившись к стене, сидела фигура — длинноволосая, изможденная, исхудавшая. Кожа обтягивала кости так, будто из человека уже выпили всю жизнь. Грудь едва заметно вздымалась и опадала. Живой, но лишь на грани. Еще один пленник. Еще один эксперимент. Очки сползли еще ниже, и я слабо поправил их дрожащими пальцами. Это простое действие ощущалось как восхождение на гору. — Что это... черт возьми... за место? — прошептал я, и голос мой сорвался.