Часть 23

Утро встретило болезненными ощущениями по всему телу, в особенности, в области головы. Да настолько, что умереть хотелось моментально. Солнце не мешало спать, как это бывало в женских романах, спать мешала ноющая боль. Эмилия нахмурилась, пытаясь перевернуться на другой бок. Голова тут же завопила, а спина прокряхтела в ритм движениям. Да уж, она уже не в том возрасте, в котором можно так напиваться и на утро чувствовать себя бодрячком. Девушка приоткрыла один глаз, едва фокусируясь на объекте перед ней. Слава поудобнее обнял подушку и подогнул под себя одеяло, лишая Эми даже возможности им укрыться. Ему вот было хорошо, он спать ушёл раньше, чем все остальные. Да и не напивался он сильно, так, за компанию. Эмилия же выпила точно уж больше своей нормы и последнюю часть вечера помнила с трудом. Интересно, она хоть сама добралась до комнаты или Агате пришлось её тащить, попутно собирая её головой все косяки? Судя по болям, точно пришлось собирать по косякам. Иначе никак не объяснишь восстание всех мышц тела, о которых Гросс раньше даже и не подозревала. Скатившись с кровати, пока Слава ещё видел двадцатый сон, Эмилия поковыляла в сторону ванной в надежде, что горячий душ поможет ей справиться и встать на ноги. В конце-концов, сегодня у них была запланирована игра в магический волейбол с родителями и ей хотелось обыграть всех на свете. И если горячий душ не спасёт её, то придётся идти сдаваться Марку. Дурацкое правило, что целитель не может лечить сам себя. Эми широко зевнула, закрывая дверь ванной. Та, конечно, тоже стоила отдельного внимания. Мало кто додумается ставить панорамное зеркало в полный рост прямо напротив душевой кабины. С огромным трудом и преодолением себя Гросс избавилась от одежды, причём от домашней. Это Агата такая заботливая, и уложила, и переодела! Сама Эми бы ни за что не смогла совладеть со своими руками в состоянии невменяемости. Оставалось надеяться, что её хотя бы не тошнило где-то под ближайшей сосной. Горячая вода потекла на забитые плечи, постепенно расслабляя их. Эмилия закрыла глаза, наслаждаясь тем, что ей хотя бы не так больно и плохо, как было пять минут назад. Желудок, правда, начал издавать какие-то странные звуки, словно тошнота всё-таки решила забрать своё, но Гросс сдержалась. Всё-таки, неплохо, что они так собрались. Расслабились, посмеялись, вспомнили, что они все семья и друзья. А как было весело Вальдесам! Они-то давно в такой атмосфере не были, ребята-то периодически нет-нет да встречаются, общаются. Жаль, конечно, что Марк пришёл так поздно. Ему тоже понравилось. И Агата даже веселилась. Нужно так почаще собираться, они всё-таки одна семья. И даже с Вальдесами, через Рорику, они вскоре все породнятся. Эмилия сама не заметила, как на лице растянулась широкая улыбка. Она открыла глаза, сразу натыкаясь ими на своё отражение в зеркале. Вспышка воспоминания. Гросс тут же закрыла себе рот рукой, чтобы не закричать. Она тут же потеряла способность моргать, глаза истерично анализировали то, что они видели. Точнее, они сразу поняли, что видят. Два больших засоса, один под грудью, другой на животе, чуть ниже пупка. Земля словно ушла из-под ног, пульс начал с силой отбивать прямо в ушах. Осколки воспоминаний вернулись мгновенно. Она точно знала, что эти засосы оставлял не Слава, Эми помнила взгляд Никиты, направленный прямо на неё. Помнила шепот, поцелуи, как она выгибается, а Ник лишь хрипло смеется… «Какого?!..» Голова участливо подкинула воспоминание о том, что это она сама же и затащила его в кровать. Его, брата Славы, а не самого Славу! Она ведь его любит, действительно любит, пусть у них всё и не просто. Черт возьми, в чём была проблема?! Эми села на пол душевой кабины, запустив руки в промокшие волосы. Плевать уже на то, что всё болело. Понятное дело, что всё болело! Она не помнила наверняка, но практически со стопроцентной вероятностью могла сказать, что это не старость с похмельем её так умотали, а чертов Никита Мендес. Да он же женат. А она в отношениях три года! В счастливых отношениях. Да, со своими… так скажем, приколами. Но что ей в голову ударило?! Ладно, хоть Слава эти засосы не увидит. Он в последний раз Эмилию без одежды видел года полтора назад, если два. И как в одной семье мог родиться беспринципный человек, который готов изменить своей жене, и тот, который против секса до свадьбы. Ну, почти против. Да и Эми тоже хороша! — Нет-нет-нет, я себе никогда не прощу, — прошептала она, словно в агонии, качая головой, — Как же с этим дальше жить?.. Как смотреть в глаза Славе? Рассказать нельзя. Он не поймет, он бросит сразу же, а дальше что? Зачем ей вообще понадобилась эта идиотская близость с Никитой? Что, нельзя было подойти к своему мужчине? Эмилия осуждала себя с каждой секундой всё больше и больше, вода становилась всё горячее и горячее, пока мощный порыв кипятка не обжёг ей плечи и не заставил подняться с пола. Нужно было срочно выйти на улицу продышаться, а ещё лучше, найти Агату и… и что? Рассказать ей обо всем произошедшем? Нет, тоже нет, нельзя рассказывать вообще никому. Она сразу же расскажет Славе, он ведь её самый близкий человек в жизни! Маме? Мама тоже не поймет. Короче, дело дрянь. Гросс выскочила из ванной, искренне надеясь на то, что Слава поспит ещё минут тридцать так точно. И как она вообще тут оказалась?! Точно помнит, что они с Ником были в родительском доме. — Доброе утро, — Слава не спал. Сонно потягиваясь, он улыбался и словно подмигивал одним глазом. Просто не хотел его открывать, чтобы подольше задержаться в сонном состоянии, — А неплохо всё вчера было. Мне понравилось. Да уж. Ей тоже. — Я рада, — Эми натянуто улыбнулась, — Я схожу к маме? Они должны были уже приехать. Сонный Слава даже думать об этом не стал. Только улыбнулся и кивнул, переворачиваясь на другой бок. Гросс выскользнула из комнаты и быстрым шагом покинула домик, стараясь скорее отвлечься от этих мыслей. На душе было отвратительно-мерзко. Она ненавидела себя за каждое мгновение вечера, а в особенности за то, что у неё язык никогда не повернется рассказать Славе о произошедшем. Ещё страшнее от осознания, что ему может рассказать Никита. Или вдруг кто-то что-то слышал? Это ещё хуже. Чего ей стоило вчера просто уйти спать вместе со Славой, без желания ещё выпить и ещё поиграть?! Первое, что бросилось в глаза при выходе из домика — белобрысая голова. Такая, которую Эми сегодня ночью уже видела. В основном, конечно, чувствовала конечности этой белобрысой головы. И не только. Она сморщилась и вздрогнула. — Ужас какой… — прошептала Эми, скрещивая руки на груди. Ветер морозно задувал по невысохшей коже, но, так было даже лучше. Хотя бы немного отвлекало. Что до белобрысой башки, он совершенно не обратил на Эмилию внимания. Потому что сидел спиной и развлекал другую женщину, весело смеющуюся и запрокидывающую голову назад. Волны чуть ли не смывали её в море, а она всё хохотала и хохотала. Мендес держал её за ногу, чтобы она не уплыла. Женщину эту, кстати, точно отец заплетал. Потому что на голове у Дарины был какой-то тихий ужас. В этот момент Никита не выглядел подлецом, который пойдет к Славе рассказывать об измене. Парень широко улыбался и обливал сестру водой, а детский смех раздавался всё громче и громче. — Привет! — завизжала Дарина, размахивая руками. Эми неловко помахала ей рукой. Никита тоже обернулся, посмотреть, с кем же здоровается малышка. На его лице промелькнула ухмылка, заставившая сердце Эмилии пропустить удар. А затем он махнул рукой и отвернулся, словно не было ничего сегодняшней ночью. Вдруг он расскажет Славе? А вдруг он расскажет всем?.. Гросс практически собралась с силами, чтобы подойти к нему и завести этот разговор. Паника оказалась сильнее, страх сковал ноги и не позволил ей осмелиться поднять эту тему. Оставалось надеяться, что Никита вырос в благородного парня, который никогда и ни за что не расскажет об ужасной оплошности Эмилии Гросс. Только вот разве благородные парни изменяют своим женам?

***

— Я тебя ненавижу! Стеклянная ваза пролетела мимо Андрея Мендеса, который и сам уже начинал выходить из себя. Конечно, за свои двадцать семь лет отцовства он видел многое, но вот стеклом в него никогда не кидались. Ваза разбилась о стену, осколки разлетелись по комнате, только вот Агату это совершенно не удовлетворило. Она была эдакой медузой-горгоной, змеи из головы разве что не торчали. — В руки себя возьми, — холодным тоном потребовал Андрей, всеми силами держа себя в руках. — Ты… как ты вообще можешь что-то от меня требовать?! — Агата не знала, куда себя деть от захлестывающего гнева. Если вчера ночью всё воспринялось более спокойно из-за опьянения и, так скажем, нестандартной ситуации, то сегодня с утра, стоило увидеть отца, её накрыло с головой, — Ты видел! Ты знаешь, как мне было плохо, как я убивалась! По этому козлу, за которого ты меня замуж отдаешь. Продаешь за свой бизнес! Что, не выжили бы без этого бизнеса?! Какого хрена я отдуваюсь за твои успехи, если у меня в жизни своей комнаты даже не было?! Ещё одна ерунда с комода, стоящего около Агаты. Мендес вскинул руку, потоком воздуха останавливая фигурку енота и возвращая её на место. — Это не мои вещи, прекрати буянить! — голос Андрей Мендес на своих детей повышал редко, но сейчас ситуация того не просто требовала, она вопила об этом, — Я соглашался на эти условия тогда, когда ты души в нём не чаяла и на шею к нему вешалась! Я знать не мог, что вы расстанетесь! — Почему ты решил, что можешь решать, как мне жить?! С кем мне жить. Ты знал, что Алексей Гросс — зло в чистом виде, почему ты умолял его достать твой дебильный бизнес с шахтами?! И ценой чего? Я никогда не хотела выйти замуж за человека, который стёр мое существование с лица земли на три года! Мендес скрежетнул зубами. Вена, взбухшая на лбу от сдерживаемой злости, пульсировала, а лицо покраснело. Так хотелось ему всыпать Агате подзатыльника. Он не отрицал свою вину, но и то, как вела себя дочь, было просто неприемлемо. — Знаешь, дочь. Не все браки в этой жизни начинаются с чистой любви, — наконец смог он сформулировать короткую фразу, стараясь глубоко дышать и поменьше думать о конфликте. — Как твой с мамой? Мне противно от тебя. Ты заставил её выйти замуж за себя, заставляешь меня выходить замуж за Марка. Ты вообще хоть что-то умеешь головой решать, словами? Или только принуждением и договорами, за несоблюдение которых человек лишается права жить полную жизнь и заниматься тем, чем хочет? Ты угробил мне всю жизнь, если я сейчас скажу «нет», он закроет мне все пути! А если я выйду замуж за Марка, я… я даже не знаю, да это худшее, что я могу представить. Я клянусь, я тебе больше и слова в этой жизни не скажу, ты не заслужил. Ты просто не заслуживаешь, чтобы я с тобой разговаривала! — Агата!.. — Андрей Мендес перешел на крик и обязательно бы накричал, если бы не новое действующее лицо в этом конфликте. — Успокойтесь, — Марк зашел без стука, подняв руки вверх, — Хватит кричать. Всем слышно, что вы ссоритесь. Слегка приврал, ведь слышал он это, стоя под окнами. Все остальные развлекались на пляже с противоположной стороны от домика и слышать всё мог разве что Кирилл, отрабатывающий свои несчастные приёмы с молниями около леса. Марк уже надеялся, что он запульнет молнию в какой-нибудь особо толстый ствол и они все сгорят вместе с лесом. Потому что последнее, что Марк хотел делать, так это разбираться со скандалами Агаты и её отца. После ночных событий он так и не сомкнул глаз. Думал, анализировал, почему же он так сделал. То, что им придётся пожениться в любом случае — факт. Только вот Марку никто не запрещал быть откровенным и рассказать Агате о собственном нежелании. А он выбрал другой путь. Путь вранья о своих чувствах, которых нет и не могло быть. — Ты не права, — неожиданно для Мендеса-старшего, Марк поворачивается на Агату, — Да, наши отцы поступили несправедливо и чудовищно. Но, они это делали в другое время. Во время, когда это казалось единственным логичным исходом, когда два двадцатилетних человека с мозгами подростков любили друг друга. Почему же ты, здоровая кобыла двадцатичетырехлетняя, на отца стоишь кричишь и говоришь, что никогда с ним разговаривать не будешь? — Потому что!.. — Агата нашла что ответить моментально. Только ответов Марк не ждал. — Потому что ты ведешь себя как истеричная дурочка. И не надо на меня обижаться. Ты ведь могла с ним поговорить, а ты начала сразу кричать. Ненадолго повисло молчание. Андрей с интересом ждал, что ответит Агата и думал, что может на это сказать он сам. Агата пыталась придумать, как бы сказать свои мысли более-менее аргументировано без стабильного и беспроигрышного «а пошли вы все…». Марк ничего не ждал, он, честно говоря, не понимал, что он здесь вообще забыл, в этом семейном скандале. Разве ему не всё равно на то, что Агата со своим отцом не будет общаться? Да ему тоже, наверное, будет не сильно грустно, детей с кем пообщаться ещё навалом. — Как вы мне все надоели, — от чистого сердца наконец-то произнесла Агата, — Ты со своими договорами и пристрастием к определенным детям. Почему-то только самым старшим и младшим. Мало тебе было своих, взял ещё одну, которой тоже ни минуты времени не уделяешь. А ты, со своими эмоциональными качелями? Как ты можешь убить меня три года назад, а ночью клясться в чувствах? Я вас всех ненавижу. Просто ненавижу. Я хочу, чтобы ты исчез отсюда! Агата попыталась выйти из комнаты. Стало до невозможности душно, картинка перед глазами от гнева уже плыла. Ей не хотелось больше ни секунды видеть эти лица, особенно… без особенно, ей они оба не нравились! Гросс перехватил её руку, сжимая и заставляя остаться на месте. Мендес вскрикнула, пытаясь выдернуть свою руку. Марк не стал спорить, тут же отпустил. Все втроем уставились на запястье, на котором проступали красно-белые отметины от пальцев Гросса. Он бы мог соврать, что в ужасе, но ничего, кроме пустого равнодушия к этому он не ощутил. Агата наконец-то покинула комнату, душившую её со всех сторон. Марк бросил быстрый взгляд на Андрея Мендеса, находившегося в крайней степени замешательства, и рванул следом. Опять же, он даже не знает, зачем! — Стой ты! — Отстань от меня, — Агата выбежала из домика, сбегая по лестницам веранды. Странно, как не навернулась на своих «легких» туфлях с такой шпилькой, что они с Марком становились одного роста. — Давай я вылечу, зачем ты от меня бегаешь?! — Не надо меня трогать! — она даже не понимала, куда бежит. И, если бы не шанс, что их увидят все остальные, сбежала бы опять в море. По крайней мере, там ей было спокойно. Пришлось бежать куда-то в сторону дороги в город. Она бы и до города добежала, только бы отвязаться от Марка и отца. Отец, правда, даже не пытался догнать и что-то сказать. Видимо, его это всё устраивало. — Будь благоразумна, куда ты собралась бежать?! В лес, медведей своими костями кормить?! — попытался достучаться Марк. Расстояние между ними увеличивалось, бежать за ней до столицы Равенстера он не собирался. — Если мои кости тебе не нравятся, тебя тут никто не держит. Устрой своему отцу бунт, будь мужчиной, покажи высший класс! — Агата несла откровенный бред, способный сгенерироваться лишь в голове у очень злого человека. Марк всплеснул руками, допуская мысль, что медведь — не худший из вариантов, который может быть в лесу. Хуже будет только заблудиться с этой умалишенной! Раздался звонок телефона. — Алло! — рявкнул Марк в трубку, даже не удосужившись посмотреть на экран, чтобы узнать, кто звонит. Да и кто ему мог звонить, кроме одного-единственного человека на свете, любившего присесть ему на телефон, на уши и на всю оставшуюся жизнь! — Быстро в Нимат, там авария, — кратко и по делу. И сразу Марк понял, что его вовсе не интересует истерика и расстройство Агаты. Наверное, он что-то сказал Агате, чтобы она перестала убегать от него в лес. Или она сама поняла, что её уже никто не догоняет. Марк рванул в дом, собирая свои вещи на первое время. Аварии случались не часто, но каждая из них научила Гросса одному: лишняя минута промедления могла стоить половины шахты, кучи акций и пары жизней, заточенных в камнях. На сколько это могло затянуться было тоже неизвестно, он успел лишь предупредить мать перед тем, как открыть портал на заднем дворе, прямо около обеденного стола. — Марк! Агата. Так невовремя и так не к месту, но Марк останавливается, всё ещё удерживая портал и готовый шагнуть в него в любую секунду. По-хорошему, ему было бы ещё взять с собой Кирилла: прошлую аварию они разрулили только благодаря тому, что молниями очень удобно дробить огромные камни. К сожалению, Кирилл был влюбленным придурком и этим утром уехал с Дианой в город на какую-то там ярмарку. — У меня нет времени. — Куда ты собрался? Зачем ты вчера сказал про то, что твоих чувств хватит на двоих? Как мне это трактовать? Женщины. Им всегда хочется поговорить тогда, когда совершенно это не к месту. Марку вот совершенно не хотелось с ней разглагольствовать про придуманные чувства, пытаться построить адекватный диалог с человеком, который кричит на своего отца, а потом в лес убегает. — Почему ты молчишь? «Потому что я вообще с тобой разговаривать не хочу» — проскальзывает в голове у Марка, но вместо этого он решает сохранять легенду о проснувшихся чувствах. Улыбается через силу, понимая, что с каждым мгновением от всё больше опаздывает на важнейшую в его жизни проблему. — Пошли. Покажу тебе Нимат изнутри. И прежде, чем Агата успевает понять, затаскивает её в портал силой. Да, ей обязательно станет плохо из-за неподготовленности к порталам, но ждать больше было нельзя. Скорее бы уже сыграли эту формальную свадьбу и закончили этот спектакль. Может, хоть проникнется к работе Марка уважением, когда посмотрит, какую же ж… он сейчас будет разгребать своими собственными руками и мозгами. Правда, если бы Марк знал, насколько изнутри они будут смотреть Нимат, обязательно бы оставил Агату в Равенстере. И нервы целее были бы, и в голове появилось меньше путаницы.