3 Арка. Часть 3

Алексей Гросс отличался особой жестокостью, когда дело касалось его личных интересов. Он мог пытать пленника неделями, пока тот не умирал в муках. Мог преследовать и пугать беженцев, оказывать давление на своих сотрудников. При дворе говорили, что Алексей Гросс уже давно лишился сердца и более жестокого человека не существовало. Ему было уже семьдесят лет. Смешной возраст для мага, лишь середина его жизненного пути, но по седине в волосах можно было легко делать выводы о тяжести этого пути. Из семидесяти лет он служил короне больше половины своей жизни. Был доверенным лицом прошлого Императора и практически вырастил нынешнего. Юлий был для него как родной сын, потому молодой Император перенял и несколько черт от Алексея. Например, жестокость, когда на его пути кто-то вставал. К пыткам его допустили поздно, когда тому исполнилось двадцать шесть лет. Юлия оберегали как могли, ведь волей судьбы он оказался единственным наследником престола. Его отец, Император Артемис, почил десять лет тому назад. Сейчас тридцатилетний Юлий Торрес был единственным представителем императорской крови. Это было опасно. В голове Алексея ни на секунду не затихало пророчество, связанное с революцией. — Молниеносец-то уже близок к тебе. Тот самый, который покончит с твоим правлением. Со всем правлением Атхэша. Это будет величайшее сражение за последнее столетие. Вижу золотую кровь… Да, прольется там кровь золотая. Погубит он императора, на смерть погубит. На его стороне стихия, на его стороне сила. Ничто ему не помешает. Погибель Атхэша случится в Живин день, в ночь пред ним сверкнет последняя молния в жизни юного императора. Он — Великий. Так его будут почитать. Да зажжется утром посль Живина дня на его ладони первый огонь свободы, первый огонь новой Империи Атхэш. Гросс четко знал лишь одно: это парень. Парень, который сейчас живет и существует. Сколько лет — неизвестно. Как не обнаружили молнии — тоже неизвестно. Было лишь предположение, что этого молниеносца родит водница. — Он сын молний, он любимец огня. Матерью его будет вода, а воздух крестить его, да благословлять будет. Лишь одна земля проть него встанет, да никчемна будет. Таков его долг. Такова твоя судьба. Бог знает, сколько ночей Алексей Гросс провел, выводя эти строчки тонким пером на листке. Это было тридцать лет назад, но он помнил все слова как сейчас. С того дня ему не удалось получить ни слова от старухи Элены, доживавшей сейчас свои последние дни. В этом году ей должно было исполниться сто шестьдесят четыре года. Последнее время она чаще была в духовном мире, не умирая и не выживая, просто слушала духов. И сегодня Алексей Гросс собирался узнать молниеносца. Он прочитал об этом ритуале ещё тогда, когда Элена впервые сказала про революцию. В мужской руке было крепко зажато зелье. Это будет последнее, что выпьет старуха Элена. После этого она уснет и проснется лишь на пару минут, чтобы рассказать все Алексею Гроссу. После умрет. Алексей же будет знать врага в лицо. Его губы растянулись в улыбку. Неужели он настолько близок к тому, чтобы обезвредить врага системы?

***

— Гросс, ты, кажется, свои игрушки забыл. Ян вздёрнул голову на источник звука. Напротив него, в нескольких метрах, стоял парень того же роста, как Ян. Приблизительно той же комплекции. И той же комплектации генов, примерно. Двоюродный брат, Дмитрий, всегда был придирчив к Яну. Причину этой придирчивости он прямо сейчас подбрасывал вверх и ухмылялся. — Дим, веди себя как взрослый человек, — с видимой усталостью вздохнул Ян. Сзади раздалось смачное ругательство — кого-то повалили на землю, явно переборщив с силой. Гросс бегло обернулся, проверяя, что это не Сэм. Это оказалась Милла — девочка со второго курса, на которую Ян давно заглядывался. Только заглядывался, поэтому даже ничего не сказал, когда четверокурсник кинул её на прогиб. — Мне это говорит человек с позорными ограничителями? — дружки Дмитрия, такие же первокурсники, наивно думающие, что они самые крутые. Ян отвёл глаза от придирчивого взгляда младшего кузена. Никогда не умел смотреть людям в глаза, для Гросса это слишком. — Я тебе без этих ограничителей сейчас просто башку твою тупую снесу и дело с концом. — А потом ты вылетишь отсюда, как пробка. Кому ты ещё нужен со своими проблемами? Ты даже читать нормально не умеешь, буквы у тебя путаются. Гросс, да ты явно занимаешь чье-то место на курсе, — Дима глянул на ограничители и усмехнулся ещё громче, — А знаешь, если ты не безнадежен, ты и без ограничителей сможешь. Дима замахнулся и с душой закинул ограничители на полигон. Туда, где прямо сейчас сражались очередные случайно выбранные Лоджем студенты из всей Академии для спарринга. Конкретно сейчас Арсений Драйден, ненавистный Яну ещё с сопливого детства, со времен, когда тот встречался с Даной и Ната Орсен, первая со своего четвертого курса подтвердившая Мастера. Арсений же был шестикурсником и просто сумасшедшим воздушником. Лезть к ним под руку ради ограничителей? Смерть. Ян мог бы достать ограничители легким движением руки, если бы без этих самых ограничителей у него формировалось хотя бы одно заклинание. К сожалению, без них он мог только взывать к стихии и получать слабый отклик. — Ты конченный кретин, — припечатал Гросс, смотря на улыбающегося Мендеса. — Зато, я не побегу звонить папочке и выпрашивать ограничители, — Дмитрий получал настоящее удовольствие от этого унижения. Ян уже привык, поэтому никакой агрессии внутри него не откликалось. Такова судьба, что Яну Гроссу всегда суждено быть отбросом общества. И к папочке выпрашивать ограничители он побежит разве что под угрозой смерти. Потому что тот тоже его засмеет. Не засмеяла бы мама, она всегда с трепетом относилась к проблеме среднего сына и много с ним разговаривала по этому поводу. Отец предпочитал называть его слабаком и заставлять держать в руках ненавистное оружие. Поэтому, к тринадцати годам Ян умел и терпеть, и пользоваться всем оружием мира. — Что, Гросс, останешься без игрушек? Ян снова посмотрел на два металлических браслета с шипами, прямо сейчас валявшегося под напором воздушной атаки Арсения. Видимо, придётся смириться и… умереть, наверное. Или звонить отцу, что ещё хуже. Ладно. Костя, если что, попросит. — Дим, вот тебе должно быть сты… — Дмитрий. Ян вздёрнул голову на знакомый голос. На лице сразу расплылась улыбка, а волнения по поводу ограничителей отошли на задний план. Он поднялся с поваленного бревна и направился в сторону своего неприятеля. Скажете — сумасшедший. Но, нет, за спиной Димы стояла настоящая защита для Яна в лице дяди Славы. Ограничители Яна подтягиваются ко второму мужчину дуновением ветра и вскоре оказываются на руке Ника. Никита подмигивает Яну и кидает ему его браслеты. Боль с ограничителями у них была общая, разве что Яну не приходилось менять их у лекаря и разрывать себе ткани. Для Гросса ещё в детстве изготовили форму и заговор браслетов, которые помогали ему направлять энергию правильно. — Отец! — не слишком радостно, но всё-таки воскликнул Дмитрий, протягивая руку Славе. Тот пожал её, но смотрел на сына исподлобья. — Не хватает вам всем воспитания отцовского, это точно. Мама вас разбаловала, — покачал головой Вячеслав, — Если ещё раз увижу, или кто скажет, что ты себя ведешь как невоспитанный человек, заберу лично на перевоспитание. В Артенар. — Фу. Чтобы я, да в княжество Воды? — сморщился Дима, — Да мы тут просто шутили. Мы ж с Янчиком друзья. С Янчиком. По лицу «Янчика» было всё предельно понятно. Что же, Вячеслав точно знал, что его младшие дети растут под эгидой разбалованности. От конфликтов всё стало бы хуже, поэтому он выбрал отстать от Димы. Хотя бы сейчас. Тем более, что к нему уже спешил Ян. Вот кто-кто, а дети его сестры всегда радовали реакцией и теплотой приёма. Ян всегда держался чуть в отдалении. Не от Славы, от всех. Всегда смотрел на отца щенячьими глазами и ожидал внимания. Не силён в науке, страдает от дислексии, совершенно не силён в стихии, слаб физически. Вон оно, описание мальчика по имени Ян из семьи Главнокомандующего Армией Атхэша. Времена меняются, сейчас на Славу смотрел настоящий мужчина. Пусть он и одевается так, словно этому мужчине нужен мужчина, но Слава не осуждает. Наверное. — Ты какими судьбами? Надолго? — Ян обернулся через плечо, оценивая, буравит ли Лодж его взглядом. К счастью, нет, его сейчас интересовали совершенно другие люди и даже на Славу с Ником он не обращал никакого внимания. — На некоторое время задержусь, — неопределенно ответил Вячеслав, — Хочу посмотре… — Ян Гросс! Вставай против Льва Сандерса! — Сейчас, я схожу, умру, — хмуро произнёс Ян, — И договорим. Слава проводил его взглядом в спину. Походка, как у отца. Осанка, как у отца. Даже повадки и мимика. Но, такие разные люди, такие разные судьбы. — Всё ещё думаешь забрать его в Артенар? — Ник подошёл бесшумно. Они остались вдвоем, Слава даже не заметил, как Дима и его друзья отошли от них ближе к полигону. — Пригласить, не забрать, — поправил он брата, оценивая, как Ян скрутил воду в хлысты для атаки, — Это водное княжество. Родные земли, там всё иначе. Атхэш — бывшая Империя огня, это родная земля огневиков, тут нет места силы воды. В Артенаре всё иначе. Я считаю, что там мы сможем помочь Яну. Нельзя всю жизнь носить ограничители и жить на вражеской территории. — Чего же ты тогда не в Нимате? — беззлобно поддел его Никита. — А ты, я смотрю, прям фанат Артенара, — в один тон ответил брату Слава, — Ему всё равно нечего терять. Его здесь ничего не держит. Теперь. «Теперь» повисло горьким шлейфом над ними обоими. И всю жизнь будет тянуться таким же горьким шлейфом за Яном Гроссом. — Пойдём. Успеешь ещё с ним поговорить, — Никита положил руку на плечо Славе, — Времени почти нет. Нужно придумать пути отступления, раз Егор не хочет бежать. Нужно спасти как можно больше студентов. — Нет, — Слава мотнул головой, — Нужно спасти только Егора и Костю. Все остальные — как повезет. — А твои? А мои девчонки? — нахмурился Ник, находя взглядом в толпе готовящихся к спаррингу рыжую голову Регины, его старшей дочери. — Отбрось. Им ничего не грозит. Спасать нужно тех, кому это нужно. А нужно это только Егору и Косте. Что-то всё же изменилось в Славе Мендесе. Ник смотрел на младшего брата и не узнавал его. Где же его фирменная мягкость, желание помочь всему миру и ненависть к насилию?

***

Холодно. Так холодно, что внутри всё сжимается, а зубам впору стучать. Только они не стучат, а сознание настойчиво уговаривает открыть глаза. Но, как можно открыть глаза, если ты прямо сейчас спишь? Ресницы слабо трепыхаются, веки без проблем поднимаются наверх. А перед глазами лишь белый туман и… пустота. Дана осматривается по сторонам, пытаясь понять, что сейчас происходит. Это точно сон, это не реальность. Девушка стоит босыми ногами на земле, по ощущению, на бетонной плите. Её не видно, виден лишь туман. На ней бежевое длинное платье и красный широкий пояс. На запястьях такие же красные ленты, закрепленные золотыми браслетами. Так раньше одевались коренные представители нации огня, когда все территории были строго распределены. Наверное, голова вытащила знания по истории и решила, что Дане эта одежда очень пойдёт. Гросс подняла голову вверх. На лицо упала прядь волос из причёски. Чёрная. Она панически вздохнула, истерично распутывая какую-то причёску и рассматривая свои волосы. Чёрные. Абсолютно все. Это не она. Это точно не она! Дана вытянула руки вперёд, рассматривая их. Те же шрамы. Те же руки, к которым она привыкла. Да даже средние пальцы такие же кривые, как в жизни. Почему тогда ненавистные чёрные волосы, которые она закрасила блондом еще в шестнадцать лет? Поднялся ветер, разваливающий причёску окончательно. Чёрные пряди развивались по нему, Дана прикрыла глаза и обняла себя руками. Безумно холодно, пробирало до костей. Как это закончить и вылезти отсюда хотя бы в сон, в котором к ней бесконечно пристаёт Алекс? — Не может быть. Дана резко распахнула глаза. В пустоте появилась женщина в возрасте, которую впору было обзывать старухой. В отличие от Даны, она стояла в фиолетовом широком платье, волочащемся по туману. Гросс определенно никогда раньше её не видела и она была ей незнакома, но что-то заставляло не сводить с неё взгляда. На лице женщины застыл ужас. От этого Деяне стало ещё холоднее. — Как… девочка? — женщине не нужен был собеседник, она разговаривала сама с собой. Дана не спешила ударяться в панику от необычного сновидения, понимая, что ничего ей в собственных фантазиях не будет. — Здравствуйте, — громко произнесла Дана. Старуха Элена была в шоке. Всю свою жизнь, видя это пророчество и говоря о нём, она четко представляла себе парня. Никогда не могла увидеть его внешности, но в поле была просто уверена. Алексею она этого, конечно, не рассказывала, ведь чем больше она скажет, тем больше он будет её мучить. А ей, честно говоря, порядком надоел режим правления в Атхэше. И даже если она этот переворот не застанет, то всем остальным она точно не пожелает жить в Атхэше при Алексее Гроссе. Элена не ожидала увидеть девушку. Хрупкую, в одеяниях народа огня, с чёрными как смоль волосами и тёмными, глубокими глазами. Она стояла посреди тумана, беззащитно обнимая себя за плечи. Одна. За её спиной не было никого. И как она, одна, сможет совершить целую революцию? — Здравствуй, — кивнула старуха, удивившись тому, как ясно звучит её голос, — Для меня честь познакомиться с магом молний. Дана смутилась и даже шаг назад сделала. Для неё эта тема была неприятной. Она часто думала о том, что все маги огня, родившиеся от родителей с молниями, обладали этой стихией. То есть, Костя и Егор. Ян был водником. А она унаследовала самый обычный огонь. Отец, как ни пытался, не нашёл в ней даже отголоска молний. — Извините. Я не маг молний, — она наклонила голову на бок и смято улыбнулась, — Вы меня с кем-то путаете. — Не маг молний? — Элена удивилась. Как же так? Кого тогда она видит перед собой, если не героя приближающейся революции, которая по пророчеству должна быть совершена на в ночь на Живин День? — Отчего тогда ты не удивилась? Откуда знаешь про молнии? Ничего не клеилось. Элена пророчила и четко видела мага молний ещё тридцать лет назад. Девочке же было от силы лет двадцать пять, а то и меньше. — Мой отец и дядя маги молний. И мои братья, — зачем-то говорила Дана, искренне веря, что она находится во сне. Элена опешила. По спине прошёлся холодок, никак не относящийся к холодному защитному туману. Отец и дядя. Братья… Это уже целый народ. — А ты, стало быть, не маг молний? — по-старушечьи улыбнулась Элена. Дана покачала головой, — Тогда… просто позволь дать тебе совет. Элена отказывалась верить в то, что её связь с духами ошиблась. Этого быть просто не может. А значит, девочка просто ещё не осознает свою связь с новой стихией. Гросс кивнула, вжимая голову в плечи. У неё начиналось плохое предчувствие. — Как тебя зовут? — Деяна. — Создатель… Творец, — отвлеченно произнесла старуха, словно восхищаясь, — Ты — творец своей судьбы. Беги, добивайся, вгрызайся зубами во все возможности. Лишь тебе дано сотворить то, о чём мечты ходят в народе. Лишь по твоим венам течет та самая кровь, не из злата сделана, а из настоящей платины. Стоит часам отбить начало Живина дня, твоя кровь должна быть пролита. Иначе не выйдет, не получится совершить то, что предначертано тебе богами. Гросс очень хотела проснуться. Эта бабуля внушала ей только страх, липкий, впитывающийся в кожу. Проснуться не получалось. Никакой своей крови она проливать не хотела, ни на какой-то там Живин день, ни в какой-либо другой. — Будь той, кем тебе дано быть. Деяна… Старуха Элена проснулась моментально. Дана просыпалась тяжело, словно отходя от видения. У старухи же не было другого выбора, ведь её плечи тормошил Алексей Гросс. Её личный кошмар. Она знала, что ей жить осталось несколько минут. И знала, что ей придётся провести ей в таком неприятном обществе. — Ну что?! Что ты видела?! — Алексей кричал на умирающую старуху. — Видела… — выдохнула Элена, — Парень. Молодой, красивый, студентик… — Внешность! Признаки! — Блондинчик, как ты. Глаза… смутно, зелёные, наверное… Руки в перстнях, на костяшке тату… — Этого мало, что ещё?! — да она половину студенчества описала. Душа покидала женщину, голова запрокидывалась назад, но Алексей не переставал её трясти, — Элена, отвечай! — Лёш, — неожиданно мягко сказала она, в последний раз заглядывая ему в глаза, — Будь мягче. Люби своё окружение. Тогда и врагов искать не придётся. Всё здесь, в твоём сердце, которое не нашло сил любить свою семью. Последний человек, который знал всю правду о пророчестве, закрыл глаза навсегда. Конечно, она знала, что у Алексея Гросса есть внучка Дея. Дана. Деяна. — Старая карга! — в сердцах воскликнул Алексей, откидывая её от себя. Он злился, очень сильно злился. Мужчина в последний раз глянул на тело предсказательницы, посмотрел на себя в зеркало, поправил воротник. Значит, парень. Блондин, зеленоглазый — это всё не важно, это всё можно изменить. А вот тату на костяшках и перстень — это зацепка. — Перенесите обыск магических школ ближе. Начинаем завтра же с Высшей Школы Атхэша. Послезавтра будем в Академии Святого Леандра.