Часть 4. Хогвартс. Распределение.

      Платформа 9 ¾ встретила их оглушительным гамом, пронзительными криками сов и волнующим запахом угольного дыма, смешанным со сладковатым ароматом тыквенного сока.       И вот он — алый поезд, могучий и сияющий... У Артемия от восторга перехватило дыхание. Его глаза, широко распахнутые, горели, отражая яркую красную краску и суету вокруг. Он на мгновение забыл все свои страхи, завороженный видом этого великолепного стального зверя.       Дети заметили приближающегося Виктора. Дед выглядел как всегда безупречно. Вот только где он был все это время? Он подошел к ним и кивнул обоим внукам, рассмотрев их с головы до пят, а после пожал руку Розье.       Виктория стояла рядом с братом и дедом. Эван держался поодаль, с напускным безразличием наблюдая за суетой, но и он не мог скрыть лёгкого возбуждения.       Платформа кипела жизнью. Повсюду толпились студенты, родители, давая последние наставления и затягивая прощания. В воздухе порхали совы, в клетках трещали книлзы, из одной переноски доносилось недовольное кваканье.       Вдруг мимо них, вихрем, пронеслись двое парнишек-рыжиков. Один из них нечаянно задел плечом Артемия, заставив того пошатнуться. — Ой, прости, приятель! — крикнул он на бегу, даже не обернувшись, и тут же скрылся в толпе, преследуемый своим братом.       Но самыми громкими и заметными на всей платформе были четверо парней, стоявших неподалёку у вагона.       Первый, высокий и тощий, с невероятно взъерошенными чёрными волосами, будто он и вправду не прикасался к расчёске, и с круглыми очками на носу, увлечённо и очень громко что-то рассказывал, размахивая руками. Из-за общего шума разобрать можно было лишь обрывки: «...а потом он превратил его в... а мы... Хагрид сказал!».       Второй, высокий и невероятно красивый молодой человек с длинными до плеч чёрными волнистыми волосами и пронзительными серыми глазами, в дорогой кожаной куртке, громко и заразительно смеялся над рассказом своего друга, время от времени вставляя язвительные, но явно одобрительные комментарии.       Рядом с ними стоял третий юноша, коренастый и немного полненький. Он смотрел на своих друзей с обожанием и явной неуверенностью в себе. Он старательно смеялся над каждой шуткой очкастого парня, даже если не совсем её понимал, и его смешок звучал немного нервно и подобострастно. Он то и дело поправлял свою не самую новую мантию, будто чувствуя себя немного не в своей тарелке рядом с такой яркой компанией.       И, наконец, четвёртый. Худощавый, очень бледный парень с тонкими, почти изящными чертами лица, если бы не были шрамы. В то время как трое его друзей бушевали, он сохранял спокойную, почти отстранённую улыбку. Его взгляд, внимательный и умный, скользил по их лицам, и в нём читалось глубокая, тёплая привязанность.       Эта группа излучала такую энергию дружбы, уверенности и бесшабашности, что на них невольно обращали взгляд все вокруг. Артемий смотрел на них с интересом, а Виктория, сохраняя внешнее спокойствие, мысленно уже оценивала их как возможных союзников или, что более вероятно, источник постоянных проблем. Эван же смерил шумную компанию презрительным взглядом.       Пришло время прощаться. Виктор положил руки на плечи внукам, его обычно суровое лицо смягчилось. — Помните, кто вы, — сказал он тихо, но твёрдо. — И помните, что ваш дом всегда ждёт вас. Пишите. Обо всём. — Его взгляд встретился с взглядом Виктории, и он едва заметно кивнул, без слов поручая ей самое ценное — присматривать за братом. -- Да, дедушка. - Артемий обнял деда, тот потрепал его по макушке. Виктория встала на носочки и поцеловала деда в щечку (Эван раскрыл свои зеленые глаза пошире от удивления), она редко такое делала, поэтому Виктор Юсупов удивился и улыбнулся. Виктория, улыбнувшись деду напоследок, взяла Артемия за руку и повела к вагону.

***

      Прозвучал последний гудок. Ребята поднялись в вагон, и начались мучительные поиски свободного места. Поезд был переполнен. Эван вёл их по коридору, заглядывая в купе. Наконец он резко остановился у одной двери. — Ладно, здесь места есть, — бросил он, отодвигая дверь.       Дверь купе со скрипом отъехала, открыв взгляду его обитателей. Поезд уже набирал ход, за окном поплыли уходящие перроны Кингс-Кросс.       На дальней скамье, у окна, сидел брюнет среднего телосложения, чуть худощавый. Его поза была неестественно прямой, а пальцы с тонкими, аристократичными фалангами перелистывали страницы старой книги в чёрном переплёте. На мгновение он поднял голову на вошедших. Его глаза были серыми, пронзительными и холодными, как туман. Взгляд скользнул по Виктории, на Артемия — и, не выразив ни интереса, ни неприязни, тут же вернулся к чтению.       Напротив него, раскачивая ногой и глядя в пространство отсутствующим взглядом, сидел другой юноша — с соломенными волосами, ровно уложенными, и резкими, нервными чертами лица. Он казался натянутым, как струна, и его пальцы барабанили по коленке невидимую мелодию.       Эван. — Регулус, Барти, — кивнул он с фамильярностью, которая не предполагала вопросов. — Это Юсуповы. Виктория и Артемий. — Виктория, Артемий, это мои друзья -- Регулус Блэк и Барти Крауч-младший.       Регулус Блэк не удостоил новых соседей ни словом, ни кивком, лишь палец на секунду замер на странице, выдав, что он услышал. Барти Крауч-младший резко, почти судорожно, повернул голову, его взгляд на секунду зацепился за Викторию, быстрый, изучающий, как у ящерицы, и так же резко отвёл в сторону, к быстро мелькавшим за окном пейзажам.        Виктория, сохраняя ледяное спокойствие, молча указала брату на место напротив Регулуса и села рядом. Артемий робко устроился, прижимая к себе переноску, из которой доносилось тревожное поскрёбывание. Эван сел рядом с Барти.       Внезапно Регулус Блэк закрыл книгу, положив её на колени. Его пронзительные серые глаза устремились на огненно-рыжие волосы Артемия, а затем переметнулись на такие же, но более тёмные и убранные в строгую причёску волосы Виктории. — Правда, — его голос прозвучал тихо, но чётко, перекрывая грохот колёс, — что их нельзя укротить? — Он говорил с холодным, почти научным интересом, без тени насмешки. — Что сколько ни стриги, они моментально отрастают, словно живое пламя? И что это… фамильная черта? Признак крови?       В его тоне сквозило любопытство. Артемий смущённо потупился, но Виктория, встретив взгляд Регулуса, ответила : — Это правда. Волосы Юсуповых не поддаются обычной стрижке. Они отрастают до своей изначальной длины за несколько часов. Маги пытались изучить этот феномен, но безуспешно. — Она слегка повернула голову, давая ему лучше рассмотреть медный отлив в своих прядях. — Это не признак крови в вашем понимании. Это… наследие. Данность. Как цвет глаз или форма носа.       Эван фыркнул, словно такая особенность была лишь причудой. Барти Крауч-младший перестал барабанить пальцами и с новым, острым интересом уставился на волосы Артемия, будто видя в них необычное заклинание.       Регулус несколько секунд молча изучал их, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось удовлетворение от полученного ответа. Он кивнул, один раз, коротко и почти что уважительно, как учёный, подтвердивший гипотезу. Качество этой странности, её необъяснимость и привязка к роду, видимо, отвечало его строгой внутренней системе ценностей. — Любопытно, — произнёс он наконец и снова открыл книгу, погрузившись в чтение, как будто закрыв тему. — Вы ведь чистокровные?       В купе повисла короткая пауза после слов Регулуса. Эван нахмурился, Виктория почувствовала, как напрягся её брат, и сама выпрямила спину. Холодный, аналитический интерес Блэка к их крови требовал точного и взвешенного ответа. — Юсуповы — чистокровный род, — подтвердила Виктория, её голос прозвучал ровно и ясно, без вызова и без подобострастия. — Но наша история — не история фанатизма. — Она посмотрела прямо на Регулуса, не отводя глаз. — Мы всегда считали, что сила — не в замкнутости, а в мудрости. Мой прадед говорил, что дерево, которое не пускает новые корни, засыхает, даже если почва под ним самая плодородная.       Она позволила себе лёгкий, почти незаметный взгляд на Артемия, который слушал, затаив дыхание. — Мы поддерживали связи с семьями разной крови, если они доказывали свою мощь, ум или преданность. Игнорировать талант только из-за его происхождения — величайшая глупость. Сила должна признавать силу... И нет, — голос Виктории стал чуть твёрже, — нас никогда не осмеливались называть предателями крови. Потому что наша мощь и наши достижения говорили сами за себя. Кто бы посмел, — она чуть склонила голову, и в её глазах вспыхнул холодный огонь, — бросить вызов дракону, только потому, что ему не нравится, как тот дышит?       Регулус слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в его холодных глазах что- шевельнулось. Для него, фанатичного приверженца чистоты крови, это была ересь, но ересь, исходящая от того, чья кровь была безупречна, а сила — неоспорима. Это заставляло задуматься.       Эван выглядел озадаченным, а Барти перестал раскачивать ногой, его взгляд стал острым и заинтересованным, будто он услышал неожиданный поворот в знакомой ему теории.       Молчание Регулуса было красноречивым. Он не стал спорить. Он медленно кивнул, один раз, коротко, и снова уткнулся в свою книгу.       Время в поезде пролетело в напряжённом, почти звенящем молчании. Регулус Блэк больше не задавал вопросов, погружённый в чтение, Барти Крауч-младший нервно постукивал пальцем по стеклу, а Эван время от времени бросал на Юсуповых оценивающие взгляды. Наконец поезд с шипением и грохотом начал замедлять ход.       Все поспешно переоделись в фиолетовые школьные мантии. Виктория помогала Артемию аккуратно застегнуть застёжки, её движения были точными и быстрыми. Они вышли на перрон маленькой, освещённой фонарями станции «Хогсмид». Ночной воздух был холодным и влажным, пахло сосной и озерной водой.       И тут же над общим гомоном студентов, зовущих друг друга и выкрикивающих имена, раздался оглушительно громкий, раскатистый голос, похожий на удар грома среди гор. — Первокууурсники! Сюдá! Первокурсники, ко мне!       Все обернулись на источник звука. И его было невозможно не заметить.       Из тумана, словно великан появилась огромная фигура. Это был мужчина исполинского роста и невероятной ширины в плечах. Его длинные, густые чёрные волосы и такая же буйная борода почти полностью скрывали его лицо, из которого сверкали, словно два чёрных жука, добродушные, весёлые глаза. Он был одет в гигантский пальто из барсучьего меха, которое с трудом сходилось на его мощной груди, а в руке, огромной, как окорок, он сжимал фонарь. — Юсуповы! — прогремел он, и его голос заставил вздрогнуть даже самых храбрых. — Виктория и Артемий Юсуповы! Вы где…? Ко мне… не бойтесь… это…, я вас до замка доставлю!       Виктория, взяв за локоть слегка оробевшего Артемия, уверенно подвела его к гигантской фигуре и встала позади небольшой толпы первокурсников, стараясь занять позицию, с которой всё было бы видно. — Я — Рубеус Хагрид, хранитель ключей в Хогвартсе! — прогремел он, и его добрая улыбка была видна даже сквозь густую бороду. — Добро пожаловать! А теперь…, все… это… за мной! Первокурсники и Юсуповы за мной — путь через озеро! Осторожнее с шагами, дорожка скользкая!       Он повёл их по тёмной, узкой тропинке, которая вела к чёрной, как чернила, воде огромного озера. У берега качались десятки маленьких лодочек, каждая из которых, как по волшебству, светилась мягким золотистым светом, отражаясь в тёмной воде. — Не больше четырёх человек в лодку! — скомандовал Хагрид, сам занимая целую лодку размером с небольшой паром.       Дети начали рассаживаться, но Виктория, окинув взглядом ситуацию, твёрдо направилась к одной из пустых лодок. — Мы сядем отдельно, — тихо, но чётко сказала она Артемию, помогая ему спуститься на сиденье.       Их лодка, подчиняясь невидимой силе, тихо отчалила от берега и поплыла вперёд в полной, почти звенящей тишине, нарушаемой лишь всплесками вёсел других лодок и сдавленными вздохами первокурсников. Было темно, холодно и немного жутко.       И вдруг...       Лодки выплыли из-за скалистого мыса, и он предстал перед ними во всём своём величии.       Замок Хогвартс.        Он вздымался ввысь на неприступной скале, его бесчисленные башни и шпили, увенчанные ажурными остроконечными крышами, пронзали ночное небо. Огромные стрельчатые окна сияли изнутри тёплым, золотистым светом, отражаясь длинными дрожащими столпами в чёрной глади озера. Это был живой город из камня и света, полный тайн и древней магии. Он казался одновременно и могучим, и невесомым, сказочным и абсолютно реальным.       Виктория, всегда сдержанная и холодная, замерла, не в силах отвести взгляд. Её глаза были широко раскрыты, а губы чуть приоткрыты от немого восхищения. Она чувствовала, как по её спине пробежали мурашки.       Рядом с ней Артемий и вовсе забыл дышать. Он впился пальцами в борт лодки, его лицо озарилось восторгом и благоговейным ужасом. — Вика... — прошептал он, не в силах вымолвить больше ни слова. — Смотри...       Со всех сторон доносились сдавленные возгласы, вздохи и ахи других студентов. На мгновение все страхи и волнения были забыты.       Их лодка, словно чувствуя торжественность момента, плыла к этому сияющему чуду медленнее всех, давая брату и сестре насладиться этим первым, незабываемым впечатлением, прежде чем стать частью этой древней истории.       Лодки мягко причалили к каменной пристани у подножия замка. Дети, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, высаживались на берег, пошатываясь на онемевших ногах. Виктория твёрдой рукой поддержала Артемия, помогая ему выбраться.       У огромных дубовых дверей, ведущих в замок, их ожидала высокая, строгая женщина. Она стояла неподвижно, словне высеченная из камня. На ней была мантия из тёмно-зелёного бархата и острая, как пика, шляпа того же цвета. Её волосы были убраны в тугой пучок, а очки в строгой оправе сидели на носе, под которым были плотно сжатые тонкие губы. Её взгляд, острый и всевидящий, обвёл собравшихся первокурсников, и под этим взглядом даже самые шумные сразу притихли. — Добро пожаловать в Хогвартс, — произнесла она. Её голос был чётким, ясным и не терпящим возражений, каждый звук отчеканивался, как удар молотка. — Я — профессор Минерва Макгонагалл, заместитель директора и декан факультета Гриффиндор.       Она кивнула подошедшему Хагриду. — Благодарю вас, Хагрид. На этом ваша обязанность на сегодня завершена. Я проведу их дальше.       Гигант что-то пробормотал в ответ и, кивнув детям, удалился в темноту.       Профессор Макгонагалл повернулась к первокурсникам и Юсуповым. — Следуйте за мной.       Она повела их через огромный вестибюль с высокими потолками, где пылали факелы, и остановилась перед дверями в небольшой, пустой боковой зал.  — Обряд распределения на факультеты начнётся через несколько минут в Большом зале, — объявила она, и её взгляд скользнул по каждому лицу, заставляя выпрямиться даже Артемия. — В Хогвартсе четыре факультета: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Пока вы здесь учитесь, ваш факультет станет для вас семьей. Успехи будут приносить вам очки, а нарушения — отнимать их. В конце года факультет, набравший больше всего очков, получит кубок.       Она сделала паузу, позволив этим словам проникнуть в сознание. — Подождите здесь. Приведите себя в порядок. Я вернусь за вами. — Её взгляд снова стал острым. — Пожалуйста, ведите себя тихо и достойно.       С этими словами она развернулась и вышла из зала, закрыв за собой дверь. Тихий щелчок замка прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

***

      В зале повисло напряжённое, почти звенящее молчание, нарушаемое лишь сдавленными вздохами и нервным переминанием с ноги на ногу. Все понимали, что сейчас решится их судьба на долгие годы вперёд. Виктория стояла неподвижно, её лицо было маской спокойствия, но внутри всё сжалось в тугой узел. Артемий же бледнел с каждой секундой, глядя на дверь, за которой его ждала Распределяющая Шляпа.       Дверь в боковой зал снова открылась. На пороге, словно сама судьба в очках и остроконечной шляпе, стояла профессор Макгонагалл. — Выходите и строитесь в пары, — её голос разрезал напряжённую тишину. — И следуйте за мной.       Первокурсники, толкаясь и перешёптываясь, начали выстраиваться. Виктория, не отпуская руку Артемия, позволила всем пройти вперёд, заняв место в самом конце процессии. Они стали последними в веренице робких, взволнованных новичков.       Двери в Большой зал распахнулись.       Их встретил оглушительный гул голосов, смолкавший по мере их продвижения между длинными столами, за которыми сидели студенты всех факультетов. Сводчатый потолок, заколдованный под ночное небо с мерцающими звёздами, был таким высоким, что вызывал лёгкое головокружение.       Но вот гул начал стихать, сменившись нарастающим шёпотом, а затем и вовсе полной, оглушительной тишиной. Взоры сотен студентов устремились на конец процессии. На Викторию и Артемия Юсуповых.        Их волосы, ярко-рыжие, живое пламя, даже в полумраке зала казались источником света. Они мягко развивались от лёгкого сквозняка, притягивая взгляды, как магнитом. Шёпот пробежал по залу: «Смотри...», «Кто это?», "Новенькие... видела их в поезде".       Виктория чувствовала на себе тяжесть этих взглядов — любопытных, оценивающих, восхищённых, завистливых. Она шла с идеально прямой спиной, подняв подбородок, её лицо было холодным и невозмутимым замком. Рука Артемия дрожала в её руке, и она сжала её чуть сильнее, передавая ему свою железную уверенность.       Они дошли до передней части зала, где на стуле лежала старая, потрёпанная Распределяющая Шляпа. Профессор Макгонагалл развернула длинный пергамент.       Началось распределение. Один за другим первокурсники подходили к табурету, Шляпа кричала название факультета, и зал взрывался аплодисментами того или иного стола. Наконец очередь дошла до них.       Профессор Макгонагалл сделала небольшую паузу, взгляд её стал ещё суровее. Она откашлялась, и её голос, усиленный заклинанием, громко и чётко прозвучал под звёздным потолком: — Юсупов, Артемий!       Шёпот в зале стих, сменившись напряжённым ожиданием. Все замерли, затаив дыхание. Артемий, бледный как полотно, испуганно посмотрел на сестру. Виктория молча кивнула ему, отпуская его руку. Он сделал шаг вперёд, затем другой, его рыжие волосы пылали, как сигнальный огонь. Он неуверенно уселся на табурет, и профессор Макгонагалл опустила ему на голову Распределяющую Шляпу.       Наступила тишина. Шляпа сморщилась, зашевелилась, склонилась к его уху. Все видели, как губы Артемия шевельнулись в беззвучном шёпоте, отвечая на её безмолвные вопросы. Минута тянулась за минутой. Это было необычно долго. По залу пошёл встревоженный шёпот.       И вдруг Шляпа распахнула свой «рот» и громко, на весь зал, провозгласила: — ПУФФЕНДУЙ!       Наступила секунда ошеломлённой тишины. Со стола Пуффендуя раздались вежливые, но несколько неуверенные аплодисменты. Студенты в жёлто-чёрных мантиях переглядывались, явно удивлённые таким пополнением. С других столов доносились сдержанные вздохи удивления и разочарования.       Артемий, выглядевший растерянным и немного подавленным, снял Шляпу дрожащими руками. Он бросил последний, полный неуверенности взгляд на сестру и, опустив голову, побрёл к столу Пуффендуя, где ему молча указали на свободное место.       Профессор Макгонагалл снова взглянула на пергамент. Её взгляд упал на Викторию. Воздух в зале снова наэлектризовался, но теперь в нём висело ещё и недоумение. — Юсупова, Виктория!       Сотни пар глаз устремились на неё. Виктория не дрогнула. Смертельно бледная, но с идеально прямой спиной и высоко поднятым подбородком, она прошла между столами. Её шаги были твёрдыми и бесшумными, а пылающие медные волосы казались единственным источником света в её образе. Она села на табурет, и древняя Распределяющая Шляпа легла на её голову, скрывая взгляд.       Тьма. И вдруг в её сознании прозвучал не голос, а скорее мысль, грубая, древняя и полная любопытства. — Оooo... Интересно... Очень интересно...— прошелестело в её голове. — Куда же тебя определить? Ум... Острый, как клинок. Знания... Глубокие, как омут. И амбиции... О, да, я чувствую их! Жгучее желание власти, контроля... Быть лучшей. Доказать всё и всем... — Нет,— мысленно, с железной волей, парировала Виктория. — Мне не нужна власть. Мне нужно быть с братом. Отправь меня в Пуффендуй. — Пуффендуй? — мысль Шляпы прозвучала не насмешливо, а почти с нежностью. — Прекрасный факультет. Фундамент этого замка. Их верность не знает границ, их сердца чисты и полны неизменной доброты. Они ценят труд, справедливость, терпение. Твой брат... да, я вижу его. Его душа ясна, как родник. В нём нет лукавства. Для него это будет самым верным домом. — И я должна быть там с ним! — мысленно вскрикнула Виктория, чувствуя, как её решимость даёт трещину.— Это мой долг! — Твой долг — быть собой,— мягко, но неумолимо парировала Шляпа.— А ты не так чиста, как твой брат... В твоём уме рождаются слишком сложные планы. Ты готова переступить через многое ради цели. Ты смотришь на мир и видишь не то, что есть, а то, что может быть, если приложить силу и волю. В тебе горит огонь, который согреет немногих, но сможет спалить тех, кто встанет на пути. Это не плохо. Это — твоя природа. Но для Пуффендуя, где ценят простоту и прямоту сердца, ты будешь... неуместна. Как орёл в курятнике. Ты заскучаешь и засохнешь. Или, что хуже, начнёшь ломать других, пытаясь подстроить их под себя. Нет.       В её тоне появилась непоколебимая твёрдость. — Твой путь — иной. Ты нужна там, где твой острый ум и твои амбиции будут не проклятием, а оружием. Где их поймут и оценят. Ты будешь сильной. И именно там, будучи сильной, ты сможешь по-настоящему защищать его. Но не изнутри его дома, а извне, будучи его самым могущественным союзником.       И прежде чем Виктория успела собраться с мыслями для нового возражения, Шляпа распахнула свой «рот» и прокричала на весь зал, оглушительно громко и окончательно: — СЛИЗЕРИН!       Аплодисменты со стола Слизерина были самыми громкими и уверенными. Студенты в изумрудно-серебряных мантиях стучали кубками по столам, на их лицах читалось удовлетворение и одобрение. Они получили сильного игрока.       Виктория медленно поднялась с табурета. Её лицо было бесстрастной маской, но внутри всё горело от ярости. Её взгляд на секунду встретился с испуганными глазами Артемия за столом Пуффендуя, полными тоски. Она заставила себя развернуться и твёрдым, мерным шагом направилась к столу Слизерина, чувствуя, как сотни взглядов провожают её.       Виктория прошла между длинными столами Слизерина под пристальными, оценивающими взглядами. Она заняла свободное место на скамье между Регулусом Блэком и Эваном Розье. Регулус молча кивнул ей. Эван откинулся на спинку скамьи с самодовольным видом, будто это именно он привёл её сюда.       Именно в этот момент она почувствовала на себе взгляд. Не колючий, как у других, а тёплый, пронизывающий и до странности всевидящий. Она подняла глаза и встретилась взглядом с профессором Дамблдором. Он сидел в центре преподавательского стола в своих расшитых звёздами мантии, его полумесячные очки слегка съехали на нос, а глаза, яркие и голубые, смотрели на неё не с оценкой, а с глубоким, почти печальным пониманием. Этот взгляд длился всего миг, но Виктория почувствовала, будто он заглянул прямо в её душу, увидев и ярость, и отчаяние. Затем он мягко улыбнулся и отвёл глаза.       Встал, чтобы произнести речь. Он говорил о тёмных временах, о важности единства и бдительности, о том, что сила — в верности друг другу, а не в чистоте крови. Его слова были мудрыми и полными надежды. — А теперь, прежде чем мы предадимся нашим восхитительным блюдам, — объявил он, и его голос легко достиг самых дальних уголков зала, — по давней и славной традиции, давайте споём гимн!       По залу пронёсся смешанный вздох — кто-то обрадовался, кто-то застонал. Но Дамблдор лишь весело подмигнул: — Каждый выбирает свой мотив! Начинаем!       И зал взорвался самым невообразимым хаосом звуков. Гимн запели на десятки разных мотивов — от торжественного марша и заунывной похоронной мелодии до быстрого, как полька, напева.       Но самыми громкими, самыми неистовыми были четверо парней с Гриффиндора. Двое рыжих близнецов выкрикивали слова гимна на мотив какой-то залихватской пиратской песни, притопывая и прихлопывая по столу, их голоса сливались в оглушительном, дисгармоничном рёве. Они переглядывались и корчили рожицы, явно получая от процесса огромное удовольствие.       Рядом с ними парень в круглых очках и с взъерошенными чёрными волосами пел во всю мощь своих легких, сильно фальшивя, но с таким искренним энтузиазмом, что это было неважно. Он размахивал рукой, будто дирижируя невидимым оркестром.       А его друг с длинными волнистыми волосами и насмешливыми серыми глазами исполнял гимн на мотив медленного, меланхоличного блюза, нарочито драматично закатывая глаза и прикладывая руку к сердцу. Но поющийся им блюз был настолько громким и ироничным, что это вызывало хохот у всего стола Гриффиндора.       Их квартет выделялся не просто громкостью, а абсолютной, бесшабашной свободой, полным пренебрежением к любым условностям.       Виктория, сидевшая среди сдержанных, аплодирующих в такт слизеринцев, невольно наблюдала за этим буйством. На её невозмутимом лице не дрогнул ни один мускул, но где-то глубоко внутри, под слоем ледяного спокойствия, шевельнулось что-то похожее на... недоумение. И, возможно, крошечную, микроскопическую долю того, что у обычных людей называлось бы завистью к такой беспечности.       Ужин прошёл в приглушённом гуле голосов. Она почти не прикасалась к еде, отвечая на сдержанные вопросы соседей односложно, её мысли были далеко.       Когда пиршество закончилось, и студенты начали расходиться, она пробилась к выходу из Большого зала и увидела его. Артемия, которого староста Пуффендуя уже собирался уводить в сторону от главного потока. Его глаза были полы́ страха и потерянности. — Арти, — её голос заставил его обернуться. Она положила руку ему на плечо, крепко сжала. — Всё будет хорошо. Запомни это. Я всегда буду рядом. Не физически, но я всегда буду здесь, — она легонько ткнула пальцем ему в висок, а затем прижала ладонь к его сердцу. — И ты всегда сможешь найти меня.       Он кивнул, губы его дрожали.       В этот момент к ним подошёл староста Пуффендуя. Это был невысокий, коренастый юноша с честным лицом и твёрдым взглядом. На его мантии красовался значок старосты. — Эдгар Боунс, — представился он, кивнув Виктории. Его голос был спокоен и внушал доверие. — Не волнуйтесь, мисс Юсупова. Я лично позабочусь о вашем брате. Покажу ему всё, познакомлю с нашими. В Пуффендуе он будет в безопасности.       В его словах была такая непоколебимая уверенность и искренность, что камень с души Виктории немного сдвинулся. Она кивнула ему в благодарность. В этот момент к ней подошёл Эван, положив руку ей на локоть с фамильярностью, которая уже начинала раздражать. — Юсупова, пора. — он бросил высокомерный взгляд на Эдгара и Артемия.       Виктория на прощание ещё раз ободряюще посмотрела на брата, позволила Эвану повести себя, и они с группой слизеринцев направились вниз, в подземелья, оставив Артемия в заботливых, но чужих руках.