Часть 3. Усадьба Розье.

      Зелёное пламя портала угасло, оставив после себя лишь лёгкое покалывание в воздухе. Они стояли на ухоженной гравийной площадке перед роскошным особняком из темного камня. Здание было внушительным и богатым, с высокими стрельчатыми окнами и аккуратно подстриженными живыми изгородями, но оно не шло ни в какое сравнение с мрачным, многовековым величием родового замка Юсуповых.       Их уже ждал хозяин. Дверь открылась, и на ступенях появился мужчина. Это был Люсьен Розье, глава семейства. Привлекательный, с угольно-чёрными волосами, собранными на затылке в короткий хвост, и яркими, пронзительно-зелёными глазами, которые сразу же оценивающе скользнули по гостям. Он был строен, но в его осанке, в широких плечах угадывалась физическая сила. Во всём его облике — от безупречно сшитого темно-зелёного сюртука до холодноватой улыбки — читались непоколебимая гордость и уверенность в себе. — Виктор, — произнёс он, сделав несколько шагов навстречу. Его голос был низким и бархатистым, идеально подходящим к его облику. — Soyez les bienvenus. «Добро пожаловать в мой дом.» —Он слегка склонил голову, что было скорее формальной вежливостью, чем глубоким уважением.       Виктор Юсупов ответил таким же холодным, вежливым кивком, его собственный взгляд был непроницаемым. — Люсьен. Благодарю за гостеприимство. Позволь представить моих внуков — Викторию и Артемия.       Люсьен перевёл свой пронзительный взгляд на молодых Юсуповых. Его глаза на мгновение задержались на орле на плече Виктории, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Затем он кивнул Артемию, который невольно прижал к себе переноску с книлзом. — Enchanté. «Очарован.» Надеюсь, ваше путешествие было необременительным. В этот момент с лёгким хлопком появились два домовика семьи Розье, одетые в аккуратные одеяния с вышитым гербом. Они молча и ловко схватили скромный багаж гостей и так же бесшумно исчезли. — Прошу, не будем стоять на ветру, — Люсьен широким жестом указал на открытую дверь, за которой виднелся просторный, богато украшенный холл. — Вам нужно отдохнуть после дальней дороги. Войдите в мой дом.       Его приглашение прозвучало как приказ, замаскированный под любезность. Виктор, не меняя выражения лица, первым шагнул вперёд, и внуки послушно последовали за ним, переступая порог чужого дома.       Хотя их путешествие через портал и заняло считанные секунды, Люсьен Розье с театральной любезностью повёл гостей через холл в парадную гостиную — комнату, предназначенную для приёма самых важных визитёров.       Помещение дышало холодным, сдержанным величием. Стены были обиты шелком цвета бледного серебра, а мебель из тёмного красного дерева расставлена с безупречной симметрией. На каминной полке из чёрного мрамора тихо потрескивал огонь, отражаясь в хрустальных подвесках огромной люстры.       В гостиной их ожидали двое.       У камина стояла женщина — жена Люсьена Розье. Она была воплощением холодной, северной красоты: идеально уложенные волны платиновых волос, светлая кожа и большие серые глаза, ясные и пронзительные, как зимнее небо. Её строгое платье из тёмно-синего бархата лишь подчёркивало её аристократическую хрупкость и отстранённость.       Рядом с ней, чуть поодаль, почти прислонившись к высокому спинке кресла, стоял юноша— сын Люсьена. Он был живой, чуть более озорной копией своего отца. Те же угольно-чёрные волосы, спадающие на лоб не такой идеальной прядью, те же ярко-зелёные глаза, в которых, однако, читалось не столько надменное спокойствие, сколько скучающее любопытство и высокомерие. Он был строен и подтянут, в его позе угадывалась та же врождённая уверенность, что и у Люсьена, но ещё не обретшая своей окончательной, отточенной формы. — Моя супруга, Элеонора, — произнёс Люсьен, и женщина ответила лёгким, едва заметным кивком, её губы тронула вежливая, но безжизненная улыбка. — И мой сын, Эван, — продолжил хозяин дома.       Юноша выпрямился и сделал изящный, чуть насмешливый полупоклон, его взгляд скользнул по Виктории, оценивающе задержался на её орле, затем перешёл на Артемия с его переноской, и в уголках его губ появилась улыбка. —Эван будет сопровождать вас в Хогвартс, — добавил Люсьен, и в его голосе прозвучала не просьба, а констатация факта. — Полагаю, вам будет полезно иметь рядом кого-то, кто уже знаком с тамошними… нравами.        Присутствие Эвана, этого юного, самоуверенного наследника, делало предстоящую дорогу ещё более непредсказуемой. Виктория почувствовала, как её собственный орёл нервно переступил с лапы на лапу. Артемий же лишь крепче прижал к себе переноску, чувствуя себя под прицелом этих насмешливых зелёных глаз.       Взгляд Эвана, полный самоуверенного любопытства, скользнул по Виктории, но она не дрогнула. Напротив, его манера держаться — эта юношеская, ещё не отточенная надменность — почему-то оттолкнула её. В нём было что-то знакомое, что-то от неё самой, но именно это сходство и заставляло её внутренне съёжиться. Он казался ей крикливо-яркой карикатурой на её собственную уверенность.       Тем временем взрослые обменялись светскими любезностями. Виктор с холодной, безупречной вежливостью представил своих внуков. — Моя внучка, Виктория. И мой внук, Артемий.       Виктория ответила на представление безупречным, ледяным кивком, её осанка была прямой и неприступной. Артемий пробормотал что-то неразборчивое, глядя куда-то в область своего ботинка.       Элеонора Розье одарила их безжизненной, словно фарфоровой, улыбкой. — Enchantée.       Эван, в свою очередь, склонил голову в слегка насмешливом полупоклоне, его зелёные глаза блестели от забавы. — Надеюсь, вы проголодались после путешествия, — вмешался Люсьен, его бархатный голос прозвучал как команда к действию. — Завтрак подан.       Он жестом указал на арочный проём, ведущий в следующую комнату. Хозяева двинулись вперёд, и гости послушно последовали за ними, пересекая порог из холодной, церемонной гостиной в не менее роскошную, но готовую к трапезе столовую. Юсуповы были не голодны, но отказать хозяевам не могли.       Стол в столовой Розье ломился от изысканных блюд. Среди изящных французских закусок стояли и знакомые с детства русские яства: душистые расстегаи с грибами, ароматная кулебяка, румяные блины с икрой — домовики Розье постарались на славу.       Взрослые сразу же погрузились в разговор. Люсьен Розье, отпивая красное вино, вёл беседу о последних решениях Визенгамота и внешней политике Министерства магии Великобритании. Виктор отвечал сдержанно. Элеонора время от времени вставляла изящные реплики, демонстрируя осведомлённость.       Артемий не участвовал в беседе. Он был полностью поглощён своей тарелкой, лишь изредка украдкой поглядывая на переноску с книлзом, стоявшую рядом с его стулом. Сложные политические термины пролетали мимо его ушей, не задерживаясь.       Эван тоже молчал. Он откинулся на спинке стула с видом человека, который находит официальные разговоры невыносимо скучными. Его внимание было приковано к Виктории. Он часто бросал на неё заинтересованные, изучающие взгляды, пытаясь поймать её взгляд, явно ожидая какой-то реакции — досады, смущения, интереса.       Но Виктория не удостоила его ни единым взглядом. Она сидела с безупречно прямой спиной, её внимание было притворно сосредоточено на тарелке. Полное игнорирование с её стороны было куда более унизительным, чем открытая враждебность, и вскоре на лице Эвана вместо насмешливой уверенности появилось лёгкое раздражение. Его попытки установить контакт разбивались о ледяную стену её равнодушия...       Завтрак подошёл к концу. Виктор, обменявшись с Люсьеном Розье последними формальными фразами, кивнул внукам. — Мои внуки остаются под вашим кровом, Люсьен, — произнёс Виктор, и в его голосе прозвучала не просьба, а напоминание об обязательстве.       Люсьен Розье ответил лёгким, уверенным кивком, его зелёные глаза были непроницаемы. — Они будут в полной безопасности. Мой дом — их крепость. Эван лично проводит их на платформу 9 и 3/4, и я ручаюсь, что всё пройдёт безупречно.       С этими словами Виктор повернулся к внукам. Он положил руку на плечо Виктории, затем Артемию. — До начала учёбы осталась неделя. Я вернусь, чтобы проводить вас.       С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, вышел в холл, где с тихим хлопком исчез.

***

            Домовик провёл детей по длинной галерее на второй этаж и показал их комнаты — просторные, с высокими окнами, выходящими в парк. Комнаты были роскошными, но бездушными, как гостиничные номера.       Едва они успели осмотреться, как в коридоре послышались лёгкие шаги. В дверях появился Эван, прислонившись к косяку с нарочито небрежным видом. — Ну что, мисс Юсупова, мистер Юсупов, хотите ли, чтобы я показал вам, что представляет собой наша усадьба? Сад здесь довольно… занимательный.       Он явно ожидал отказ, так как они только прибыли и должны были "хотеть отдохнуть". Но Виктория, холодно взглянув на него, просто кивнула. — Показывайте.       Артемий, неохотно оторвавшись от наблюдения за книзлом, который осмелел и выбрался из переноски, неуверенно последовал за сестрой.       Эван, слегка озадаченный, повёл их по лестнице вниз, в сторону стеклянных дверей, ведущих в огромный, ухоженный парк.       Они вышли на террасу, откуда открывался вид на безупречно ухоженный сад, подстриженные живые изгороди и дальнее озеро, сверкавшее в лучах заходящего солнца. Эван, идя рядом с Викторией, бросил на неё искоса оценивающий взгляд. — Должен признать, у вас прекрасный английский, — произнёс он, и в его голосе прозвучало неподдельное, хоть и немного удивлённое, уважение. — Почти без акцента.       Виктория не повернула головы, её взгляд скользил по ландшафту. — Нас с детства обучали нескольким языкам, — ответила она ровно, без тени хвастовства. — Это необходимость для нашего положения.       Эван поднял бровь, явно заинтригованный. — Нескольким? И сколько же «нескольких» знаете вы, мисс Юсупова? — Девять, — Виктория произнесла это так же спокойно, как если бы назвала время суток. — Артемий владеет семью.       Эван, обычно такой самоуверенный, на мгновение застыл, явно поражённый. Он даже замедлил шаг, чтобы перевести взгляд с Виктории на её брата, который в это время пытался завлечь книзла на низкую ветку магнолии. — Девять? — переспросил он, и в его тоне впервые появилось что-то кроме насмешки. — Включая древние? Руны? Древнегреческий? — Включая, — кивнула Виктория, наконец поворачивая к нему лицо. В её глазах читался холодный, безразличный вызов. — А также китайский и арабский. Для ведения дел.       Она произнесла это так, словно это было очевидно. Эван молчал несколько секунд, переваривая информацию. Его собственное образование, показалось ему несколько… провинциальным. — Впечатляюще, — наконец выдавил он, и на сей раз в его голосе не было и тени насмешки. Было лишь лёгкое смущение и, возможно, зарождающееся уважение.       Артемий отвлёкся от книзла и пожал плечами, словно семь языков были самой обычной вещью на свете. Для него, возможно, так оно и было.       Эван больше не пытался шутить или провоцировать их во время прогулки. Он вёл экскурсию уже более сдержанно, поглядывая на Викторию с новым, изучающим интересом. Ледяная стена между ними никуда не делась, но теперь у него появилось понимание, что за этой стеной скрывался не просто холод, а целая вселенная, к которой он даже не знал, как подступиться.       Артемий, обычно такой молчаливый, вдруг оторвался от наблюдения за книзлом и неуверенно посмотрел на Эвана. — А… а как там всё устроено? В Хогвартсе? Как проходит распределение? — тихо спросил он.       Эван повернулся к нему, и на его лице расцвела самодовольная ухмылка. Наконец-то вопрос, на который он с радостью ответит. — Ах да, церемония Распределения, — произнёс он, снова обретая свой нарочито-презрительный тон. — Это самое важное, что происходит с тобой в жизни. На тебя надевают Распределяющую Шляпу, и она решает, насколько ты ценен. — Он сделал драматическую паузу. — Есть четыре факультета. Когтевран— для всяких зубрил и чудаков, которые живут в книгах. Но нельзя сказать, что они бесполезны. После Слизерина это единственный достойный факультет, куда можно попасть.   Пуффендуй— для простоватых трудяг, которые ничем не блещут, кроме как в выращивании тыкв.       Он помолчал, наслаждаясь вниманием. — Гриффиндор — вот настоящее гнездо для безмозглых сорвиголов. — Эван фыркнул. — Они лезут в драки первыми, думают последними и помешаны на какой-то дурацкой «храбрости», которая оказывается обычной глупостью. Шумные, невоспитанные и вечно суют нос не в свои дела.       И тогда его голос снизился, став почти благоговейным, и в зелёных глазах вспыхнул огонь фанатичной гордости. — А вот Слизерин… Слизерин — это для избранных. Для тех, кто рождён быть великим. Для тех, кто ценит амбиции, находчивость, чистоту крови и настоящую силу. Там учатся будущие лидеры магического мира. Все величайшие волшебники Британии вышли из Слизерина. — Он выпрямился, глядя на них свысока. — Попасть в Слизерин — высшая честь. Это доказывает, что ты чего-то стоишь.       Артемий слушал, широко раскрыв глаза, явно впечатлённый и напуганный одновременно. Виктория же лишь холодно подняла бровь, слушая этот пафосный спич. — Интересная классификация, — сухо заметила она. — Хотя и несколько… упрощённая. В нашем Колдотвоорце ценили не факультет, а личные достижения.       Эван лишь усмехнулся, явно не восприняв её слова всерьёз. — Вы ещё поблагодарите меня, когда Шляпа отправит вас туда, где вам самое место. В Слизерин.       После своих последних слов о величии Слизерина Эван бросил на Артемия долгий, оценивающий взгляд. Его зелёные глаза, холодные и проницательные, скользнули по скромной позе мальчика, по его нервным пальцам, перебирающим край плаща, по тому, как он инстинктивно искал поддержки у сестры. Молчание Эвана было красноречивее любых слов. В этом взгляде читался ясный, безжалостный вердикт: «Ты — не слизеринец. Ты здесь чужой».        Но вслух он ничего не сказал, лишь лёгкая, почти незаметная усмешка тронула уголки его губ, прежде чем он отвёл взгляд.       Однако яд сомнения был уже посеян. Артемий нервно сглотнул, и его вопросы о Хогвартсе стали ещё более торопливыми, как будто он пытался за словами скрыть свою внезапную неуверенность. — А… а какие там предметы? — поспешно спросил он, стараясь перевести тему. — Что сложнее всего? — Зельеварение, конечно, — заявил он с важным видом. — Профессор Слизнорт. На его уроках нужно иметь и ум, и хладнокровие. Трансфигурация Макгонагалл тоже не для слабонервных. Одна ошибка — и твой друг до конца урока будет щёлкать зубами, как бобёр. — Он насмешливо скосил глаза на Артемия. — Но самое интересное — Защита от тёмных искусств. Говорят, в этом году у нас будет новый преподаватель. Всегда какая-нибудь история с ними приключается.       Он явно наслаждался впечатлением, которое производил на младшего Юсупова. Прогулка продолжилась под его непрерывный рассказ о школьных дисциплинах, преподавателях и традициях, в то время как Артемий слушал, затаив дыхание, то бледнея, то краснея. Виктория же шла рядом, сохраняя ледяное молчание, но её острый ум уже анализировал каждое слово Эвана, составляя карту предстоящих вызовов и вычисляя, где её брату может понадобиться защита.

***

      Так и прошла неделя в усадьбе Розье — в напряжённом молчании за завтраками, вынужденных вежливых беседах. Наконец настало утро отъезда.       В прихожей царило оживление. Домовики Розье суетились, упаковывая последние вещи в изящные, но прочные дорожные сундуки. Виктория, уже одетая в простое, но безупречно сидящее платье тёмно-зелёного цвета, проверяла, чтобы её орёл удобно устроился на специальной жерди. Артемий нервно теребил ручку переноски, из которой доносилось довольное мурлыканье книзла.       Люсьен Розье наблюдал за сборами, время от времени отдавая тихие распоряжения домовикам. Элеонора стояла чуть поодаль, ее это совершенно не волновало. — Пора, — произнёс Люсьен, его бархатный голос прозвучал чётко. — Эван проводит вас на вокзал Кингс-Кросс и проследит, чтобы вы благополучно прошли на платформу.       Эван, щегольски одетый в тёмно-серый плащ, с лёгкой, снисходительной ухмылкой сделал приглашающий жест к двери.       Они вышли из прохладной тишины усадьбы на шумные лондонские улицы. Поездка на машине до вокзала Кингс-Кросс прошла в почти полном молчании. Артемий прижался лбом к стеклу, глядя на мелькающие улицы, а Виктория сидела и удивлялась, такие маглоненавистники -- Розье -- и используют магловскуб машину...       Вокзал встретил их грохотом колёс, криками носильщиков и гулом толпы. Эван, не замедляя шага, уверенно повёл их сквозь людской поток. — Вот он, — он указал на неприметную арочную перемычку между платформами девять и десять. Его ухмылка стала шире. — Главное — делать это уверенно. И не бояться, что врежетесь в стену. Хотя для новичков это всегда забавное зрелище.       Он оглядел их, явно надеясь на панику или нерешительность. Но Виктория лишь холодно взглянула на него, взяла брата за руку и твёрдым шагом направилась к роковой стене, не дав страху ни единого шанса.