Часть 7. Трансфигурация.

      Тишина в кабинете директора Хогвартса была густой и звучной, как старый коньяк. Ее нарушал лишь мерный перезвон хитроумных серебряных приборов, тихо дышавших на своих полках, да слабое потрепывание поленьев в камине. Альбус Дамблдор, сняв очки и отложив в сторону трактат о семиуровневой трансфигурации, с легким удивлением рассматривал конверт, который только что доставила ему худая, испуганная на вид сова, вся перепачканная дорожной грязью. Письмо пахло дымом и ветром – запахами тревожного времени.       Конверт был от Виктора Юсупова.       Длинными, утонченными пальцами Дамблдор вскрыл его и развернул лист пергамента. Его голубые глаза, обычно подернутые дымкой веселой заинтересованности, стали серьезными и внимательными, скользя по строчкам. Он читал не спеша, и по мере чтения легкая складка озабоченности легла на его высокий лоб. За окном бушевала осенняя ночь, как будто отражая бурю, бушевавшую в мире.       Просьба его старого друга, изложенная сжато, без лишних слов, диктовалась не родительской заботой, а суровой необходимостью. Виктор, находясь в укрытии, просил его, Альбуса Дамблдора, лично заняться с его внуком, Артемием, окклюменцией.       Дамблдор отложил письмо, сложил кончики пальцев и задумался. Его взгляд упал на стену, где в богатых рамах дремали портреты бывших директоров. - Мрачные вести, не правда ли? – тихо произнес он, обращаясь в пространство.       Портрет Финнеаса Найджелуса хрипло проворчал, не открывая глаз: «Опять эти Пожиратели? В наше время с такими разбирались без лишних церемоний». - В ваше время, Финнеас, не было лорда Волан-де-Морта, – мягко, но твердо возразил Дамблдор. – И защитить ум ребенка от него – первостепенная задача. Виктор прав. Если они найдут его… связь с внуком может быть использована как оружие. - Юсупов, говорите? – пробурчал портрет Эверарда. – Сильный бойцы и храбрые. Жаль, что ему и его семье приходится скрываться. - Именно так, – кивнул Дамблдор. – И я не могу отказать. Более того, я обязан помочь. Мальчик находится в стенах Хогвартса, и его безопасность – моя ответственность. К тому же, – его глаза снова блеснули привычным огоньком, – оба ребенка уже успели блеснуть в первый же учебный день. Мисс Виктория, как мне доложили, произвела впечатление на профессора Троуэлл на уроке Древних рун своим аналитическим складом ума, а на Зельеварении у профессора Слизнорта продемонстрировала точность и редкое интуитивное понимание свойств ингредиентов. Что же до молодого Артемия… – Дамблдор позволил себе легкую улыбку, – Минерва была в полном восторге от его первого урока Трансфигурации. Она сказала, что его контроль над магией и точность преобразований выдающиеся для третьекурсника. Умение скрывать свои мысли будет для него жизненно важным щитом... Оба ребенка невероятно одарены и, увы, находятся в большой опасности.       Наконец, Дамблдор взял со стола перо, обмакнул его в чернильницу и, пододвинув изящный лист бумаги, начал писать. Его почерк был быстрым и размашистым, но твердым. "Дорогой Виктор,        Твое письмо достигло меня. Я понимаю все, что стоит за твоими словами, и все, о чем ты умолчал.       Твоя просьба – суровая необходимость нашего времени. Я согласен без малейших колебаний и буду лично заниматься с Артемием окклюменцией. Его безопасность здесь, в Хогвартсе, мой главный приоритет.       Ты должен знать, что твои внуки демонстрируют блестящие успехи. Уже после первого дня преподаватели не скупятся на похвалы. Виктория показала превосходные результаты на Древних рунах и Зельеварении, а Артемий привел в восторг МакГонагалл на Трансфигурации. В них чувствуется твоя сила и упорство. Ты можешь гордиться ими. Они – твое наследие и наша надежда в эти темные времена.       И, Виктор, я вновь хочу попросить тебя обдумать мое предложение. Вместе мы сможем сделать больше для защиты твоей семьи и для нашего общего дела, кое ты не считаешь таковым.        Будь осторожен.  Всегда твой, Альбус Дамблдор."       Он аккуратно сложил письмо, вложил в конверт и подозвал ту же потрепанную сову. Птица устало опустилась ему на руку. - Отнеси это ему. Лети быстро, и будь незаметна, – прошептал он.       Дамблдор проводил ее взглядом, а его лицо стало строгим и непроницаемым.

***

      Первые лучи осеннего солнца робко пробивались сквозь высокие стрельчатые окна Хогвартса, цепляясь за каменные своды и разгоняя ночную прохладу в спальнях. В замке постепенно просыпалась жизнь: слышались сонные шаги, приглушенные голоса, скрип дверей.       Маленький Артемий Юсупов проснулся не сразу, уютно зарывшись в одеяло. Его разбудил более бодрый сосед по комнате Дэвид, и они вместе, еще немного мятные, спустились по прохладным каменным ступеням вниз, в Большой зал.       Воздух в Зале был наполнен волшебными ароматами свежеиспеченных круассанов, жареного бекона и сладкого овсяного пудинга. Небесный потолок, сегодня цвета бледной лазури с легкими перистыми облачками, сулил ясный, хоть и прохладный день.       Мальчики направились к длинному столу Пуфендуя, уставленному сверкающей серебряной посудой. Артемий машинально искал взглядом знакомое лицо и почти сразу нашел его. На другом конце зала, оживленно беседуя с высокой темноволосой девушкой, сидела его сестра Виктория.       Их взгляды встретились через толпу. Ничего не говоря, они оба улыбнулись друг другу – коротко, почти незаметно для окружающих, но этого было достаточно.       Артемий с другом устроились на скамье, и тарелки перед ними тут же наполнились едой. Он налил себе чаю, чувствуя, как привычная атмосфера Хогвартса и простая радость завтрака с другом понемногу разгоняют остатки ночной тревоги. Сегодня его ждал новый учебный день.        Он размышлял, стоит ли брать себе еще один круассан, как вдруг к его плечу мягко прикоснулась чья-то рука в профессорской мантии. Он вздрогнул и обернулся.       Перед ним стояла профессор Аврора Престон, преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Её лицо, обычно доброжелательное, сейчас выражало легкую озабоченность. — Мистер Юсупов, прошу прощения, что отрываю от еды, – тихо сказала она, так, чтобы не привлекать внимания всего стола. – Мне поручили передать Вам это.       Она сунула ему в руку маленький, сложенный пополам листок пергамента. Кивнув ободряюще, профессор развернулась и удалилась.       Артемий, с любопытством и лёгкой тревогой, развернул записку. Почерк был изящным, размашистым и сразу показался знакомым. Он видел его на школьных приказах и объявлениях.       «Мистеру Артемию Юсупову.       Будьте так добры, зайдите ко мне в кабинет сегодня после окончания всех ваших занятий. Пароль – "Леденцовая палочка". С уважением, Альбус Дамблдор»       Артемий замер, смотря на строки. Директор? Лично? Его сердце забилось чуть быстрее. Мысли путались: он что-то натворил? Он не заметил, как почти перестал дышать.       Завтрак внезапно показался ему пресным. Он дождался, пока Виктория закончит свой разговор с однокурсницей, и, дождавшись паузы, быстро встал с места и подошёл к столу Слизерина. Виктория, увидев брата, удивленно подняла одну бровь. — Вить, – тихо сказал он, подавая ей записку. – Посмотри на это. - Однокурсники Виктории незаметно пытались подслушать разговор.       Виктория взяла пергамент, её брови удивлённо поползли вверх по мере чтения. Она посмотрела на брата, потом снова на письмо. — Зачем это он? – Она смяла в кулаке свою салфетку, её лицо стало решительным. – Ладно, не тревожься. После уроков я пойду с тобой. Вместе зайдём и спросим, в чём дело. Вдруг это что-то важное от деда. -- сказала она на русском. От чего кто-то из слизеринцев вздохнул.       Её уверенность подействовала на Артемия как успокоительное. Он кивнул, чувствуя, как камень с плеч немного свалился. С сестрой было не так страшно.

***

      Виктория, в сопровождении Эвана Розье, вошла в кабинет трансфигурации. Воздух здесь был наполнен ароматом древесины и чего-то острого... Они выбрали места в середине ряда, достали свои волшебные палочки и учебники, приготовившись к уроку.       Ровно в назначенное время дверь кабинета распахнулась, и в класс вошла профессор Минерва МакГонагалл. Её появление, как всегда, заставило студентов выпрямиться и замолчать. Её взгляд, острый и проницательный, скользнул по рядам, будто оценивая их готовность к труду. — Доброе утро, — начала она без лишних преамбул. — На сегодняшнем занятии мы углубимся в искусство трансфигурации, которое требует не только точности жеста и произношения, но и силы воли, и ясности мысли. И я вынуждена напомнить вам, что на седьмом году обучения вас ждёт ЖАБА. Трансфигурация является одним из самых сложных его предметов. Готовиться к нему необходимо уже сейчас, и сегодняшнее задание будет одним из первых шагов на этом пути.       Она провела палочкой по воздуху, и на доске появилась сложная диаграмма с движущимися стрелками и формулами. — Ваша задача сегодня — Мутацио Texturae et Sonus, — объявила профессор. — Вы будете работать с парными объектами. Один из партнёров должен трансфигурировать текстуру объекта — например, превратить гладкую поверхность стекла в шероховатую, словно наждачная бумага, или наоборот. Второй партнёр должен изменить его *звучание* — чтобы при лёгком касании палочкой он издавал не привычный звук, а, скажем, звон колокольчика, шелест листвы или даже тихий вздох. Оба изменения должны быть выполнены одновременно и на одном объекте. Это упражнение развивает не только точность, но и способность удерживать в уме две сложные цели одновременно, координируя свои действия с напарником.       Эван обменялся с Викторией быстрым взглядом, в котором читался и вызов, и азарт. Они положили перед собой два одинаковых стеклянных шара. — Начинаем с текстуры? — тихо предложил Эван, уже нацеливая палочку. Виктория кивнула, сосредоточенно сжимая свою. — Да. На счёт три. И постарайся не заставить его визжать, как сову, ладно?       Эван усмехнулся, и над их партой повисло напряжённое молчание, готовое взорваться всплеском магии.       Эван, мрачно нахмурившись, в который раз произносил заклинание, но стеклянный шар лишь нерешительно менял оттенок, становясь то матовым, то снова прозрачным, и издавал при этом жалкий скрип, похожий на скрип несмазанной двери. — Ты слишком сильно толкаешь палочкой, — тихо, чтобы не слышала МакГонагалл, прошептала Виктория. — Здесь нужна не сила, а… лёгкость. Представь, что проводишь кистью по холсту. И сосредоточься на звуке, который хочешь получить, а не на том, чтобы просто "сделать" это.       Эван кивнул, сгрёб с лица непослушную чёрную прядь и сделал глубокий вдох. Он закрыл на мгновение зеленые глаза, перестал бороться с шаром и просто представил себе чёткий образ: поверхность, шероховатую, как бархат, и чистый, высокий звук колокольчика. — Texturae et Sonus!       На этот раз его палочка дрогнула плавно и уверенно. Стеклянный шар замер, его поверхность стала идеально матовой и мягкой на вид, а при лёгком касании палочки Эвана он издал тихий, мелодичный гул, похожий на отдалённый колокольчик. — Получилось! — не удержался он от восклицания.       Виктория улыбнулась.       Их успех, как и успех других пар — Поттера,  Эванс, Блэка и Люпина — не ускользнул от зоркого взгляда профессора МакГонагалл. Она приблизилась к их столам, и на её строгом лице на мгновение появилось подобие удовлетворения. — Неплохо, — произнесла она, и для МакГонагалл это была высшая похвала. — Поскольку вы справились с первым этапом, вы можете перейти ко второму. Цель — развить достигнутое. Вы уже изменили текстуру и звучание объекта. Теперь вам предстоит, используя эти изменения как основу, совершить полное превращение. Ваш шар должен стать чем-то иным, но сохранить приобретённые свойства.       Она обвела взглядом обе пары. — Мисс Юсупова, мистер Розье. Ваш шар теперь матовый и поёт, как колокольчик. Превратите его, к примеру, в… колокольчик для ветра, но сделанный не из металла, а изо льда, который не тает. Или в застывшую каплю музыки, принимающую форму птицы. Проявите изобретательность. Заклинание — Верто Мутацио!       Задание было сложным и творческим. Теперь нужно было не просто изменить, а преобразить, вложив в заклинание сложный, многослойный образ. Виктория уже снова сосредоточенно смотрела на свой шар, в её глазах вспыхивали искорки — ей нравился вызов. Эван, воодушевлённый первым успехом, сжал палочку увереннее.

***

      Виктория и Джеймс с первого раза справились на превосходно, Макгонагалл,  заметив это, позвала их к доске.        Всеобщее внимание было приковано к ним. Они стояли рядом, палочки наготове. Сириус, только что добившийся успеха, с некоторой досадой откинулся на спинку стула, наблюдая за происходящим. Он справился, но его не позвали — честь выпала только самым быстрым.       Профессор МакГонагалл смотрела на двух студентов с холодным, оценивающим взглядом. — Отлично. Поскольку вы так рветесь вперёд, продемонстрируйте глубину своего понимания. Первое задание. Перед вами — кристалл света, застывшая вспышка. Ваша задача — Верто Пондера. Превратите его не просто в перо, а в перо птицы феникса. Оно должно быть невесомым, сиять изнутри золотистым светом и сохранять лёгкую теплоту, словно только что выпало из крыла.       Это было задание на тончайший контроль и удержание сложного многокомпонентного образа. Джеймс нахмурился, его палочка описала в воздухе чёткую, но немного резкую спираль. «Верто Пондера!»       Кристалл вспыхнул и превратился в прекрасное золотое перо. Оно светилось и было тёплым на ощупь, но от него исходил сильный, почти осязаемый жар, а не мягкое тепло, и кончики его обгорели, дымясь едва заметным дымком. Хорошо, но не идеально.       Виктория закрыла на мгновение глаза, представляя себе не просто образ, а само ощущение: лёгкость, тихий свет, животворящее тепло. Её движение палочкой было не резким, а плавным, словно она действительно гладила невидимое перо. - «Верто Пондера.»       Её кристалл не вспыхнул, а мягко растаял, превратившись в идеальное перо. Оно светилось ровным внутренним светом, было невесомым в ладони и от него исходила приятная, успокаивающая теплота, как от летнего солнца. МакГонагалл едва заметно кивнула. — Второе задание, — не дав им перевести дух, продолжила она. — Теперь возьмите это перо. Примените Дуплициус, но с условием: копия должна быть не статичной, а находиться в движении — медленно вращаться вокруг оригинала, оставляя за собой едва заметный сверкающий шлейф, словно падающая звезда.       Джеймс выдохнул. Заклинание удвоения было ему знакомо, но добавление постоянного движения… Это тебе не Вингардиум Левиоса... Он произнёс заклятие, и рядом с его пером возникла его точная копия. Она дёрнулась, начала вращаться, но движение было резким, рваным, а шлейф больше походил на клубы пыли, чем на звёздную пыль.       Виктория, не спеша, начертила палочкой в воздухе сложную петлю, вкладывая в жест ритм. - «Дуплициус Мовенс»       Вторая копия пера возникла плавно и начала идеально медленное вращение, оставляя за собой изящный, мерцающий золотом шлейф, который медленно растворялся в воздухе. Зрелище было завораживающим. — И, наконец, третье, — голос МакГонагалл прозвучал строже. — Вы видите два объекта — оригинал и копию в движении. Ваша задача — Интегратус. Объедините их обратно в единый объект, но так, чтобы новый объект вобрал в себя свойства обоих: форму оригинала и постоянное, едва заметное внутреннее мерцание, доставшееся от движущейся копии. Превратите его обратно в кристалл, но мерцающий, как звезда.       Джеймс Поттер провёл рукой по волосам. Это был уровень сложности ЖАБА. Он произнёс заклинание, и объекты слились. Получился кристалл, который светился, но мерцал он неровно, пульсируя, как аритмичное сердце, и из его граней то и дело вырывались маленькие искры.       Все взгляды перешли на Викторию. Она сделала глубокий вдох, её палочка описала в воздухе не фигуру, а нечто вроде знака бесконечности, связывая два объекта в единое целое.       «Интегратус»       Слияние произошло мгновенно и бесшумно. На её ладони лежал безупречный кристалл, который сиял ровным светом, но внутри него, в самой его сердцевине, плавно и непрерывно переливались и мерцали мириады крошечных золотых искр, словно пойманная и застывшая звезда.       В классе повисла полная тишина. Даже Джеймс смотрел на творение Виктории с откровенным восхищением.       Профессор МакГонагалл несколько секунд молча смотрела на кристалл, а затем перевела свой строгий взгляд на Викторию. — Превосходно, мисс Юсупова. Поистине превосходно. Мистер Поттер — хорошо. 15 баллов Гриффиндору и двадцать Слизерину за безупречное исполнение. Возвращайтесь на места.       Когда Виктория вернулась на своё место, заливаясь едва заметным румянцем смущения и гордости, на неё упал взгляд Эвана Розье. Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую чёрточку её лица в этот момент триумфа. В его глазах горела смесь восхищения, острой зависти к её мастерству и чего-то ещё...        Он наклонился к ней, чтобы профессор МакГонагалл не услышала, и прошептал ей прямо в ухо, сквозь шёпот класса и шуршание мантий: — Я знал, что ты сможешь. Они все сейчас смотрят на тебя, как на королеву. А Поттер просто пыль у твоих ног...       Его слова были комплиментом, но в них звучала странная, ядовитая нотка — восхищение, смешанное с желанием приватизировать её успех, сделать его своим достижением тоже. И всё же, после напряжённого урока, после всеобщего внимания и похвалы строгой МакГонагалл, эти слова подействовали. Виктория, обычно сдержанная и закрытая, позволила себе расслабиться. Уголки её губ дрогнули, и она ответила ему лёгкой, почти неуловимой улыбкой — благодарной и немного смущённой.       Сириус, наблюдавший за этой сценой, замер с притворно-безразличным выражением лица. Но его собственные брови чуть приподнялись от искреннего удивления. Он видел, как эта слизеринка хмурилась на уроках, как холодно и точно отвечала на вопросы, и вот она... — улыбается... И улыбается именно Розье, чьё высокомерное лицо Сириус терпеть не мог с первого дня. — Ничего себе, — фыркнул он, на этот раз уже громче, обращаясь к Джеймсу, который мрачно разглядывал свой дымящийся кристалл. — Смотри, Поттер, твой соперник не только в квиддиче. Кажется, у Розье есть талант растапливать лёд. Или он просто знает, где найти слабое место.       Джеймс мрачно посмотрел на пару слизеринцев и буркнул что-то неразборчивое про то, что «у них у всех слабое место — самомнение», но и его взгляд на мгновение задержался на улыбке Виктории…

***

      Джеймс Поттер молча буравил взглядом свой недоработанный, дымящийся кристалл. Лёгкая досада щемила где-то внутри. Трансфигурация была его коньком, одним из тех немногих предметов, где он мог блистать без особых усилий, и где его обычно хвалила МакГонагалл. А сегодня какая-то Слизеринка, да ещё и подруга Эвана Розье, сделала это лучше него. Не просто лучше, а "блестяще". Он чувствовал себя так, будто его обошли на вираже на мётле, да ещё и зрелищно.       Он был слишком поглощён своими мыслями, чтобы заметить, как к его столу подошла Лили Эванс. Она остановилась рядом, сложив книги на груди. — Эй, Поттер, — её голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной ему насмешливой нотки.       Джеймс вздрогнул и поднял на неё глаза, ожидая очередной колкости по поводу его уязвлённого самолюбия.       Но Лили просто смотрела на него с лёгкой, почти одобрительной улыбкой. — Не кори себя. Ты отлично справился. Задание было сложнее, чем на ЖАБА, а уж про СОВ и говорить нечего. Ты был великолепен.       Она делала это нечасто — хвалила его без намёка на сарказм. Её слова не были восторженными, они были констатацией факта, и от этого звучали ещё искреннее. Джеймс почувствовал, как досада мгновенно улетучивается, смытая волной внезапного и совершенно дурацкого тепла. Уголки его губ сами собой поползли вверх в той самой ухмылке, которая обычно так раздражала Лили, но сейчас в ней было лишь чистое, ничем не омрачённое облегчение. — Да? Ну, знаешь ли, я просто не хотел смущать её своим гением с самого утра, — пошутил он, но уже без прежней заносчивости. — Но спасибо, Эванс. Твоё мнение для меня… э-э… много значит.       Он чуть не сорвался на что-то пафосное и вовремя остановился.       Лили покачала головой, но улыбка не сошла с её лица. — Не зазнавайся. Увидимся на Следующем уроке.       Она развернулась и ушла к своим подругам, а Джеймс смотрел ей вслед, его настроение взлетело до небес. Поражение от Юсуповой вдруг стало казаться не таким уж важным. В конце концов, он был Джеймсом Поттером, и одно доброе слово от Лили Эванс стоило целой горы идеально зачарованных кристаллов. Он снова был на высоте.

***

      После ужина, когда Большой зал начал пустеть, Виктория и Артемий собрались идти к директору. К ним сразу же пристроился Эван Розье, его любопытство было написано на всем его надменном и красивом лице. — Я сопровожу вас до кабинета, — спросил он, легко поравнявшись с ними в одном из длинных коридоров. — Что ему от вас нужно? Чем это вы так провинились? — в его голосе сквозила не столько забота, сколько желание быть в курсе всего.       Виктория остановилась и повернулась к нему. — Спасибо за беспокойство, Эван, — сказала она вежливо, но холодно, выстраивая невидимую стену. — Это личное дело нашей семьи. Мы справимся сами.       Эван замер на мгновение, слегка опешив от такого прямого отпора. Его брови поползли вверх, но возразить он не смог — тон Виктории не допускал возражений. — Как знаете. Не говорите потом, что я не предлагал помощь, — пробормотал он и, дойдя до кабинета, развернувшись на каблуках, ушёл прочь, его тень причудливо изогнулась на стене от света факелов.       Брат и сестра молча продолжили путь. Гаргулья, охранявшая вход в кабинет директора, молча пропустила, после того как они назвали пароль. Они поднялись по винтовой лестнице и остановились перед массивной дубовой дверью.       Виктория и Артемий переглянулись, ободряюще кивнули друг другу. Затем Виктория, собрав всю свою решимость, подняла руку и трижды четко постучала.