Часть 8. Кабинет директора.

      За дверью послышался спокойный и глубокий голос: - Войдите.       Массивная дубовая дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая взору необыкновенное помещение. Кабинет директора был круглым, заполненным до потолка полками с книгами в потертых переплетах, сверкающими серебряными приборами, которые тихо попискивали и дымились, и портретами в богатых рамах.       И пока Артемий завороженно разглядывал хитроумные устройства, Виктория мгновенно провела взглядом по стенам. В каждом портрете люди изображали из себя крепко спящих: кто-то благородно похрапывал, подперев голову рукой, кто-то притворно вздрагивал, будто во сне. Но Виктория уловила едва заметное движение — одна рама чуть качнулась, будто её обитатель слишком резко «перевернулся», а из-под полуприкрытых век следил за ними живой, пронзительный взгляд. «Никто из них не спит», — безошибочно поняла она. «Все они наблюдают. Только зачем в кабинете директора столько портретов...»       Их внимание перехватил сам хозяин кабинета. Альбус Дамблдор сидел за своим массивным письменным столом, его длинные серебряные волосы и борода казались в свете многочисленных ламп и приборов ещё более яркими. Его пронзительные голубые глаза под полумесяцами очков с любопытством изучали вошедших, и на мгновение его взгляд остановился на Виктории с лёгким, но искренним удивлением. — Мистер Юсупов, — приветственно кивнул он Артемию. — И… мисс Юсупова. Что ж, это неожиданно, но, должен признаться, приятно. Я полагаю, сестринская солидарность — прекрасная причина сопровождать брата, хотя, признаюсь, я ожидал увидеть его одного. Не хотите ли лимонных долек? — Артемий кивнул и взял одну штучку. На что Дамблдор улыбнулся.       Виктория, не отводя взгляда и чувствуя, как за спиной десятки притворно-спящих портретов внимательно вслушиваются в каждый её звук, сделала маленький шаг вперёд, слегка прикрывая собой брата. — Профессор Дамблдор, — её голос прозвучал твёрдо и уважительно, без тени подобострастия. — Мы получили ваше послание. Как старшая сестра, я не могла позволить Артемию идти сюда одному, не зная причины вызова. Позвольте спросить, зачем вы пожелали его видеть.       Дамблдор сложил пальцы и с интересом посмотрел на неё поверх очков. В уголках его глаз заплясали знакомые искорки. — Прямолинейно и честно. Качество, которое я всегда ценил, — произнёс он. — Что ж, мисс Юсупова, ваш вопрос совершенно справедлив. Причина касается личной просьбы вашего деда и… вопросов безопасности. — Какая просьба? — не сдержалась Виктория, и в её голосе впервые прозвучали нотки тревоги и обиды. — И почему дед не предупредил нас сам?       Дамблдор замер на мгновение. Казалось, все хитроумные приборы в кабинете затихли, прислушиваясь. Даже притворное храпение в портретах стихло. Голубые глаза директора, обычно излучавшие добродушную теплоту, стали серьёзными и проницательными. — Мисс Юсупова, — начал он, и его голос приобрёл новую, металлическую твёрдость. — Ваш дед, человек мудрый и осторожный, обратился ко мне с личной просьбой. Он просит меня обучить Артемия окклюменции — искусству закрывать разум от постороннего вторжения.       У Виктории перехватило дыхание. Окклюменция... Защита от легилименции. От кого? Мысли понеслись вихрем. Я могла бы сама его научить, я…       Она резко замолкла, почувствовав лёгкое, почти неосязаемое прикосновение к своему сознанию. Не грубое вторжение, а мягкий, испытующий толчок — будто кто-то попытался заглянуть через приоткрытую дверь. Её взгляд встретился с пронзительными голубыми глазами Дамблдора, и в них она увидела не любопытство, а спокойное, аналитическое изучение.       И это осознание — что он пытается "прочитать" её мысли, её обиду, её страх — обожгло её, как удар хлыста. Вся её натура, гордая и независимая, восстала против этого.       Глаза Виктории сузились. Вся её поза выразила напряжённую, собранную готовность. Она не отводила взгляда, но мысленно возвела вокруг себя глухую, мгновенную стену, холодную и гладкую, как полированный лёд. — Профессор Дамблдор, — её голос прозвучал низко, вежливо, но с такой стальной холодностью, что даже Артемий вздрогнул. — Мне… неприятно, когда кто-то пытается залезть мне в голову без моего на то разрешения. Даже если этот кто-то — директор Хогвартса.       В кабинете повисла гробовая тишина. Казалось, даже приборы перестали дымиться. В портретах кто-то откровенно приподнял веко, забыв о притворстве.       На лице Дамблдора мелькнуло нечто — не гнев, а скорее мгновенное изумление... Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. — Тысяча извинений, мисс Юсупова, — произнёс он искренне, и в его голосе снова появилась обычная теплота. — Это была не более чем старая привычка, проявление неуместного любопытства. Признаю, это дурной тон. И, должен сказать, ваша защита… поистине мгновенна и очень сильна. Теперь я начинаю понимать корни вашего недоумения гораздо лучше.       Тишину в кабинете нарушил спокойный, ещё детский, но твёрдый голос Артемия. — Я был бы не против этому обучиться, — сказал он, глядя прямо на Дамблдора, а затем переведя взгляд на сестру. — Если дед считает, что это необходимо… значит, так и есть.       Виктория взглянула на брата. Видя его не по-детски серьёзное выражение лица и ощущая исходящее от него спокойствие, её собственная ярость утихла, уступив место холодной рассудительности. Она мысленно представила свои попытки учить Артемия, тайком, в пустой комнате, с постоянной оглядкой на дверь. А потом представила уроки с величайшим волшебником современности, в безопасности его кабинета, защищённого мощнейшими чарами. Выбор был очевиден, как бы ни была сильна её гордость. — Хорошо, — тихо, но чётко сказала она, наконец кивнув. — Я согласна. Вы сможете обучить его лучше.       На лице Дамблдора вновь появилась тёплая, одобрительная улыбка. — Мудрое решение. Для вас обоих.       Он поднялся и подошёл к одному из бесчисленных книжных шкафов. Проведя пальцем по корешкам, он извлёк три толстых тома в тёмных, потёртых переплётах и протянул их Артемию. — Для начала ознакомься с теорией, мой юный друг. „Принципы ментальной защиты“ Цицерона, „Окклюменция: искусство и наука“ и „Невысказанные мысли: история ментальной магии“. Это даст тебе основу.       Артемий почтительно принял книги, чувствуя их немалый вес — и не только физический. — Однако, — голос Дамблдора внезапно стал тише и суровее, — наше обучение должно оставаться в строжайшей тайне. Никому. Даже самым близким друзьям. Вы не должны ни словом, ни намёком обмолвиться об этих уроках. Ваша безопасность и безопасность вашего деда зависят от этого.       Он обвёл обоих Юсуповых своим пронзительным взглядом, давая понять, что это не просьба, а условие. — Для посторонних, — продолжил директор, — в дни наших занятий ты, Артемий, будешь получать официальные письма от декана вашего факультета с напоминанием об обязательных дополнительных занятиях или отработках по зельеварению или, скажем, астрономии. Это послужит тебе алиби. Вас обоих я прошу запомнить это объяснение и придерживаться его.       Виктория не сделала ни шага к выходу. Она стояла неподвижно, вцепившись пальцами в складки своей мантии, её взгляд был пристальным и требовательным. — Профессор, — голос её дрогнул, но не от страха, а от сдержанной ярости, вызванной неизвестностью. — Вы сказали, что от этого зависит наша безопасность и безопасность деда. Прямо сейчас нам что-то угрожает? Где наш дедушка? Воздух в кабинете снова сгустился. Дамблдор откинулся в кресле, его пальцы снова сложились шпилем. Он смотрел на Викторию поверх очков, и в его голубых глазах плескалась бездонная глубина — смесь печали, уважения к её смелости и тяжёлого знания. — Мисс Юсупова, — начал он тихо, и каждый его звук падал в звенящую тишину, как камень в воду. — Прямых угроз в стенах Хогвартса вам ничего не угрожает. За это я могу поручиться. Но мир за его пределами… становится всё темнее. Определенные Силы набирают мощь. Они охотятся на тех, кто осмеливается им противостоять, и на их семьи. Ваш дед… — он сделал крошечную паузу, — Ваш дед всегда был человеком решительным и принципиальным. Он сделал свой выбор. И теперь его имя, а следовательно, и ваши имена, оказались в определённом… списке. Он не стал говорить «список на уничтожение», но это висело в воздухе. — Где он сейчас, я не могу вам сказать. Искренне. Это — часть мер предосторожности. Чем меньше вы знаете, тем безопаснее вам же самим. Знание может быть опасно, ибо его можно выудить даже из самого защищённого разума самыми… чёрными способами. Именно поэтому, — он кивнул в сторону учебников в руках Артемия, — мы начинаем с основ защиты. Дамблдор вздохнул, и впервые они увидели на его лице отблеск настоящей, неподдельной усталости. — Происходит война, мисс Юсупова. Пока ещё тихая, подпольная, но от того не менее жестокая. И ваша семья, к сожалению, оказалась на её передовой. Моя задача — и задача Хогвартса — сделать так, чтобы вы не стали её разменной монетой. Виктория и Артемий переглянулись. В их глазах читалась одна и та же мысль, леденящая и невероятная. *Война?* В их мире, в привычной жизни в России, о которой они думали как о безопасном и прочном доме, не было места таким понятиям. Дедушка всегда был просто… дедушкой. Суровым, иногда замкнутым, но любящим. Он ограждал их от всего — от излишних вопросов, от тревожных новостей, создавая вокруг них прочный, непроницаемый кокон. И теперь этот кокон был грубо разорван. Виктории стало физически плошно. Горький привкус стыда и осознания подкатил к горлу. «Он отправлял нас сюда, в Хогвартс, не для престижа. Он спасал нас. А я… я злилась, что он не предупредил, что не доверил мне…» Она резко кивнула Дамблдору, больше не в силах говорить. Её гордость была смята, раздавлена тяжестью правды. — Спасибо, профессор, — тихо, но чётко сказал за них обоих Артемий, сжимая в руках тяжёлые книги. — Мы поняли. Они почти машинально повернулись и вышли из кабинета. Винтовая лестница плавно понесла их вниз, в оглушительную тишину, грохочущую в их ушах громче любого шума. Дверь закрылась за ними, оставив их одних в прохладном коридоре. Они остановились, снова посмотрели друг на друга, и в этот раз в их взгляде была не растерянность, а твёрдая, мрачная решимость. — Он всё от нас скрывал, — прошептала Виктория, и её голос дрогнул от обиды за деда и на саму себя. — Всё. Чтобы защитить. Артемий молча кивнул, его пальцы белели от того, как сильно он сжимал книги по окклюменции. Теперь это был не просто учебник, а руководство к выживанию. — Они охотятся на нашу семью? Витя… — Милый, я не знаю, но тебе не стоит об этом думать. Учись, проводи время с друзьями. Уверена, дед знает, что делает.