Часть 12. Дуэль.

Утро в Хогвартсе было непривычно оживлённым. Едва ли не за каждым завтраком в Большом зале только и было разговоров, что о предстоящей дуэли. Шёпот, похожий на радостный гул, носился под enchanted потолком: «Слышал? Крауч и Юсупова! В тринадцать тридцать!» Никто за пределами Слизерина толком не знал причин вызова, но это лишь подогревало ажиотаж. Слухи росли как снежный ком: одни говорили, что Барти оскорбил её честь, другие — что Виктория заступилась за младшекурсника, третьи шептались о политических разногласиях их семей. Артемий, услышав новость, лишь на мгновение поднял удивлённые глаза на сестру, сидевшую с ледяным спокойствием за столом Слизерина. Но затем он лишь молча кивнул и вернулся к каше. Его не по годам взрослое спокойствие было поразительным — он, казалось, не сомневался в сестре ни на секунду. Даже преподаватели были в курсе. Профессор Минерва МакГонагалл с суровым видом делала замечания слишком шумным студентам, но в её глазах читалось любопытство. Дамблдор на своём возвышении наблюдал за происходящим с загадочной полуулыбкой. К 13:25 Зал заколдованных дуэлей был забит до отказа. Студенты всех факультетов и курсов толпились у входных арок, стараясь занять место получше. Шум стоял оглушительный. Профессор Флитвик, назначенный судьёй, со своей табуретки с недоумением взирал на это море голов. Рядом с ним профессор Престон (Защита от Тёмных Искусств) качала головой, явно не ожидая такого аншлага. «Порядок! Порядок! — запищал Флитвик, пытаясь перекричать гул. — Ученики первого и второго курсов — немедленно покинуть зал! Это не зрелище для младшеклассников!» После недолгой суматохи и недовольного ворчания младшие студенты были выдворены. Но и это не спасло ситуацию — зал по-прежнему был полон. Тогда профессор МакГонагалл, появившись в дверях как воплощение порядка, громко щёлкнула языком.   «Остаются только студенты с третьего курса и выше! Остальные — немедленно разойтись! Дуэль — это не цирковое представление!» Её авторитетный голос не позволил возражать. Зал поредел, но напряжённая, оживлённая атмосфера лишь сгустилась. Те, кому посчастливилось остаться, сгрудились у барьеров, затаив дыхание. В центре зала, на полированном дубовом полу, стояли друг напротив друга Барти Крауч-младший, пытающийся выглядеть надменным, но заметно нервничающий, и Виктория Юсупова — абсолютно спокойная, с лицом, будто высеченным из льда. Её холодный взгляд был устремлён на противника, и в нём читалась не ярость, а холодная, безжалостная решимость. Профессор Флитвик, взобравшись на свою табуретку, пронзительно прочистил горло. «Так-так-так! — запищал он, окидывая переполненный зал взглядом. — Прежде чем мы начнём, вопрос на засыпку! Все ли присутствующие записаны в официальный Клуб дуэлянтов?» Многие студенты смущённо заерзали и покачали головами. Со всех сторон послышались выкрики: «А можно сейчас записаться?», «Я хочу!», «Мы только ради этого и пришли!» Флитвик вздохнул, но в его глазах блеснула искорка. «Что ж, что ж! — сказал он. — Тогда сегодняшнее занятие будет считаться показательным вводным уроком по защите Правила просты: один дуэлянт применяет только «Протего» и его вариации, второй — атакует. Цель — отбиться, а не отправить противника в лазарет! Понятно?» Виктория сузила глаза. Её план дать Барти болезненный урок рушился на глазах. Она не хотела просто защищаться, как кролик перед удавом. Она хотела атаковать. Показать всем, что с ней шутить не стоит. И в этот момент дверь в зал распахнулась. На пороге стояли директор Дамблдор и декан Слизерина, профессор Слизнорт. Лёгкий гул пробежал по залу. «Прошу прощения, Филиус, — голос Дамблдора был спокоен и мелодичен. — Мы всего лишь хотели посмотреть на первые успехи наших студентов. Не помешаем?» Флитвик засуетился: «Нисколечко, директор! Добро пожаловать!» Дамблдор легко взмахнул палочкой. У правой и левой стен взметнулись ряды удобных плюшевых пуфиков для студентов. Для профессоров появились два резных кресла. Все быстро расселись, затихшие в почтительном ожидании. В зале теперь царила абсолютная тишина. В центре остались стоять лишь Флитвик. «Отлично! — пропищал профессор. — Кто желает выступить в роли защищающегося первым?» Руки Виктории и Барти взметнулись вверх почти одновременно. Их взгляды скрестились, полные взаимной ненависти и решимости. Пока профессора занимали свои места, в задних рядах царило оживление. Братья Пруэтты, Гидеон и Фабиан, пригнув головы, быстро и тихо, чтобы учителя не слышали, принимали ставки у окружающих студентов. «Десять сиклей на Юсупову!» — прошептал кто-то. «Беру! — кивнул Гидеон. — Крауч хоть и подлец, но палку держать умеет.» Джеймс наклонился вперёд, упёршись локтями в колени, его лицо светилось азартным предвкушением. Сириус не сводил глаз с Виктории, его взгляд скользил по её огненным волосам и гордой осанке с нескрываемым интересом. Питер вертелся на месте, не в силах усидеть, его взгляд метался между дуэлянтами. Лишь Римус, казалось, оставался невозмутимым, уткнувшись в книгу, но опытный глаз мог заметить, что он уже несколько минут не переворачивал страницу. Преподаватели прекрасно понимали, что дело не в учебной дуэли. МакГонагалл сжала губы в тонкую ниточку, Слизнорт с любопытством разглядывал своих слизеринцев, а Дамблдор наблюдал за происходящим с своим обычным загадочным спокойствием, но пока никто не вмешивался. Гул нарастал, пока профессор Флитвик не взмахнул палочкой, издав пронзительный звук, похожий на звон крошечного колокольчика. «Тишина в зале! — запищал он. — Дуэлянты, ко мне в центр!» Барти Крауч и Виктория Юсупова вышли на полированный дубовый пол. Они встали друг напротив друга, как два противоположных полюса — он с нервной, язвительной ухмылкой, она — с лицом, выражающим ледяное, абсолютное презрение. Воздух между ними зарядился магией, готовой вот-вот вспыхнуть. Профессор Флитвик взмахнул палочкой, и между дуэлянтами возникла мерцающая серебристая линия, обозначающая границы поединка. «Правила помните! — пропищал он. — Только защита для одного, только атака для другого! Начинайте по моей команде! Развернитесь и сделайте три шага!» Виктория и Барти резко развернулись спиной друг к другу и сделали три чётких шага в противоположные стороны. Их мантии развевались от резких движений. Они повернулись, холодно поклонились — не в знак уважения, а как формальность перед схваткой. «Дуэль начинается! — скомандовал Флитвик. — Мисс Юсупова — защита! Мистер Крауч — атака!» Барти Крауч, не теряя ни секунды, с силой выпалил: «Флиппендо!» Красная молния ударила в сторону Виктории. Но она даже не пошевелилась. Её палочка описала в воздухе короткую, молниеносную дугу, и заклинание отскочило от невидимого барьера, рассыпавшись искрами. Лицо Барти исказилось злобой. Он начал сыпать заклинаниями одно за другим, выкрикивая их: «Экспеллиармус! …Локомотор Мортис… Инсендио!» Зал замер, наблюдая за этим каскадом света и энергии. Но Виктория была непоколебима. Она не произносила ни слова. Её тело было расслаблено, а палочка двигалась с изящной, почти ленивой точностью, описывая сложные узоры. Она не просто блокировала атаки. Она делала это с убийственной лёгкостью. Её «Протего» был не просто щитом — это была зеркальная стена, от которой заклинания Крауча отлетали в пол, в потолок, рассыпаясь безвредными фейерверками. Иногда она позволяла особенно сильному заклинанию достичь себя, но в последний момент её щит не гасил его, а поглощал, как капля воды губку, без единой вспышки. Барти начал паниковать. Он пялился назад, его дыхание стало сбивчивым. Он был всего лишь на четвертом курсе, а она... Она демонстрировала силу и контроль, недоступные большинству выпускников. И тогда Виктория решила, что показала достаточно. Её глаза сузились. Барти, собрав последние силы, прокричал: «Петрификус Тоталус!» В этот раз Виктория не стала блокировать заклинание. Её палочка дрогнула, и в последний момент перед ударом она не произнесла, а мысленно вложила в щит не «Протего», а «Протего Максима». Раздался оглушительный хлопок, как от грома. Зелёный луч Крауча отрикошетил от её щита с утроенной силой и ударил его же самого в грудь. Барти с оглушённым выражением лица отлетел на несколько метров и рухнул на пол, обездвиженный своим же заклинанием. Тишина в зале была абсолютной. Затем взрыв аплодисментов. Даже гриффиндорцы, недолюбливавшие слизеринцев, не могли не оценить мастерство. Профессор Флитвик подпрыгнул на месте от восторга. МакГонагалл приоткрыла рот, что было у неё высшей степенью изумления. Слизнорт наклонился к Дамблдору, его жирное лицо сияло восхищённой улыбкой, и он прошептал так, чтобы слышал только директор: «Альбус, я не видел такого чистого мастерства с тех самых пор, как мы сами были студентами. Помнишь свои дуэли? Так же никто не мог к тебе даже приблизиться.» Дамблдор лишь улыбнулся в усы, его глаза под полусферами очков блестели. «О, да, Гораций, — тихо ответил он. — Как будто в прошлое заглянул. Потрясающе.» Виктория же, не обращая внимания на овации, холодно посмотрела на распластанного Крауча, кивнула Флитвику и, не сказав ни слова, повернулась и направилась к выходу, давая всем понять, что зрелище окончено. Урок был преподан. Повернувшись, чтобы уйти с триумфом, Виктория услышала спокойный, но твёрдый голос, прозвучавший из-за спины: «Мисс Юсупова.» Она остановилась и медленно обернулась. Перед ней стоял Фрэнк Долгопупс, староста Гриффиндора, с серьёзным, но уважительным выражением лица. Зал затих, затаив дыхание. «Позвольте предложить вам настоящий вызов, — сказал он без тени насмешки. — Победить четверокурсника — одно. Не хотите ли сразиться с кем-то... на вашем уровне?» Виктория замерла на мгновение, оценивая его. Она только что поняла, насколько легка была её предыдущая победа. Но Фрэнк... Он был на седьмом курсе. Сильный, уважаемый волшебник. Это был шанс доказать всем — и самой себе — что её сила реальна. Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула уголки её губ. «Хорошо, Долгопупс, — её голос прозвучал чётко и громко в гробовой тишине. — Я согласна.» Профессор Флитвик, на мгновение опешив, радостно захлопал в ладоши. «хорошо! Начинайте!» Даже Мародёры— Джеймс, Сириус, Римус и Питер — застыли с одинаковыми выражениями полного, абсолютного шока на лицах. Такого поворота не ожидал никто. Дамблдор, предвидя, что поединок выйдет далеко за рамки учебного, мягко поднялся с своего места. Он не стал ничего говорить, лишь легким, почти небрежным взмахом палочки описал в воздухе широкую дугу. От кончика его палочки хлынул поток золотистого света, который растёкся по краям зала, образуя прозрачную, мерцающую на свету защитную сферу, отделяющую зрителей от дуэльной площадки. Воздух внутри зала затрепетал от мощной магии, и несколько студентов непроизвольно отшатнулись. «Лучше перестраховаться, — тихо, с лёгкой улыбкой, произнёс Дамблдор, обращаясь к профессорам. — Кажется, нас ждёт незаурядное зрелище. Не хотелось бы, чтобы случайная искра достигла зрителей.» Этот простой, но невероятно мощный жест говорил о многом. Дамблдор не просто разрешал дуэль — он ожидал от неё такого уровня силы, который требовал принятия мер предосторожности. Его действия возвели предстоящий поединок из разряда студенческой стычки в статус события.  И когда Виктория и Фрэнк начали свою ожесточённую схватку, щитовые чары Дамблдора доказали свою необходимость. Ослепительные вспышки заклинаний, взрывы силы и энергии, которые выпускали дуэлянты, разбивались о золотистый купол, рассыпаясь на миллионы безвредных искр, словно фейерверк. Студенты за барьером могли чувствовать лишь лёгкую вибрацию в воздухе, но были в полной безопасности, наблюдая за магией такой мощи, которую редко можно было увидеть даже на турнирах. Это делало зрелище ещё более впечатляющим и одновременно отрезвляющим. Все понимали: то, что они видят — настоящая сила, и директор Хогвартса счёл нужным защитить их от неё. Это добавляло происходящему весомости и заставляло смотреть на Викторию Юсупову с совершенно новым, смешанным с трепетом уважением. Это была не учебная стычка. Это была настоящая дуэль. Зал взорвался каскадом ослепительных вспышек, щитов и контратак. Фрэнк был силён. Его заклинания были точными, мощными и быстрыми. «Ступефай!» — и красный луч понёсся к Виктории. Но её палочка уже описала сложную фигуру, и щит «Протего Диаболика» не просто отразил заклинание, а разбил его на сотни безвредных искр. Она не оборонялась. Она атаковала. Её палочка двигалась с такой скоростью, что почти сливалась с движением руки. Она не кричала заклинаний — они рождались от самой её воли. «Эверте Статум!» — прошептала она, и невидимый кулак силы ударил в щит Фрэнка, заставив его отступить на шаг. Она использовала заклинания, которые многие в зале видели впервые. Она создавала иллюзии, заставляя Фрэнка атаковать пустое пространство, в то время как с потолка на него обрушивался ливень из перьев («Авис» + «Оппуньо»). Она мгновенно трансфигурировала пол под его ногами в скользкий лёд («Глациус»), заставляя его терять равновесие. Фрэнк был хорош. Очень хорош. Он парировал, уворачивался, контратаковал. Но с каждой секундой становилось очевидно — он слаб. Вернее, не слаб, а просто недостаточно силён для неё. Он боролся, а она... играла. Её мастерство было гипнотизирующим. Она предугадывала каждое его движение, каждое заклинание. Она не просто отражала атаки — она контролировала весь поток дуэли, направляя его, как дирижёр оркестр. Финальный аккорд был стремительным и безупречным. Фрэнк, пытаясь поймать её в ловушку, послал мощнейшее «Конфринго!»в пол перед ней. Но Виктория не стала уворачиваться. Она резким, хлёстким движением палочки рассекла огненный шар пополам («Диффиндо!»), и в образовавшийся проём мгновенно послала тихое «Инкарцерус!». Верёвки молниеносно обвили Фрэнка с ног до головы. Он, пытаясь сохранить равновесие, пошатнулся и мягко рухнул на пол, полностью обездвиженный. Тишина в зале была оглушительной. Ни аплодисментов, ни возгласов. Только шокированное, благоговейное молчание. Виктория Юсупова стояла неподвижно, её грудь вздымалась от усилий. Она опустила палочку и холодно кивнула поверженному противнику. Это было не злорадство. Это было превосходство. Абсолютное и неоспоримое. Одной дуэлью она не просто победила Барти Крауча. Она переписала всю иерархию силы в Хогвартсе. И все это понимали. После оглушительной победы Виктория не стала торжествовать. Она спокойно подошла к обездвиженному Фрэнку, всё ещё лежавшему на полированном полу. Лёгким, точным движением палочки она произнесла: «Фините Инкантетем» и верёвки, сковывавшие его, мгновенно исчезли. Она протянула ему руку, помогая подняться. Её лицо оставалось серьёзным, но в нём не было и тени злорадства. «Вы сражались достойно, Долгопупс, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. Её голос был ровным, без насмешки. — Мне давно не приходилось так... разминаться. Вы сильный противник.» Эти слова не были пустой формальностью. В них звучало странное уважение — признание того, что он заставил её проявить настоящее мастерство. Она не унизила его, но и не приуменьшила свой триумф. Она просто констатировала факт. Затем она кивнула ему, развернулась и, не оглядываясь на шокированную публику, вышла из зала, оставив за собой гробовую тишину. Фрэнк стоял, всё ещё пытаясь перевести дух. Его щёки горели от стыда и досады. Быть с такой лёгкостью разгромленным шестикурсницей... да ещё и слизеринкой... это был сокрушительный удар по его репутации и самолюбию. Он чувствовал на себе тяжёлые взгляды всего зала. И в этот момент каждый присутствующий, от первокурсника до профессора, осознал одну простую и пугающую истину: они ни за что не хотели бы увидеть Викторию Юсупову в списке своих врагов. Её сила была не просто умением — это была холодная, отточенная, безжалостная эффективность. Профессор Слизнорт, всё ещё розовый от возбуждения, наклонился к Дамблдору, его голос дрожал от подобострастного восторга: «Альбус, мой дорогой... Похоже, Виктор многому научил свою внучку, — прошептал он, вытирая платочком вспотевший лоб. — Интересно... так ли он обучил и внука?» Этот шёпот повис в воздухе, рождая новые, ещё более тревожные догадки. Если Артемий, тихий пуффендуец, обладал хотя бы тенью силы своей сестры... то Хогвартс приютил не просто двух беженцев из России. Он приютил двух драконов. Гидеон и Фабиан переглянулись с одинаковыми лицами дикого воодушевления. В их глазах горел азарт охотников, нашедших новую, невероятную добычу. Они без слов понимали друг друга: они должны во что бы то ни стало найти подход к Юсуповой и выведать, а лучше — научиться у неё хотя бы толике её мастерства. Мародёры — Джеймс, Сириус, Римус и Питер — стояли в ступоре. Они часами тренировались с Фрэнком, и он всегда был для них непререкаемым авторитетом, непобедимым гигантом. А тут какая-то девчонка-слизеринка…Сириус первым выдохнул: «Ничего себе...» — и в его голосе звучало не оскорблённое самолюбие, а чистое, неподдельное потрясение, а глаза горели от восторга, щеки немного порозовели. Он поймал на себе взгляд брата (Регулуса). Они смотрели друг на друга выжидающе, но слизеринец развернулся на каблуках и вышел из кабинета.  Даже Эдгар Боунс, обычно невозмутимый, не мог скрыть изумления. Одержать верх над Фрэнком... это было из разряда неопознанного.  Профессор Флитвик, всё ещё взволнованный, взобрался на свою табуретку и прокричал: «Так-так-так! Думаю, на сегодня достаточно! Браво всем участникам! Кажется, остальные студенты... э... не горят желанием продемонстрировать свои навыки!» Он тактично умолчал о настоящей причине. После оглушительного выступления Виктории никто не хотел выходить на дуэль. Любая попытка выглядела бы жалкой пародией, детской игрой рядом с той хореографией силы и мощи, которую все только что видели. Студенты стеснялись, чувствуя себя новичками на фоне виртуоза. Зал начал медленно и неохотно пустеть. Но атмосфера в нём изменилась навсегда. Все унесли с собой осознание одного простого факта: в Хогвартсе появилась новая сила. И её имя — Виктория Юсупова.  Артемий стоял в толпе расходящихся пуффендуйцев, и на его обычно спокойном лице сияла самая широкая, сияющая улыбка. Он с гордостью смотрел на уходящую фигуру сестры, переполненный восхищением. И тут один из его приятелей, толкнул его локтем в бок. «Ну что, Артемий? — с восторгом спросил он. — Твоя сестра просто богиня! А ты что? Ты тоже так можешь? Такой же крутой?» Улыбка на лице Артемия не исчезла, но стала немного другой — более мягкой, немного смущённой. Он покачал головой, его голос прозвучал искренне и без тени сожаления: «Что ты, нет. Я совсем не такой. Вика... она всегда была сильнее. Я никогда не любил дуэли, всё это... — он сделал неопределённый жест рукой, — ...агрессия, столкновения. Я от всего этого далёк.» Он говорил это так просто и естественно, что в его словах не было ни капли зависти или обиды. Он не стремился быть воином, как его сестра. Его сила была в другом, и он совершенно не комплексовал по этому поводу. Его друзья немного опешили, но затем просто заулыбались, хлопнули его по плечу и поволокли в сторону гостиной, обсуждая невероятную дуэль. Артемий же шёл рядом, всё так же улыбаясь, радуясь за сестру, но твёрдо зная свой собственный, совершенно иной путь.