Часть 11. Гостиная Гриффиндора.

Гостиная Гриффиндора походила в тот вечер на траурный корабль, застывший в неподвижных водах. Алые ковры и гобелены поглощали свет, делая его призрачным и печальным. У самого камина, в большом кожаном кресле, сидел Фрэнк Долгопупс. Он не смотрел на огонь, а уставился куда-то в пространство перед собой, его обычно добродушное лицо было суровым и осунувшимся. Рядом, на подлокотнике, пристроилась Алиса, положив руку на его плечо в жесте молчаливой поддержки. Её взгляд был прикован к брошенной на столик газете, и в её глазах читалась не печаль, а твёрдая, холодная решимость. На диване напротив расположилась тесная, мрачная группа. Джеймс Поттер сидел, откинувшись на спинку, но в его позе не было привычной расслабленности — лишь напряжённая собранность. Его ноги были упёрты в пол, будто он готов был вскочить в любой момент. Сириус Блэк развалился рядом, но его знаменитая небрежность выглядела фальшиво; он нервно постукивал пальцами по колену, а его взгляд, обычно полный насмешки, был пустым и отстранённым. Римус Люпин сидел, сгорбившись, обхватив чашку с остывшим чаем, его лицо было бледнее обычного, а взгляд полон неизбывной усталости. Питер Петтигрю съёжился на краешке, его глаза бегали по комнате, ловя каждое движение, полные немого страха. Чуть поодаль, на полу, поджав под себя ноги, сидели Лили Эванс и Марлен МакКиннон. Лили обхватила свои колени, её рыжие волосы скрывали лицо, но по напряжённым плечам было видно, как ей тяжело. Марлен, обычно такая резкая, молча кусала губу, глядя в огонь. У книжных полок, прислонившись спиной к дубовым панелям, стояли братья Пруэтты — Гидеон и Фабиан. Они не шутили и не ухмылялись. Скрестив руки на груди, они с одинаковыми мрачными лицами наблюдали за комнатой, словно часовые, чувствующие приближение бури. Из Пуффендуя пришли те, для кого угроза была наиболее осязаемой. Эдгар Боунс сидел на стуле, отодвинутом от общего круга, его поза была прямой и жёсткой, как будто он уже был готов к бою. Рядом с ним, положив руку ему на плечо, сидела его девушка, а поодаль от них сидела его сестра Амелия и брат Кариус, который стоял у камина, опираясь локтем о полку, его взгляд был тяжёлым и недобрым. Артур Вэнс тихо стоял в углу, его лицо было искажено беспокойством. Стэн Абботт сидел на пуфике и смотрел на огонь в камине.  Они все были разными — львами и барсуками, — но в эту ночь их сплотил один и тот же ужас, витавший в воздухе, густой и невыносимый, как смог. Голос Фрэнка прозвучал в гнетущей тишине низко и твёрдо, словно удар колокола, возвещающий о начале чего-то неизбежного. Все взгляды медленно поднялись и устремились на него. «Эдгар, — обратился он к Боунсу, сидевшему напротив. — В этом году мы выпускаемся.» Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. Выпускной год — это не просто окончание школы. Это последний рубеж перед взрослой жизнью, которая наступала куда более мрачной и опасной, чем они могли представить ещё год назад. «Я иду в мракоборцы,» — произнёс Фрэнк, и в его голосе не было ни хвастовства, ни страха. Была лишь простая, железная констатация факта. Это был его выбор. Его долг. В комнате не послышалось ни вздоха, ни возгласа удивления. Все и так понимали, что это единственный путь для таких, как он — для тех, кто не мог стоять в стороне. Фрэнк обвёл взглядом всех собравшихся — гриффиндорцев и пуффендуйцев, своих друзей и товарищей. Его взгляд был тяжёлым и полным решимости. «Мы не можем больше просто сидеть и ждать, пока они придут за каждым из нас, за нашими семьями, — его голос окреп, в нём зазвучала сталь. — Мы должны сделать что-то. Мы должны восстать против них. Прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно.» Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель, находя отклик в сжатых кулаках, в гневных взглядах, в молчаливом согласии тех, кто уже был готов сражаться. Это был не призыв к безрассудству. Это был призыв к оружию, прозвучавший в стенах, которые должны были быть их защитой, но уже ею не являлись. В его словах была горькая правда выпускников, которые понимали, что их детство кончилось. Игра в героев осталась в прошлом. Впереди была война. Эдгар Боунс тяжело вздохнул, его пальцы сцепились в замок. «Я... я пока не знаю, Фрэнк, — признался он, и в его голосе звучала не трусость, а тяжёлая, взвешенная ответственность. — Мракоборцы... это честь. Но мой отец говорит, что сейчас кто-то должен оставаться и в самом Министерстве. Работать изнутри. Чтобы не дать им захватить всё полностью. Чтобы хоть кто-то в этом... этом сумасшедшем доме под названием Министерство Магии оставался в здравом уме.» Его слова повисли в воздухе — мрачное напоминание о том, что враг может быть не только снаружи, но и внутри системы, разъедая её, как ржавчина. И тогда тихий, но чёткий голос Римуса Люпина нарушил паузу. Он не вскочил, не повысил тон. Он просто заговорил, и все instinctively прислушались к его спокойной, усталой мудрости. «Фрэнк прав. Мы должны действовать, — начал он, медленно обводя взглядом собравшихся. — Но Эдгар тоже прав. Нам нужны свои люди везде. И... — он сделал небольшую паузу, его взгляд стал особенно серьёзным, — мы должны быть умнее них. Не бросаться в бой с криком, как они того ожидают. Они сильны. Они беспощадны. Они прячутся в тени.» Он посмотрел прямо на Фрэнка, и в его глазах читалось не предостережение, а стратегия. «Наше восстание не должно быть громким. Оно должно быть тихим. Помощь там, где её не ждут. Информация, которая вовремя попадает в нужные руки. Сети доверия, которые они не смогут разорвать. Мы должны быть призраками, а не солдатами в сияющих доспехах. Иначе... иначе мы просто станем для них лёгкой добычей.» Слова Римуса, полные горького опыта человека, который всегда вынужден был скрываться, остудили пылкий настрой, но не убили его. Они добавили стратегии, глубины. Это был не отказ от борьбы, а предложение бороться правильно.  Голос Гидеона Пруэтта прозвучал резко и чётко, нарушая тяжёлую задумчивость. Он пристально смотрел на собравшихся, его взгляд был жёстким и аналитичным. «Римус прав. Мы должны действовать. Но прежде чем бросаться в бой, давайте подумаем головой, — он отложил свою палочку, словно готовясь к стратегическому планированию. — Что мы вообще о них знаем? Кто входит в ближний круг Волан-де-Морта? Кто те, на кого он опирается? Мы должны знать, против кого боремся. И главное... — Гидеон обвёл взглядом комнату, — есть ли у него сторонники уже здесь, в Хогвартсе? Прямо среди нас.» Наступила мгновенная пауза, напряжённая и неловкая. Первым нарушил её Сириус Блэк. Он горько усмехнулся, и в его глазах читалась смесь ненависти и презрения. «Что мы знаем? — переспросил он, и его голос прозвучал язвительно. — Со стопроцентной уверенностью? Что моя благостная семейка где-то у самого ядра этого болота. Моя «дорогая» кузиночка Беллатриса уже вовсю порхает на собраниях со своим муженьком Родольфусом Лестрейнджем. И, конечно же, Малфои — Люциус уже давно ходит с таким видом, будто он лично подтирает трон Волан-де-Морту.» Джеймс мрачно кивнул, подхватывая нить. «Сириус прав. А что касается Хогвартса... — он с отвращением поморщился. — Со Слизерина точно Эван Розье. У него на лбу написано, что он молится на них. Крэббы и Гойлы — те вообще мыслят только мышцами, а мозги у них уже промыты. И... — Джеймс неохотно замявшись, бросил взгляд в угол, — Снейп. Он тоже из их компании.» Джеймс посмотрел на Сириуса, тот поймал его взгляд, бродяга понял о чем умолчал Сохатый, но тоже промолчал.  При упоминании фамилии Снейп Лили вздрогнула, будто от внезапного удара током. Она не стала ничего говорить, но её лицо побледнело, а пальцы судорожно сжали край мантии. В её глазах мелькнула вспышка боли и разочарования — подтверждение самых худших подозрений о человеке, с которым она когда-то дружила. Фабиан Пруэтт хмыкнул, удовлетворённо кивнув. «Вот видите. Уже есть с чего начать. Значит, будем следить. И запоминать. А также нам нужны союзники. Если они вербуют, то и мы должны» Тишину в гостиной Гриффиндора нарушил Стэн Аббот. Он нервно поправил очки и обратился ко всем: «А что мы вообще знаем о Юсуповых? — спросил он. — В последнее время в Хогвартсе только о них и говорят. Столько же, сколько о Том-Кого-Нельзя-Называть. Откуда они? Почему все смотрят на них как на призраков из прошлого?» Джеймс и Сириус снова переглянулись — на этот раз с лёгким недоумением. Они слышали слухи, но не придавали им значения. Римус насторожился, его аналитичный ум сразу же начал искать возможные связи. Первым ответил Эдгар Боунс, как староста, знавший многих студентов. «Мальчик, Артемий… — начал он задумчиво. — Он в Пуффендуе. И, знаете, он очень прилежный. Никогда не нарушает правила, всегда делает домашние задания. Терпеливый — я видел, как он часами может возиться с каким-нибудь сложным зельем, пока не получится. Доброжелательный, никогда не откажет в помощи, если его попросить. И скромный — не кичится своими успехами, хотя он, между прочим, очень одарённый. Профессор Стебльсон в восторге от того, что на нашем факультете есть такой студент, до меня дошли слухи, Макгонагалл и Флитвик в восторге и от Артемия и от его сестры, у обоих есть таланты к чарам и трансфигурации.» Эдгар сделал паузу, переходя к сестре. «Что же касается Виктории…— он слегка поморщился. — Ну, с ней всё сложнее. Она в Слизерине, и ей, кажется, совершенно всё равно на мнение окружающих. Холодная, надменная, целеустремлённая — типичные качества слизеринца. Но я заметил одну вещь... — Боунс посмотрел на собравшихся значительно. — Для неё главное — это брат. Я видел, как она сидела с ним за нашим столом, хотя все слизеринцы смотрели на неё как на предательницу. Так что, какой бы холодной она ни казалась, у неё есть чёткий кодекс. И её семья — его основа. А также ходят слухи, что их семья является одной из самых почитаемых не просто в России, а в Азии. Их дед Виктор Юсупов считается одним из сильнейших дуэлянтов в Азии, как Флитфик в Европе. А также говорят его анимагическая форма — Дракон. Но это лишь слухи, они ничем не подтверждены. В свое время он бросил вызов Грин-де-Вальду. И лично для меня это уже о многом говорит. Об их родителях, впрочем как и о других родственниках, ничего не известно.» В комнате повисло молчание. Образы брата и сестры, таких разных, но связанных крепчайшими узами, заставляли задуматься. Они были не просто новыми странными студентами — они были загадкой, и их появление в Хогвартсе явно было связано с той самой тенью, что нависла над всем миром. Амелия задумчиво посмотрела на своего брата Эдгара, её умный, аналитичный взгляд выражал лёгкое сомнение. «Всё это так, но... почему они вообще здесь? — спросила она, обращаясь уже ко всем. — Почему дети из старой магической семьи России вдруг переехали в Великобританию и оказались в Хогвартсе? Что заставило их бежать так далеко?» Марлен МакКиннон, всегда прямолинейная и верная Дамблдору до мозга костей, пожала плечами, её голос прозвучал с непоколебимой уверенностью: «Дамблдор взял их. Значит, так было нужно. Он видит дальше всех нас. Если они здесь — на то есть веская причина.» Эдгар кивнул в подтверждение её словам, но Артур Вэнс, сидевший чуть поодаль, мрачно покачал головой. «Ты права насчёт Дамблдора, но на одно лишь это полагаться нельзя, — его голос был тихим, но весомым. — Директор берёт под свою защиту всех, кому нужна помощь. Всех. Даже тех, чьи родители запятнали себя тёмными делами. Помните, что некоторые из нынешних Пожирателей когда-то тоже сидели за этими партами. Сам факт того, что они здесь, ничего не доказывает. Ни хорошего, ни плохого.» Он обвёл взглядом собравшихся, его выражение лица стало серьёзным. «Мы должны узнать о них больше. Но не слепо доверять, а именно узнать. Искать мотивы, связи, причины. И... — он посмотрел на Фабиана Пруэтта, — я согласен с Фабианом. Нам нужны союзники. Не только здесь, в Хогвартсе. Нам нужно налаживать контакты с теми, кто мыслит так же, за пределами школы. И... — его голос стал твёрже, — мы должны уделять защите от Тёмных искусств больше времени. Намного больше. Не просто сдавать СОВы и ЖАБА, а учиться выживать. Учиться сражаться. Потому что война уже идёт. И уроки профессора Престон скоро могут оказаться единственным, что будет стоять между нами и... ними.» Его слова повисли в воздухе — не как призыв к паранойе, а как трезвый, стратегический план. Это был переход от юношеских идеалов к суровой реальности взрослой войны. Они понимали, что теперь их учёба — это не просто получение оценок, а подготовка к битве. Джеймс выдвинулся вперёд на своём месте, его лицо озарилось интересом охотника, выследившего дичь. «Я следил за Юсуповыми сегодня после ужина, — заявил он, опустив голос до конспиративного шёпота. — Они юркнули в одну из заброшенных аудиторий в подземельях. Начали о чём-то говорить, но... я ничего не понял. Это был не английский и не язык, который я когда-либо слышал. Звучало... дико. Гортанно.» Римус, чьё любопытство всегда перевешивало осторожность, мгновенно насторожился. «Может, помнишь отдельные слова? Хоть что-то? Фразы?» — спросил он, его ум уже анализировал возможные варианты. Джеймс зажмурился, пытаясь воспроизвести в памяти странные звуки. «Э... — он скомкал лицо, стараясь. — Что-то вроде... «Ахсан»... или «Яни»... Потом...не помню… — это я точно расслышал, оно повторялось. И ещё... «хайра..?»Звучало мягко. А в конце он чётко и зло прошипел: «Волан-де-Морт». Это имя я узнал.» Римус медленно кивнул, его глаза сузились в глубокой задумчивости. — Это... не знаю, может восточный какой-то язык. Однозначно. Очень необычный выбор языка для общения в Хогвартсе. И очень... личный.» В комнате повисло краткое, ошеломлённое молчание. Теперь Юсуповы казались не просто загадочными беженцами, а людьми с совершенно иным, глубоко укрытым прошлым. Использование иностранного языка, столь чуждого для большинства в этих стенах, делало их тайны ещё более плотными и значительными. И тот факт, что они говорили о Волан-де-Морте на этом языке, добавлял слои сложности и потенциальной опасности ко всему, что их касалось. Лили тихо, почти шёпотом, проговорила, глядя на газету, словно загипнотизированная ужасным заголовком: «Они убивают магглов... Надо найти способ защитить их... но...» Голос её дрогнул, и она замолчала, не в силах продолжать, сжав кулаки от чувства бессилия. Джеймс, отбросив всю свою браваду, мгновенно подошёл к ней и, не говоря ни слова, обнял её за плечи, притянув к себе. Он не произносил пустых утешений, просто стоял с ней, давая опору. К ним тут же подошли Марлен, Алиса и другие девушки окружив Лили тихим, поддерживающим полукругом, шепча ободряющие слова. Фрэнк наблюдал за этой сценой, его лицо было усталым, но твёрдым. Он тяжело вздохнул и поднялся. «Тогда на сегодня хватит, — его голос, полный авторитета старосты, прозвучал окончательно. — Эдгар, Амелия, проводите своих до гостиной. Год только начался. У нас ещё есть время.» Он обвёл взглядом всех собравшихся, и его взгляд на мгновение задержался на Джеймсе, Сириусе и братьях Пруэттах. «Главное сейчас — найти союзников. И... — он сделал особое ударение, — прямо со слизеринцами не конфликтуйте. Не давайте им повода сплотиться против нас. Действуйте умнее.» Его предупреждение было понятно всем. Горячим головам придётся смирить свой пыл. Один за другим студенты начали подниматься, обмениваясь усталыми, но твёрдыми взглядами и тихими пожеланиями спокойной ночи. Гриффиндорцы потянулись к своим спальням в башне, унося с собой груз тяжёлого разговора. Пуффендуйцы во главе с Эдгаром и Амелией Боунс молча вышли из гостиной и направились вниз, к своей уютной, но теперь, вероятно, тоже тревожной гостиной у кухонь. Дверь за ними закрылась, оставив в комнате лишь потрескивание догорающих поленьев и ощущение надвигающейся бури, которую теперь придётся встречать вместе.