Часть 21. Тренировки. Родственные души.

Прошло две недели. Близнецы Пруэтты, несмотря на все старания, так и не смогли найти подходящего уединённого места для тренировок. Виктория, не терпящая неэффективности, сама направилась к профессору Флитвику. Она кратко и чётко изложила ситуацию: необходимость дополнительных занятий для отработки практических навыков, безопасность и дисциплина. Флитвик, выслушав её заливистым писклявым голосом, на протяжении дня раздумывал, перебирая свитки на своём столе. Но к вечеру всё же дал согласие, впечатлённый её серьёзностью и аргументами. Так начались тренировки. Виктория установила жёсткий график: одну неделю она занималась с Эваном Розье, другую — с близнецами Пруэттами. Это позволяло ей сохранять концентрацию на каждом ученике и поддерживать тот самый баланс, о котором она говорила. Первая тренировка: Эван Розье Дуэльный класс был пуст и прохладен. Эван стоял посреди зала, стараясь выглядеть уверенно, но Виктория сразу заметала лёгкое напряжение в его плечах. — Забудь всё, чему тебя учили на ЗОТИ, — начала она, обходя его вокруг. — Ты не просто произносишь слова. Ты — проводник. Магия — это не мышца, которую можно напрячь. Это поток. Его нужно чувствовать. Она указала на точку на полу. — Сядь. Скрести ноги. Закрой глаза. Эван, удивлённо подняв бровь, послушно опустился на пол. — Дыши ровно. Глубоко. Не думай ни о чём. Просто слушай тишину. Попытайся ощутить... энергию внутри себя. Тепло в груди. Покалывание в кончиках пальцев. Это и есть магия в её raw-форме. Твоя сила. Не спеши её выплёскивать. Научись сначала её чувствовать. Первые двадцать минут прошли в полной тишине. Эван то и дело ёрзал, но под острым взглядом Виктории постепенно успокаивался. Потом она заставила его медленно, с закрытыми глазами, поднять палочку и, не произнося заклинаний, просто попытаться ощутить исходящую от неё энергию. Лишь в конце занятия она разрешила ему встать и отработать взмах для «Экспеллиармуса». Десять раз. Медленно. Идеально точно. Без единой вспышки света. Только отточенное движение. — Точность, Розье, — её голос эхом разносился по залу. — Сила — ничто без контроля. Вторая тренировка: Братья Пруэтты С близнецами всё было иначе. Они были полны энтузиазма, но их энергия била фонтаном во все стороны. Виктория вывела их на задний двор замка, к краю Запретного леса. — Магия — это не только то, что внутри вас, — сказала она, указывая на древние деревья. — Она вокруг. В земле, в воздухе, в каждом листе. Ваша задача — не подчинить её, а почувствовать её ритм и влиться в него. Она заставила их босиком встать на прохладную землю, закрыть глаза и описать, что они чувствуют. Не холод или влагу, а... вибрацию. Едва уловимую пульсацию жизни. Фабиан морщился, Гидеон старался изо всех сил. — Ничего не чувствую! — выдохнул Фабиан. — Значит, недостаточно концентрируетесь, — парировала Виктория. — Продолжайте. Потом была работа с палочками. Не заклинания, а лишь создание импульса. Они по очереди должны были заставить кончик своей палочки едва заметно светиться, не произнося «Люмос». Это требовало невероятной концентрации и визуализации. У Фабиана получалось лучше — его вспышки были ярче, но неконтролируемыми. У Гидеона — слабее, но стабильнее. — Хорошо, — наконец сказала Виктория. — Теперь — друг против друга. Отработка уклонов. Без заклинаний. Просто уворачивайтесь. Чувствуйте, откуда последует движение. Предугадывайте. Они закончили занятие уставшими, испачканными землёй, но с горящими глазами. Они не произнесли ни одного боевого заклинания, но сделали первый и самый важный шаг — начали учиться чувствовать, а не просто делать. И Виктория со скрытой улыбкой наблюдала, как они на ходу спорят о том, кто лучше почувствовал «дыхание дерева». Виктория быстро поняла, что подход к каждому ученику должен быть кардинально разным. Она проводила вечера, разрабатывая индивидуальные планы, подходящие к их характерам и силам. Обучение Эвана Розье: Точность и контроль С Эваном она решила заниматься в строгой, почти аскетичной обстановке дуэльного класса. Её метод напоминал шлифовку алмаза — жёсткий, систематичный и требовательный к мельчайшим деталям. 1.  Основы контроля: Каждая тренировка должна была начинаться с медитации. Она заставляла его сидеть в идеально прямой позе, держа палочку на вытянутых ладонях. Цель — ощутить её вес, её резонанс со своей собственной магией, не делая ни единого движения. «Магия — это не крик, Розье. Это шёпот, который слышен только тебе». 2.  Идеальная форма: Она два часа должна была помогать ему отрабатывать взмахи и произношение. Она разбивала каждое заклинание на составляющие, как сложный музыкальный аккорд. 3.  Тактика, а не грубая сила: Розье хитер и умен. Она приносила шахматы. Они играли каждый вечер, и каждый проигрышный ход Эвана сопровождался лекцией о предсказуемости, стратегии и чтении противника. «Твой оппонент — не мишень. Он мыслящий противник. Предугадай его мысль, и ты обезоружишь его до того, как он произнесёт заклинание». Её стиль с ним был холоден, корректен и безжалостно эффективен. Она не хвалила, а лишь констатировала: «Лучше. Но всё ещё недостаточно». Обучение Братьев Пруэттов: Энергия и интуиция С близнецами всё было с точностью до наоборот. Большую часть времени они проводили на свежем воздухе, где их неугомонная энергия находила выход. 1.  Чувство потока: Тренировки начинались с бега, с упражнений на реакцию, с игр в догонялки с одновременным уворачиванием от летящих шишек, которыми атаковала их Виктория. «Чувствуйте поток! Двигайтесь с ним, а не против него! Ваша магия — это продолжение вашего тела!» 2.  Сила природы: Она заставляла их пытаться поднять камень с земли не заклинанием «Вингардиум Левиоса», а pure силой воли, представляя, как корни земли сами выталкивают его наверх. Или разжечь костёр не «Огненной вспышкой», сконцентрировав солнечный свет через линзу своей палочки. «Магия не только в вас. Она повсюду. Научитесь её брать в союзники». 3.  Синхронизация: Поскольку они братья, она делала ставку на их связь. Они должны были одновременно атаковать одну цель, мысленно синхронизировавшись, или создать общий щит, объединив силы. Их главным упражнением было молча сражаться друг с другом, используя только невербальные заклинания низкой мощности, полагаясь на интуицию и предчувствие действий друг друга. Её стиль с ними был строгим, но более живым и динамичным. Она позволяла им шутить и двигаться, направляя их энергию в нужное русло. На обычных уроках Виктория была невозмутима и безупречна. Каждое её заклинание было образцовым, каждое эссе — безукоризненным. Профессора сияли от удовольствия, когда она отвечала. Она была живым воплощением академического успеха. Но лишь она сама знала, что эта безупречность — результат не таланта, а титанической дисциплины и часов изнурительных тренировок, которые она проводила теперь не только сама с собой, но и со своими невольными учениками. Её холодное спокойствие было щитом, за которым скрывалась кипящая работа по созданию оружия — как для себя, так и для тех, кого она взялась обучить. Единственное, что никак не поддавалось Виктории, — это патронус. Эта неудача раздражала её, как ничто другое. Она, всегда добивавшаяся совершенства во всём, не могла вызвать даже намёка на серебристый туман. Это било по её самолюбию. После очередной изматывающей тренировки с Эваном, когда он, измождённый, но довольный, ушёл, Виктория осталась в пустом дуэльном зале. Она погасила все факелы, кроме одного, и села на холодный каменный пол в центре зала, скрестив ноги. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти самые счастливые воспоминания. Первый раз, когда Артемий сам прочёл сложное заклинание, и его лицо озарилось восторгом. Моменты, когда они ночами сидели в библиотеке, окружённые книгами, и он делился с ней своими открытиями о повадках гиппогрифов. День, когда дед вручил ей её первую собственную палочку и в его глазах она увидела не одобрение, а гордость. Свой тринадцатый день рождения, когда она стала анимагом… — Expecto Patronum...— прошептала она, вкладывая в слова всю силу своих чувств. Но на кончике палочки лишь появился свет (дымка) и погас, оставив после себя лишь горькое разочарование. Она стиснула зубы от досады. У нее никак не получался телесный патронус. В этот момент позади себя она услышала тихий, почти неслышный шорох — шаг на каменном полу. Чьё-то присутствие. Чья-то рука легла ей на плечо. Сработал инстинкт, отточенный годами тренировок. Её сознание ещё было в плену неудачи, но тело действовало само. В одно мгновение она резко развернулась на месте, её рука молнией метнулась к руке на её плече. Её пальцы, сильные и цепкие, впились в запястье незваного гостя. Используя импульс от своего же разворота и полную неготовность противника, она рванула его руку на себя и вниз, одновременно подставив ему ногу. Тело нарушителя равновесия с лёгкостью перелетело через её плечо и с глухим, воздушным «УФ!» тяжело рухнуло на каменный пол перед ней, на мгновение застыв в неестественной позе. В тусклом свете факела она увидела широко раскрытые от шока серые глаза и знакомые черты лица. Это был Сириус Блэк.  Он лежал, не двигаясь, несколько секунд, пытаясь понять, что вообще произошло. Потом его изумление медленно растворилось. Он не зарычал от злости, не вскочил с угрозами. Вместо этого его грудь содрогнулась, и по залу разнёсся его громкий, искренний, немного диковатый смех. Он смеялся, запрокинув голову и раскинув руки, словно только что пережил самое весёлое приключение в своей жизни. — Никто... никто ещё так меня не встречал, Юсупова! — выдохнул он сквозь смех, с трудом поднимаясь на локти. — Чёрт возьми, а ты умеешь удивлять! Я просто хотел спросить, не нужна ли тебе помощь с этим твоим патронусом, а ты... — он снова залился смехом, — ты устроила мне полёт! Виктория встала с пола с грацией разгневанной пантеры. Её глаза, всего секунду назад полные концентрации, теперь пылали холодным огнём. Она смотрела на Сириуса сверху вниз, и её взгляд мог бы испепелить его на месте. — Как... как ты это сделала? — выдохнул Сириус, всё ещё сидя на полу и потирая ушибленное плечо. В его голосе смешались боль, изумление и неподдельное восхищение. — Ты же такая... хрупкая. Ты не представляешь, как я заинтригован! Это была его роковая ошибка. Виктория не была хрупкой. Сириус не знал, что с пяти лет её день был расписан по минутам. Помимо магии, её обучали фехтованию на рапирах — для дисциплины ума и реакции, верховой езде — для выработки осанки и власти, и борьбе — для того, чтобы наследница могла постоять за себя в любой ситуации, даже без палочки. Юсуповы, ведя дела с магглами на протяжении поколений, прекрасно понимали, что физическая сила и выносливость — такие же инструменты власти, как и магия. За последние триста лет она была первой девушкой-наследницей в основном роду. Последняя женщина-наследница до неё, её прапрабабка, предпочла оставить всё состояние своему племяннику, не выдержав бремени ответственности. Виктория же с детства знала, что её судьба — править, и готовилась к этому с фанатичным упорством. Она уже давно решила, что после её смерти всё состояние и титул перейдут к Артемию и его потомкам, но пока она была жива, она несла этот груз одна. — Хрупкость — иллюзия, Блэк, — её голос прозвучал ледяным лезвием. — Как и твоя уверенность, что тебе везде рады. Твоего следующего незваного появления в моём пространстве можешь не ждать — встречу так же, но уже с применением магии. Тебя вынесут в больничное крыло в виде жабы. Яснo? Она уже развернулась, чтобы уйти, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен, но Сириус окликнул её: — Постой! Дай попробовать! Я могу помочь с патронусом. Виктория замерла на месте. Сириус Блэк был одним из немногих, у кого патронус получался действительно сильным и осязаемым. Медленно, словно против своей воли, она развернулась к нему. Её взгляд, холодный и недоверчивый, встретился с его — настойчивым и внезапно серьёзным. Он не мог отвести от неё глаз, зачарованный её силой и яростью. — Ты вряд ли сможешь мне с этим помочь, Блэк, — отрезала она, но в её голосе уже не было прежней беспощадности. — Всё, что здесь важно, — это концентрация на воспоминаниях. А ты ничего не можешь сделать с моим разумом. Сириус не стал спорить. Вместо этого он подошёл к ней вплотную, нарушая личное пространство. Он смотрел на неё так пристально, будто пытался разгадать самую сложную загадку в своей жизни. — Тогда пойдём со мной на свидание, — выпалил он, его голос прозвучал низко и настойчиво. Виктория откровенно удивилась. Её брови поползли вверх. С чего такие резкие и глупые просьбы после всего произошедшего? — Нет, — ответила она без тени сомнения, её голос снова стал ледяным. Она понимала всё слишком хорошо. Она не должна была сближаться ни с кем. Её путь был предопределён — одиночество во имя силы и сохранения рода. Она не хотела мужа, не хотела семьи. Чувства были слабостью, они разрушали рассудок и волю, выставляли уязвимые места. Они разрушили её отца, и она не позволит им разрушить себя. Не сказав больше ни слова, она резко развернулась и вышла из дуэльного зала, оставив Сириуса одного в центре пустого помещения, освещённого единственным факелом. Её шаги эхом отдавались в каменных коридорах, а он остался стоять, всё ещё чувствуя на плече силу её хватки и холод её решительного отказа. По дороге в подземелья Слизерина Викторию настигло горькое прозрение. Она наконец поняла, почему патронус не поддавался ей. Страх. Не страх перед темнотой или монстрами. Глубинный, всепоглощающий страх за брата. За деда, который не выходил на связь, хотя они с Артемием аккуратно каждые три дня отправляли ему сов с короткими, почти деловыми отчётами, в которых сквозь строки кричала незащищённость. Она боялась. Если с дедом что-то случится, весь груз ответственности за Артемия, за их наследие, за их безопасность ляжет на неё. Она — его единственная опора и защита. И уже сейчас, будучи фактической главой рода в его отсутствие, она должна была держать этот проклятый нейтралитет. Но должна ли? Было тяжело. Невыносимо тяжело. Брат был ещё так мал, так доверчив. Будущее было туманным и пугающим. Она всегда гордилась своей силой, своим контролем. Но сейчас, осознав свою главную слабость, она почувствовала себя удивительно слабой и беспомощной. Все её знания, вся её мощь были бессмысленны перед лицом этой неуверенности и тревоги. Это чувство раздражало её больше всего на свете. Оно грызло изнутри, подрывая её железную уверенность в себе. Она была сильнейшей волшебницей своего поколения, но в тот вечер, идя по темному коридору, Виктория Юсупова чувствовала себя лишь старшей сестрой, отчаянно боящейся за своего младшего брата и не знающей, как защитить его от надвигающейся бури. В гостиной Слизерина было немноголюдно. Несколько старшекурсников тихо переговаривались в углу, пара студентов пялилась в домашнее задание. Виктория прошла к своему привычному креслу у камина и опустилась в него, уставившись в огонь. Пламя плясало и трещало, отражаясь в её глазах, но не согревая. Она не заметила, как на противоположном диване, заваленный пергаментами, сидел Северус Снейп. Он наблюдал за ней несколько минут, его чёрные, проницательные глаза изучали каждую черту её напряжённого лица. — Впервые вижу тебя настолько разгневанной, — произнёс он наконец. Его голос был низким и ровным, без намёка на насмешку или сочувствие. Просто констатация факта. Виктория вздрогнула и резко перевела на него взгляд. За день это был уже второй раз, когда кто-то читал её как открытую книгу. И если Сириус вызвал в ней ярость, то проницательность Снейпа вызвала лишь холодное удивление. Они редко общались, но он, казалось, понимал язык молчаливого раздражения лучше всех. — Всё в порядке, Северус, — отрезала она, её голос прозвучал резко, почти механически. Он не стал спорить, не стал копать глубже. Он лишь медленно кивнул, вернувшись к своим свиткам. — Меня это даже и не интересует, в порядке ты или нет, — пробормотал он, делая вид, что снова погружён в чтение. — Просто необычное зрелище. Уставший лев всё ещё опаснее бодрого шакала. Его слова не требовали ответа. Они повисли в воздухе — не как утешение, а как странное, почти братское признание: я тебя вижу, но лезть не буду. И в этом было какое-то подобие комфорта. Он оставил её наедине с её яростью и страхом, не осуждая и не допрашивая. И для Виктории в тот момент это было лучшим, что кто-либо мог для неё сделать. — Северус, жизнь никогда не будет справедлива, — произнесла Виктория, не отрывая взгляда от огня. Её голос звучал устало, но без тени жалости к себе. — Единственное, что мы можем сделать, — это нести свой груз, не роняя его. И не показывать боли. Никогда. Северус медленно поднял на неё свои чёрные, бездонные глаза. Ни слова не было произнесено, но в тишине, повисшей между ними, состоялся целый диалог. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Они были разными — он, язвительный и замкнутый отшельник из трущоб, и она, холодная аристократка с наследием веков за плечами. Но их объединяло нечто общее: железная воля, острый ум и глубоко запрятанная, но от того не менее жгучая боль. С того дня, казалось бы, с такого незначительного молчаливого соглашения, их стали чаще замечать вместе. Это не была дружба в привычном понимании. Это было союзничество.  На уроках по зельеварению они без лишних слов садились за один стол. Они не болтали, не спорили, не обменивались шутками. Они просто работали. Их движения были слажеными и эффективными. Виктория без слов подавала ему нужный ингредиент, Северус молча поправлял температуру её котла. Они понимали процесс на интуитивном уровне, видя в нём не рутину, а сложный, точный танец. В библиотеке они занимались за соседними столами, погружённые в свои исследования, но создавая незримое поле тишины и концентрации вокруг себя. И даже в гостиной, сидя в своих креслах, они могли нарушить молчание. Северус, глядя в огонь, мог вдруг размышлять вслух о сложностях невербальной кастования Тёмных искусств или о недостатках учебной программы. Виктория отвечала ему так же скупо, но ёмко, их диалог напоминал обмен шифровками. — Этот учебник по зельеварению — отвратительная пародия на науку, — мог бросить Северус, с отвращением отодвигая книгу. — Согласна. Перевод с немецкого ужасен, половина рецептов требует корректировки, — парировала Виктория, даже не поднимая глаз от своей работы. Их странная, молчаливая связь не ускользнула от внимания других слизеринцев. Но никто не решался комментировать это. Это был союз двух самых сильных и самых недоступных умов на курсе, и нарушать установившиеся между ними границы было равносильно самоубийству. Они нашли друг в друге то, чего так не хватало им обоим — понимание без необходимости что-либо объяснять. Мародёры, неразлучная четвёрка, тоже вскоре заметили эту странную связь. Они видели всё через призму Карты Мародёров — два ярлыка с именами «Виктория Юсупова» и «Северус Снейп», которые стали проводить неестественно много времени в одних и тех же местах: библиотека, гостиная Слизерина, класс зельеварения. Им это категорически не нравилось.  — Он уже выбрал сторону! — шипел Джеймс, тыча пальцем в карту. — Он постоянно якшается с Люциусом Малфоем! Их даже видели вместе в Хогсмиде! Что она с ним вообще находит? Для них Северус был однозначно помечен как «враг» — язвительный, связанный с будущими Пожирателями, вечно витающий в облаках ненависти. Союз между ним и Викторией, холодной, но, как они теперь знали, не лишённой принципов наследницей Юсуповых, казался им опасной и противоестественной аномалией. Но они не понимали главного. Северус пока не вводил Викторию в курс своих дел с Малфоем. Он ценил её ум, её острый, аналитический склад ума, который был лишён привычной для его однокурсников тупости или предвзятости. Впервые в жизни, кроме Лили Эванс, которая была для него далёким, недосягаемым светом, у него появился человек, с которым можно было просто помолчать. Который понимал тебя если не до конца, то хотя бы его не хотелось придушить за вопиющую глупость. Она была ему интеллектуальным ровней, и это было бесценно. Их поток, шестой курс, был поистине звёздным. В нём собрались невероятно талантливые и сильные студенты, каждый из которых уже тогда определял будущие границы противоборствующих сторон: Эван, Северус, Джеймс, Лили, Римус, Сириус и, конечно же, Виктория.  Преподаватели, с их наметанным глазом, также не могли не заметить зарождающуюся странную связь между двумя самыми блестящими и замкнутыми студентами Слизерина. Профессор Слизнорт радовался видя, как Снейп и Юсупова молча работают бок о бок в лаборатории, но не вмешивался — их результаты говорили сами за себя. Макгонагалл наблюдала за ними с лёгкой тревогой, видя в этом союзе потенциальную бурю, но также и признак некоего взаимного успокоения. Эван Розье, что удивительно, не обращал на это особого внимания. Более того, он был даже рад, что Виктория проводит время с Северусом. В его системе координат Снейп был известной, предсказуемой величиной — умным, но социально неопасным одиночком, погружённым в свои зелья и тёмные искусства. Это было куда лучше, чем если бы за ней по пятам бегал Сириус Блэк, что тот, к неудовольствию Виктории, периодически и пытался делать, подкарауливая её в коридорах. Однако Артемий начал беспокоиться за сестру. Однажды, застав их с Северусом за тихим изучением рун в библиотеке, он later осторожно высказал свои опасения. — Витя, я чувствую в нём... что-то хорошее, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Но сейчас он делает неверный выбор… Виктория положила перо и посмотрела на брата с приподнятой бровью. — А ты разве не общаешься с близнецами Пруэттами? — спросила она спокойно. — Или, скажем, с теми пуффендуйцами, которые уже открыто симпатизируют сопротивлению? Многие на нашем курсе уже выбрали сторону. Почему ты можешь общаться с теми, чей выбор считаешь верным, а мне нельзя общаться с тем, чей выбор ты осуждаешь? Пока он не представляет угрозы для нас лично, его взгляды — его личное дело. И вообще, не стоит осуждать людей за их выбор, Артемий.  Артемий замер, поражённой её железной логикой. Он понял свою ошибку и двойные стандарты. Он кивнул, смущённый, и больше не лез с вопросами о Северусе. Он доверял сестре и её умению читать людей. Если она видела в Снейпе что-то, чего не видели другие, значит, так тому и быть. Прошло два месяца. Наступил ноябрь. Проснувшись утром на тумбочке у кровати она заметила оригами. Это была собака. Письмо. Приглашение на день рождения от Сириуса Блэка.