Часть 22. Две тайны.

Виктория и не думала идти на день рождение Сириуса, но ради приличия отправит ему подарок. На следующее утро в Большом зале она с невозмутимым видом подошла к столу, где сидел её брат, и заняла место рядом с ним. — Письмо деду? — спросила она тихо, наливая себе чай. — Ответа не было, — так же тихо ответил Артемий, откладывая ломтик бекона. В его голосе сквозь старание быть взрослым пробивалась тревога. Виктория кивнула, сохраняя ледяное спокойствие, хотя внутри всё сжалось. — Как проходят уроки у Дамблдора? С окклюменцией? — спросила она на арабском, давая ему понять, что тема деда закрыта. Артемий немного оживился. — Уже... уже могу ставить стены. Но не так хорошо получается. Иногда... прорывается. — Это нормально, — сказала Виктория, и в её голосе впервые за утро прозвучала тёплая, одобрительная нотка. — Главное — прогресс. Ты молодец. В этот момент к их столу подошла Амелия Боунс. Она держалась с невозмутимой уверенностью старшекурсницы, но в её глазах не было и тени высокомерия. — Юсупова, — обратилась она к Виктории, кивнув ей с уважением. — Хотела познакомиться. Амелия Боунс. Затем её взгляд переключился на Артемия, и её строгое лицо смягчилось лёгкой улыбкой. — И я хотела похвалить твоего брата. Он выдающийся волшебник и человек.  Артемий слегка покраснел от неожиданной похвалы, но старался сохранить достоинство. Виктория с интересом изучала Амелию. Она слышала о ней — умная, принципиальная, одна из лучших на своём курсе. Виктория позволила себе услышать мысли Амелии. Та и впрямь была такого мнения об Артемии.  — Спасибо, — сухо ответила Виктория, но в её тоне не было неприязни. — Артемий действительно обладает... нестандартным взглядом на многие вещи. — Кстати, — сказал Артемий, откладывая вилку. — Меня Сириус Блэк пригласил на свой день рождения. Виктория, поднося чашку к губам, замедлила движение. — Меня тоже, — ответила она ровным тоном, как будто речь шла о самом обыденном событии. Артемий повернулся к ней, его глаза загорелись надеждой. — Правда? Я... я очень сильно хочу пойти. Все говорят, Мародёры устраивают самые лучшие вечеринки в Хогвартсе! Виктория вздохнула. Она видела, как ему этого хочется, и не могла отказать. К тому же, её присутствие обеспечит ему безопасность. — Ладно, — согласилась она. — Тогда я тоже пойду. Артемий чуть не подпрыгнул от восторга. — Отлично! Тогда... может, сходим вместе в Хогсмид сегодня? Выберем ему подарок? — Хорошо, — кивнула Виктория. — После уроков. Позже, на уроке трансфигурации, гриффиндорцы уже вовсю толпились в классе. Виктория заняла своё обычное место, готовя материалы, как вдруг к ней подошёл Сириус. Он выглядел на удивление серьёзным, без обычной наглой ухмылки. — Юсупова, — начал он, слегка нервно поправляя мантию. — Ты... получила моё приглашение? — Да, — ответила она, не поднимая на него глаз, продолжая раскладывать перья. — Я приду. И Артемий тоже. Сириус замер на секунду, явно не ожидая такого лёгкого согласия. Затем его лицо озарила такая яркая, искренняя улыбка, что она казалась почти ослепительной. Не думая, движимый pure порывом, он наклонился и быстрым, лёгким движением чмокнул её в щёку.  — Отлично! — выпалил он, его cheeks слегка порозовели. — Это... это здорово! И прежде чем она успела хоть как-то среагировать — хоть бы отпрянуть, хоть бы возмутиться, — он уже развернулся и буквально сбежал к своим друзьям, оставив её стоять с совершенно оглушённым, шокированным выражением лица. Виктория застыла на месте. Она медленно подняла руку и коснулась того места на щеке, которое ещё секунду назад горело от прикосновения его губ. В её обычно безупречно организованном, холодном мире вдруг случилось небольшое, но очень шумное и тёплое землетрясение по имени Сириус Блэк. А вокруг уже начинали перешёптываться однокурсники, обмениваясь многозначительными взглядами. Снейп, наблюдавший за этой сценой из своего угла, был удивлён не меньше Виктории. Его чёрные глаза сузились, а тонкие губы искривились в едва заметной гримасе. Виктория же, оглушённая неожиданным поцелуем, на мгновение расслабила контроль. Стена, которую она так тщательно выстраивала годами, дрогнула. И в её сознание хлынул шквал чужих мыслей.  Её голова буквально взорвалась от этого хаоса. «...НИЧЕГО СЕБЕ, БЛЭК РЕШИЛСЯ...» «...ОНА КАК КУКЛА ЗАМЕРЛА...» «...надеюсь, торт будет вкусным...» «...какое наглое поведение, доложу маме...» «...она ведь из Слизерина, что он нашел...» Она слышала буквально всех. Даже профессора Макгонагалл, которая как раз в тот момент заходила в класс в сопровождении опоздавших слизеринцев. Мысли Макгонагалл были острыми и точными: «Ох, Сириус, так не обращаются с девушками» Но громче всех в её голове звучали мысли Эвана Розье. Он видел всё. Его лицо было каменной маской, но его глаза... его глаза были свирепыми. Он подошёл и сел рядом с ней, и его мысли врезались в её сознание, как ножи: «Как он посмел? Как он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит МНЕ? Его грязные губы на её коже... Я...» Виктории это реально не понравилось. Не его ревность, а сам факт, что он считал её своей собственностью. Собрав всю свою волю в кулак, она снова возвела ментальные стены, отсекая назойливый шёпот чужих душ. Мир снова стал тихим. Именно в этот момент Эван достал из кармана белоснежный шёлковый платок и, с нежностью, контрастирующей с яростью в его глазах, прикоснулся им к её щеке, к тому самому месту. — Что-то не так? — холодно спросила Виктория, отстраняясь на сантиметр. — Пыль стёр, — солгал он, его голос был гладким, как шёлк платка. Это увидел Сириус. Его радость сменилась мгновенной ревностью, он сказал — Русалочка, осторожнее с этим «мальчиком». Розье, я тебе помогу с пылью. Он направил на него палочку и произнес «Агуаменти». Мантия, лицо и волосы Эвана были влажными, капли воды также попали и на Викторию. Гриффиндорцы, кроме Лили, Алисы, Мэри и Римуса начали смеяться. Но веселье длилось недолго. Профессор Макгонагалл, чьё лицо напоминало застывший гранит, ударила жезлом по столу. — МИСТЕР БЛЭК!— её голос прозвучал, как удар хлыста. — Поскольку у вас достаточно энергии для клоунады, вы будете коротать её с пользой. Отработка со мной каждую среду до конца месяца. И десять баллов с Гриффиндора за неуместное поведение на моём уроке! Сириус помрачнел, но смирился с участью. Виктория же, поймав взгляд Эвана, увидела в нём молчаливое, мрачное удовлетворение. Игра только начиналась. Профессор Макгонагалл, с её фирменной прямотой, вела урок, объясняя сложнейшие основы анимагии. Она обернулась и её пронзительный взгляд упал на Викторию. — Мисс Юсупова, — её голос прозвучал чётко, нарушая тишину класса. — По данным Министерства Магии, вы, как и я, являетесь зарегистрированным анимагом. Это указано в официальных документах, переданных вашим дедом. Не хотите ли продемонстрировать классу ваше мастерство? Было видно, что профессором движет любопытство, а также гордость за свою студентку.  В классе воцарилась гробовая тишина. Все студенты, и гриффиндорцы, и слизеринцы, застыли, уставившись на Викторию. Эван Розье так поразился, что выронил перо из рук, и его тихий стук о парту прозвучал, как выстрел. Виктория застыла на месте. Внутри у неё всё сжалось. Она знала, что была зарегистрирована — её дед, Виктор Юсупов, был дотошен в соблюдении формальностей, особенно при переезде в другую страну. В России, откуда они были родом, данные об анимагической форме были строго засекречены. Их знали только высшие чины Министерства и мракоборцы, и раскрывались они лишь в крайних случаях, например, при розыске преступника-анимага. Но в Британии правила были иными. Здесь форма анимага часто была общедоступной информацией, предметом гордости или общественного любопытства. Однако её дед, используя всё своё влияние и запутанные бюрократические каналы, смог добиться исключения. Лишь горстка людей в самом верхушке Британского Министерства и, возможно, руководство мракоборцев знали, в кого именно она превращалась. Для всех остальных, включая профессоров Хогвартса, она была просто «анимагом». И теперь Макгонагалл публично потребовала раскрыть её самую тщательно охраняемую тайну. Она ведь даже может и не подозревает во что втянула Викторию. Но рано или поздно многие узнали бы об этом. Единственное, что она могла сделать это потянуть момент. Скорее всего Волан-де-Морт уже знает ее анимагическую форму.  Виктория медленно поднялась. Её лицо было абсолютно бесстрастным, но внутри бушевала буря. — Профессор Макгонагалл, — её голос прозвучал ледяным, но вежливым звоном, — с огромным уважением к вам и к вашему искусству, я должна отказаться. В соответствии с международным магическим законодательством и особым статусом, оговоренным моим дедом с вашим Министерством, моя анимагическая форма является... конфиденциальной информацией, раскрытие которой не допускается без чрезвычайной необходимости. Я не имею права её демонстрировать. Она произнесла это с такой неоспоримой уверенностью, с таким намёком на высшие круги власти, что даже Макгонагалл на мгновение опешила. В классе пронёсся сдержанный шёпот. Профессор сухо кивнула, в её глазах мелькнуло нечто похожее на понимание и даже одобрение такой щепетильности. — Понимаю, мисс Юсупова. Прошу прощения. Присаживайтесь. Продолжим. Виктория села, чувствуя на себе десятки любопытных и разочарованных взглядов. Она только что публично отстояла свою тайну, но стало ясно одно — её статус «просто студентки» окончательно рухнул. Отныне все видели в ней нечто большее — загадочную наследницу с доступом к самым верхам власти и охраняемыми секретами. Урок закончился. Профессор Макгонагалл, чтобы не оставлять класс совсем без зрелища, продемонстрировала своё изящное превращение в полосатую кошку и отпустила студентов. Но напряжение, витавшее в воздухе, не рассеялось. В коридоре Эван грубо схватил Викторию за запястье и, не слушая её возражений, затащил в пустой класс. — Отпусти, Розье, — её голос прозвучал опасно тихо, но он не слушал. — Почему ты скрывала это от меня? — прошипел он, его лицо исказила обида и злость. — Я ведь столько раз раскрывался перед тобой, доверял тебе! Её терпение лопнуло. В одно движение она вырвала руку, развернулась и с силой, которой он от неё не ожидал, швырнула его об стену. Он грохнулся, отшатнувшись от ярости в её глазах. — Напомню тебе, кем я являюсь, — прошипела она, надвигаясь на него. — И никто, никто не смеет обращаться со мной подобным образом. Твои проблемы с доверием — это твои проблемы. Ты будешь уважать мой выбор, или я сама напомню тебе о субординации. В этот момент дверь класса скрипнула открылась. На пороге стоял Северус Снейп, его чёрные глаза холодно скользнули по Эвану, прижатому к стене, и по разгневанной Виктории. — Заканчивайте со всем этим, — произнёс он ледяным тоном, обращаясь в первую очередь к Эвану. Он не хотел влезать, но очевидная агрессия Розье выходила за все рамки. Но тут в дверь ввалились Мародёры.  Сириус и Джеймс, услышав шум, сразу ринулись на помощь — или на поиски приключений. — Что тут происходит, Розье? Пристаёшь к дамам? — громко бросил Джеймс. — Кажется, кто-то не знает, как вести себя с леди, — добавил Сириус, его взгляд метнулся к Виктории, проверяя, всё ли с ней в порядке. Завязываться могла бы обычная перепалка, но тут Джеймс, всегда искавший слабые места, перевёл стрелки на Снейпа: — А ты что тут делаешь, Нюниус ? Пришёл свою новую подружку защищать? Эван, и без того униженный и золотой, и Северус, задетый за живое, мгновенно сплотились против общего врага. Они встали плечом к плечу, палочки наготове, против Сириуса и Джеймса. Питер Петигрю беспомощно ёрзал сзади, что-то мямля в их поддержку. Римус Люпин, бледный и осунувшийся, пытался вставить разумное слово: — Ребята, прекратите! Не здесь... Викторию это взорвало. Её приватный разговор превратили в публичный балаган. Без единого слова, с молниеносной скоростью она взмахнула палочкой. «Отшибающе́е заклятие!» Мощная немая волна силы ударила в центр комнаты и отшвырнула всех в разные стороны. Эван, Северус, Сириус и Джеймс с грохотом полетели к стенам, а Питер шлёпнулся на пол. Не тронутым остался только Римус, стоявший в стороне и выглядевший болезненно бледным и испуганным. В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием, раздался её ледяной, звенящий от ярости голос: — Следующему, кто посмеет устроить цирк из моих личных дел, я лично пришью язык к пяткам. Все на выход. Немедленно. Они медленно поднялись с пола, отряхиваясь и не решаясь посмотреть друг на друга. Напряжение в воздухе висело густое, как сироп. Виктория, игнорируя всех, подошла к Римусу Люпину, который стоял, всё ещё бледный и слегка дрожащий. Все замерли, ожидая новой вспышки. — Люпин, — её голос прозвучал неожиданно тихо, без прежней ярости. — Можно я... трону твоё лицо? Вопрос был настолько неожиданным, что Римус отшатнулся, а остальные перевели на неё недоумённые взгляды. Что она задумала? Не дожидаясь ответа, она осторожно, почти невесомо, провела кончиками пальцев по его бледной коже у виска, где обычно ложилась тень усталости. Римус замер, не в силах пошевелиться. — Пойдём, — сказала она ему, не как приказ, а как предложение. — Здесь слишком много ушей. Они вышли из аудитории, оставив остальных в полном недоумении. Виктория шла рядом с Римусом, её шаги были бесшумными. — Что... что не так? — наконец выдохнул Римус, его сердце бешено колотилось. — Ничего, — ответила Виктория. — Просто... я обещала брату сходить на день рождения Сириуса. Что ему нравится? Что бы он хотел получить в подарок? Римус, сбитый с толку такой резкой сменой темы, на автомате ответил: — Он... он интересуется магловскими приборами. Разбирает их, чтобы понять, как они работают. И ещё... старые артефакты, с историей. Не обязательно мощные, но с душой. — Понятно, — кивнула Виктория. Затем она снова посмотрела на него, и её взгляд стал пристальным. — А теперь скажи мне... эти шрамы. Я уже видела такие у одного знакомого моего деда. Он был оборотнем. Римус замер. Его лицо побелело так, что, казалось, на нём не осталось ни капли крови. В его глазах вспыхнул животный ужас. Он попятился, готовый бежать. — Успокойся, — её голос оставался ровным, но в нём не было угрозы. — Я отношусь к таким... существам... нормально. Мой дед многому меня научил. Тебе нечего бояться. Твоя тайна в безопасности со мной. Но Римус был слишком напуган, слишком измотан годами страха и скрытности. Он не мог просто принять её слова на веру. — Я... мне пора, — пробормотал он, его голос дрожал. — Удачи с подарком. Он развернулся и почти побежал прочь по коридору, оставив Викторию одну. Она не стала его преследовать. Она понимала его страх. Сделав то, что считала нужным — предложив неожиданную поддержку и дав понять, что он не один, — она развернулась и пошла к выходу из школы, чтобы дождаться там своего брата. Её лицо снова было бесстрастной маской, но в голове уже строились планы, какую именно магловскую диковинку или артефакт можно раздобыть для Сириуса Блэка. … Они вышли из лавки, заворачивая подарки в грубую коричневую бумагу. Артемий улыбался, предвкушая, как они удивят Сириуса. Воздух в Хогсмиде был наполнен ароматом свежеиспечённого хлеба и сладостей, а солнце, пробиваясь сквозь осенние тучи, золотило крыши домов. Казалось, ничто не предвещало беды. Виктория несла свёрток с курткой, а Артемий бережно сжимал в кармане маленькую коробочку с ножом. Они мирно болтали, и на мгновение Виктория позволила себе расслабиться, забыв о напряжении последних дней. Но внезапно её спину пронзил ледяной холод. Чувство было настолько острым и неоспоримым, что её пальцы сами разжались, и свёрток едва не упал на землю. Это был не звук, не движение — животный инстинкт, кричавший об опасности. Она замерла на месте, её тело напряглось, как у охотничьей собаки, учуявшей зверя. — Витя? — обеспокоенно позвал Артемий, глядя на её внезапно побелевшее лицо. Она не ответила. Медленно, словно против своей воли, она повернула голову. Их взгляды встретились. Напротив, у низкого потемневшего входа в «Кабанью голову», стояла группа мужчин. Они не шумели, не смеялись — они просто стояли. В центре группы, чуть впереди остальных, стоял незнакомец. Высокий, почти до дверного косяка, с мертвенно-бледной кожей и длинными волосами цвета пепла и серебра, собранными в низкий хвост. Его черты были острыми и утончёнными, а глаза... Его глаза были светлыми, почти бесцветными, и холодными, как зимнее небо. Они были пристально устремлены на неё, и в них не было ни любопытства, ни интереса — лишь бездушная, аналитическая оценка, словно он рассматривал редкий экспонат. Ему на вид было лет двадцать пять—двадцать семь, но в его позе и взгляде читалась властность, не по годам. Рядом с ним, чуть поодаль, стояли те, кого она знала. Регулус Блэк — бледный и подобострастный, его взгляд скользил между незнакомцем и ею с плохо скрываемым напряжением. Северус Снейп — его обычно выразительное лицо было застывшей маской, но в глубине чёрных глаз читалась тревога. И Эван Розье — он смотрел прямо на Викторию, и на его лице боролись страх, замешательство и какое-то странное желание предупредить её. А чуть в стороне, прислонившись к стене трактира и с насмешкой наблюдая за происходящим, стоял ещё один мужчина. Высокий, жилистый, с жёсткими чертами лица и короткими тёмными волосами. И Виктория узнала его. Это был Антонин Долохов — его лицо, искажённое жестокой усмешкой, не раз мелькало в запрещённых статьях «Пророка» в связи с особо зверскими нападениями на магглов. Сердце Виктории упало. Ледяная волна страха и ярости прокатилась по её телу. Она инстинктивно шагнула вперед, заслоняя брата собой. — Витя? — снова, уже испуганно, позвал Артемий, пытаясь понять, куда она смотрит. Но она уже действовала. Её рука молнией схватила его за запястье, сжимая так сильно, что он аж вздрогнул от боли. — Пошли, — её голос прозвучал низко, хрипло и не допускал возражений. Это был не её обычный холодный тон, а голос, сорванный страхом. — Что? Что случилось? — запаниковал Артемий, пытаясь вырваться и оглянуться. Но Виктория уже тащила его прочь, её шаги были быстрыми и резкими. Она шла, не оборачиваясь, но чувствовала на своей спине жгучий взгляд незнакомца с пепельными волосами. Казалось, он прожигал её насквозь. — Виктория! — донёсся сзади голос Эвана. В нём слышалась тревога и какое-то предупреждение. Она сделала вид, что не слышит, лишь сильнее сжала руку брата и ускорила шаг. — Витя, отпусти, больно! Что происходит? — почти плакал Артемий, спотыкаясь о булыжники мостовой. — Заткнись и иди, — прошипела она сквозь зубы, её лицо было искажено гримасой ярости и страха. — На сегодня с Хогсмидом покончено. Мы возвращаемся в школу. Немедленно. Она не отпускала его руку до самых ворот Хогвартса, чувствуя, как по её спине ползут мурашки. Игра закончилась. Тень войны, о которой она только слышала, внезапно обрела плоть и кровь и смотрела на неё холодными глазами из-под пепельных волос. И теперь её единственной целью было спрятать брата за самыми толстыми стенами замка. Они уже почти достигли ворот Хогвартса, когда перед ними внезапно возникла яркая, переливающаяся фигура. Запах дорогих духов и что-то сладковатое ударило в нос. Это был профессор Слизнорт. — Мисс Юсупова — воскликнул он, разводя руками, от которых поблёскивали многочисленные перстни. — Какая встреча! Вы уже возвращаетесь? Но праздник жизни в Хогсмиде только начинается! Его маленькие, блестящие глазки-бусинки сразу же заметили необычное состояние Виктории. Её бледное, напряжённое лицо, сжатые губы и испуганный взгляд Артемия — всё это было так несвойственно обычно безупречно владеющей собой наследнице Юсуповых. — Мисс Юсупова? — его голос внезапно потерял привычную пафосность и стал серьёзнее. — Дорогая моя, что случилось? Вы выглядите... не в своей тарелке. Впервые за всё время я вижу вас... взволнованной. Виктория сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хоть тень самообладания. Слизнорт, при всей своей любви к роскоши и влиятельным знакомствам, был опытным профессором и мог быть полезен. — Я... я чувствую себя не очень хорошо, профессор, — сказала она, и её голос слегка дрогнул, что лишь придало словам правдоподобности. — Головокружение. Решили вернуться пораньше. В этот момент к ним подошёл Аргус Филч, скрипя своими старыми башмаками. Его жёлтые глаза злорадно блеснули. — Ага! Возвращаются из Хогсмида! — просипел он, протягивая костлявую руку. — Покажите-ка свои покупки! Наверняка прихватили чего-нибудь запрещённого! Контрабанду! Взрывные леденцы! У меня нюх на это! Он потянулся к свёртку в руках Виктории, но Слизнорт резко вмешался. — Аргус, дорогой мой Аргус! — произнёс он, и в его голосе зазвучали ноты лёгкого упрёка и снисходительности. — Неужели вы заподозрите в чём-то нехорошем моих лучших студентов? Мисс Юсупову и мистера Юсупова? Да они образец благородства и чести! Они плохо себя чувствуют, им нужен покой, а не ваши досмотры! Филч замер, с недовольным ворчанием. Слизнорт, пусть и был сластёной, но всё же профессор, и его авторитет сработал. — Я сам провожу их, — важно заявил Слизнорт, беря Викторию и Артемия под руки и ведя их мимо ошеломлённого смотрителя. — Не беспокойтесь, Аргус, всё под контролем! Он проводил их через ворота и по главным ступеням, всё время бормоча что-то успокаивающее о том, что молодость — это прекрасно, но и о здоровье нужно заботиться. В холле Виктория мягко высвободила свою руку. — Благодарю вас, профессор. Я отведу брата. Она отвела Артемия к его однокурсникам-первокурсникам, которые столпились у стен, и коротко бросила: — Остаёшься с ними. Никуда не отходи. Понятно? Артемий, всё ещё бледный, кивнул, слишком напуганный, чтобы спорить. Не теряя ни секунды, Виктория развернулась и быстрыми, беззвучными шагами направилась к совятне. Ей нужно было написать письмо деду. Сейчас же. То, что она увидела, было уже не просто школьными сплетнями или игрой в нейтралитет. Это была угроза. И дед должен был знать.