Часть 29. Новая пара.

10 января. Платформа 9 ¾. Дед привёл их за целых тридцать минут до официального отправления «Хогвартс-экспресса». Как и предполагалось, платформа была почти пустынной. Лишь несколько одинких фигур родителей да редкие клубы пара, вырывавшиеся из-под колёс уже поданного состава, нарушали непривычную тишину. Эта искусственная пустота, организованная Виктором Юсуповым, была так же тщательно спланирована, как и всё остальное. — Будьте бдительны и осторожны, — сухо произнёс Виктор, его проницательный взгляд скользнул с внука на внучку, задерживаясь на долю секунды дольше на Виктории. В этом взгляде был и напутствие, и последнее предупреждение. — Учёба — ваш главный приоритет. Они молча кивнули. Больше нечего было сказать. Артемий, не глядя на сестру, резко развернулся, схватил свой сундук и почти побежал по перрону, торопясь раствориться в вагоне, подальше от этого давящего молчания. Виктория, напротив, двинулась медленно и плавно. Её тёмно-коричневая мантия не шелохнулась. Она отдала сундук домовику-проводнику и, не спеша, поднялась в вагон. Её взгляд, холодный и отстранённый, скользнул по редким студентам, уже занявшим свои места. Ни улыбки, ни кивка. Она прошла мимо, как призрак. Отойдя подальше от входа, она нашла совершенно пустое купе в конце вагона. Зайдя внутрь, она щелчком палочки прикрыла дверь, а затем задернула на окне бархатную штору, отсекая себя от внешнего мира. Полумрак и тишина стали её единственными спутниками. Она сидела неподвижно, глядя на свою отражение в тёмном стекле, за которым медленно проплывали лондонские окраины. Её лицо в отражении было спокойным и бесстрастным, идеальной маской.  Шум на перроне и в коридорах «Хогвартс-экспресса» был оглушительным. Дверь в купе отъехала с тихим скрипом. В проеме стоял Северус Снейп. Он молча скользнул внутрь, бросив на Викторию быстрый, оценивающий взгляд. Она встретила его взгляд — всего на миг, но в этой мгновенной вспышке внимания был взаимный интерес двух острых умов, понимающих сложность друг друга. Не сказав ни слова, он сел напротив у окна и тут же уткнулся в потрёпанный учебник по зельеварению, отгородившись невидимой стеной. Тишина в купе была не неловкой, а сосредоточенной, словно в читальном зале. Минут через пять дверь снова открылась. На пороге стоял Эван Розье. Его взгляд скользнул со Снейпа на Викторию, и на его лице появилась уверенная, но уважительная улыбка. — Юсупова, Снейп, — кивнул он им обоим, не вкладывая в приветствие ни фамильярности, ни высокомерия. Он развалился на сиденье рядом с Викторией с той лёгкостью, с какой занимал своё место в мире. Вскоре купе наполнилось его низким голосом. Он делился забавными слухами о преподавателях и комментировал последние события, и Виктория позволила себе пару раз сдержанно улыбнуться его колкостям. Это была не сердечность, а скорее вежливая благодарность за усилия по развлечению общества. Поезд тронулся, и вскоре к ним присоединился Регулус Блэк. Он вошел бесшумно, как тень, молча поздоровался и занял место рядом со Снейпом. Его присутствие внесло в атмосферу ноту холодной, безупречной формальности. Их компания почти сформировалась, когда дверь вновь приоткрылась, и в купе заглянул Барти Крауч-младший. На его худом лице играла нервная, почти вызывающая улыбка. — Места свободны? — бросил он, и без разрешения втиснулся в купе, заняв оставшееся место. Виктория, невольно ловя поверхностный слой его мыслей, почувствовала знакомый вихрь — те же разговоры о чистоте крови, о силе, о наследии Слизерина, что и у Регулуса. Взгляды были идентичны. Но если для Регулуса это было глубинным, почти фамильным убеждением, то у Барти во всём сквозила нарочитость. В его мыслях, помимо идеологии, ясно читался дерзкий вызов, желание шокировать, сделать что-то назло — быть может, собственному влиятельному отцу, быть может, всему миру. Теперь их было пятеро. Поезд нёсся вперёд, а в тесном купе, под стук колёс, застыла сложная картина: два молчаливых одиночества, два уверенных наследника и один бунтарь, игравший в чужие игры из упрямства. «Хогвартс-Экспресс» мчался вперед, его ритмичный стук сливался с гомоном голосов. В проходах толпились студенты без мест — кто-то ворчал, кто-то смеялся, заглядывая в купе в поисках знакомых. Их взгляды скользили по пассажирам, выискивая истории. Регулус Блэк восседал с безупречной, почти аристократической осанкой. Его темные волосы были идеально уложены, а на лице — маска холодного спокойствия. Он не суетился, не жестикулировал. Лишь пальцы его правой руки медленно вращали перстень с фамильным гербом — единственный признак глубокой, сдерживаемой мыслительной работы. Напротив него Барти Крауч-младший был живым воплощением его противоположности. Он сидел, вцепившись в колени так, что костяшки пальцев побелели. Его обычно притворно-учтивую маску, которую он носил на публике, сейчас съедала внутренняя дрожь. Он был как струна, готовая лопнуть. — Ты придаешь этому инциденту слишком много значения, Барти, — голос Регулуса был ровным и тихим, но в тишине купе он прозвучал четко, как удар хлыста. — Подобные выпады — удел тех, кто не может состязаться на нашем уровне. Реагировать — значит опускаться до них. — Я не «придаю значения»! — вырвалось у Барти, и его голос сорвался на высокой ноте. Он резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который он так тщательно скрывал от профессоров. — Они назвали тебя трусом! Публично! А ты… ты даже бровью не повел. Это не чувствительность, Регулус, это вопрос чести! Регулус медленно перевел на него взгляд. Его серые глаза были спокойны и проницательны. — Честь? — он слегка склонил голову. — И что же, по-твоему, было достойным ответом? Устроить потасовку в коридоре? Бросить заклинание? Это было бы именно той реакцией, которой они ждали. Победа не всегда громка, Барти. Иногда она тиха. И окончательна. Терять самообладание — удел слабых. Тем временем на другом сиденье Виктория наблюдала за этим дуэтом характеров. Ей наскучил этот бесконечный спор на повышенных тонах, где один извергал пламя, а другой отливал его в лед. С тихим, почти неслышным вздохом она откинулась на спинку сиденья, чувствуя усталость. Ее взгляд упал на Эвана, сидевшего рядом. Не говоря ни слова, он мягко подвинулся, его плечо оказалось удобной опорой рядом с ее щекой. Он не смотрел на нее, давая ей выбор, но его жест был красноречивее любых слов. Розье не был частью их напряженного диалога, его присутствие было другим — стабильным и надежным. Да, он был высокомерен, иногда привередлив, учитывал «чистокровность», но как и она, он понимал, что среди полукровок (к маглорожденным он относился с осторожностью) есть достойные волшебники. Так он оценил по достоинству Северуса, прислушивался к его мнению, а также уважает. Виктория видела его мысли, она чувствовала его страхи и маску, которую он носил при других. Скрывая свою истинную личность, под маской какого-то «фанатика». Она хотела помочь ему. Но для этого нужно было время. И она решила дать ему шанс.  Виктория с легкой улыбкой склонила голову, позволив своим волосам рассыпаться по его плечу. Благодаря долгим и изнурительным тренировкам на каникулах она научилась укрощать магию, жившую в ее прядях. Теперь они были не раскаленным пламенем, а лишь теплым, живым шелком, источающим легкий жар, как у камина в холодный вечер. Отдельные пряди коснулись открытой шеи Эвана, но не обожгли ее, а лишь подарили успокаивающее, сонное тепло. Он ответил на это легким наклоном головы, прижимаясь к ее волосам, и в купе воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком колес, — хрупкое перемирие между бурей и спокойствием. Виктория закрыла глаза, позволив усталости и мерному покачиванию вагона убаюкать себя. Перед самым сном в голове промелькнула картинка из прошлого: её первый поезд в Хогвартс. Тогда она сидела так же прямо, как скала, сжав руки на коленях, не позволяя себе ни малейшей слабости перед незнакомыми студентами.  А сейчас... Сейчас она позволила себе расслабиться. Позволила голове тяжеть к плечу Эвана. Она давно, очень давно, прочитала этих людей насквозь — их амбиции, их преданность, их скрытые страхи. И в этой прочитанности была безопасность. С этим знанием на душе она окончательно погрузилась в сон. Эван не спал. Он неподвижно сидел, чувствуя под щекой лёгкое дыхание Виктории, и смотрел в окно, за которым растекался туманный осенний пейзаж. В купе царила хрупкая тишина, которую вдруг разорвал нарастающий шум из коридора. Громкие, ничем не сдерживаемые голоса и смех — верный признак приближения гриффиндорцев. Мимо их купе прошла первая группа: Лили, Алиса и Мэри. Они о чём-то весело спорили, и смех Лили звенел выше всех. Случайно бросив взгляд в стекло, Алиса замедлила шаг. Её примеру последовали и другие. Три пары глаз уставились на неожиданную картину: Виктория Юсупова, слизеринка с репутацией холодной и неприступной, безмятежно спала, положив голову на плечо Эвана Розье, чьё собственное выражение лица обычно варьировалось между высокомерием и скукой. Розье даже не повёл глазом. Он продолжил смотреть в окно, демонстративно игнорируя зрителей, будто они были всего лишь пятнами на грязном стекле. Девочки, ошеломлённые этим молчаливым спектаклем, разом замолкли и, перешёптываясь, пошли дальше. Следом за ними, подначивая друг друга и явно находясь в поисках приключений, проходили Мародёры: Римус, Джеймс, Сириус и Питер. Джеймс что-то кричал Сириусу, размахивая руками, но тот, бросив беглый взгляд в купе, вдруг замер на месте. Его насмешливую ухмылку сменило мгновенное, неподдельное изумление. Его взгляд на секунду прилип к спящей фигуре Виктории и абсолютно невозмутимому Эвану. Но уже в следующий момент он резко дёрнул головой, словно отряхиваясь от этой картинки, и грубо прошёл вперёд, бросив через плечо: — Чего встали? Идём уже! Парни, не понимая, в чём дело, засеменили за ним, оставив у купе лишь эхо своих шагов. Тишина снова вернулась в купе, нарушаемая лишь стуком колёс и ровным дыханием спящей Виктории. Уже в Хогвартсе, когда поезд окончательно замер на станции, Эван мягко разбудил Викторию. Парни по молчаливому согласию вышли из купе, чтобы дать ей возможность переодеться с дороги в школьную форму. Вскоре они все вышли на залитую сумеречным светом платформу Хогсмида, где царила привычная предосенняя суета. Эван взял её сумку и коротко кивнул в сторону дороги, ведущей к экипажам. «Пойдём». Он повёл её мимо толпящихся студентов, и вскоре перед ними возникли те самые фестралы— крылатые, скелетообразные кони, впряжённые в кареты. Виктория читала про них, а точнее, Артемий с восторгом рассказывал ей о них. Они были точно такими же, как на картинках в его книжках: величественные и немного жуткие. На её лицо невольно легла тень грусти. Артемий... Он сейчас был где-то здесь, в этой толпе, но делал вид, что не замечает её. Так было нужно. Она отвела взгляд и молча последовала за Эваном. Они уселись в карету той же компанией — Северус, Регулус, Барти, они двое. Дорога до замка прошла в тишине, каждый был погружён в свои мысли. В Хогвартсе всё было как обычно: гул Большого зала, парящие под потолком свечи, пиршество из блюд на Золотых тарелках. Директор Дамблдор с сияющими глазами пожелал всем «хорошего учебного полугодия», и вскоре студения толпой потянулись по своим гостиным. Но прежде чем спуститься в подземелья, к Виктории подошли близнецы Пруэтт. Их лица были серьёзны, а взгляды — полны беспокойства. «Как насчёт тренировок?» — спросил один из них, бегло оглянувшись. Они явно переживали. Виктория почувствовала поток тревожных мыслей в голове у Гидеона. «Она уже на стороне Пожирателей?… что же нам делать… мы не можем потерять тренировки с ней, она лучшая. Если она наш будущий враг, мы должны найти ее слабые стороны на этих тренировках…». Она мысленно улыбнулась на это и встретила их взгляд с холодным спокойствием. «Всё идёт по плану, — чётко ответила она. — Как я и обещала, завершу вашу специальную программу тренировок в июне». Напряжение в позах близнецов мгновенно растаяло, сменившись облегчёнными улыбками. Они кивнули и растворились в толпе. Многие студенты, проходя мимо, не могли не отметить, что с самого первого дня Виктория Юсупова и Эван Розье держались поразительно близко. И ему, кажется, это нравилось. Он не отходил от неё ни на шаг, и в его обычно холодных глазах светилось редкое для него удовлетворение. Ему явно нравилось, что Виктория наконец-то позволила ему перейти невидимую грань и быть рядом с ней. И он светился этим знанием, как ночной светильник в тёмном коридоре Слизерина. Так и прошел месяц. Неспешно, в череде лекций, зельеварения и бесконечных тренировок, настал промозглый февраль.  Виктория, как и всегда, уверенно держала марку лучшей студентки курса. Её результаты в Заклинаниях, Трансфигурации и даже в Истории Магии стабильно опережали показатели таких признанных умов, как Римус Люпин , Лили Эванс, Джеймс Поттера, Сириус Блэк, Северус Снейп, Эвана Розье… Она была достаточно умна, чтобы принимать тот факт, что шестой курс был невероятно богат на таланты. Просто её талант лежал в области тотального, всеобъемлющего превосходства. В то время как Амелия Боунс демонстрировала феноменальную силу в Трансфигурации и сложнейших заклинаниях, а ночи напролёт просиживала в библиотеке, штудируя магическое право, другие студенты тоже блистали в своих узких сферах. Виктория отмечала это про себя, холодно анализируя сильные и слабые стороны каждого потенциального соперника или союзника. Тренировки с Эваном и близнецами Пруэтт шли более чем успешно. Все трое делали колоссальные успехи, их магическая мощь и контроль росли не по дням, а по часам. Виктория была ими по-настоящему довольна. Она даже позволила себе коротко, по-деловому, похвалить их. Искреннее, хоть и хорошо скрытое удовлетворение, мелькнувшее в их глазах, было ей лучшей наградой. И вот настало десятое февраля. Воздух в замке пропитался сладковатым запахом шоколада и глупым романтическим оживлением. После очередной совместной тренировки Эван, откладывая волшебную палочку, обернулся к Виктории. Он выглядел необычно собранным. «14 числа в Хогсмиде, — произнёс он без лишних предисловий, глядя ей прямо в глаза. — День Святого Валентина. Если у тебя нет других планов, я приглашаю тебя провести этот день со мной». Виктория на секунду замерла. Она посмотрела на него, на его прямой, лишённый обычной насмешливости взгляд, на сжатые в кулаки пальцы, выдававшие его напряжение. Она медленно кивнула. — Хорошо, — её голос прозвучал ровно. — Я пойду с тобой.  Уголок губ Эвана дрогнул в едва заметной, но от того не менее торжествующей улыбке. Он кивнул в ответ и вышел из Дуэльного зала.  Настало 14 февраля. За завтраком в Большом зале совиная почта доставила Виктории целых четыре анонимные валентинки с традиционными слащавыми стишками и взволнованными признаниями. Она пробежала по ним равнодушным взглядом и отложила в сторону. Её совершенно не интересовало, от кого они. Её мысли были заняты другим. Утренние пары прошли для неё с привычной, почти скучной лёгкостью. Сразу после уроков Виктория отправилась в гостиную Слизерина, чтобы подготовиться. Она нарядилась красиво, но практично: элегантное платье тёмно-зелёного оттенка, оттенявшее её пламенные волосы, и тёплый, но изящный плащ, защищавший от февральского ветра. В гостиной её уже ждал Эван. Он стоял, отбросив обычную маску высокомерной скуки, и на его лице играла лёгкая, но искренняя улыбка. Так он не улыбался никому — только ей. Виктория почувствовала лёгкое, тёплое чувство удовлетворения. Она была рада, что он наконец-то перестал носить перед ней ту отвратительную маску холодного циника.  На них уставились все присутствующие в гостиной. Взгляды, полные любопытства, зависти и удивления, провожали их по всем коридорам и на пути к Хогсмиду. Они и правда были необычайно красивой и стильной парой: он — со своей бледной, почти готической внешностью, она — с живым пламенем волос и царственной осанкой. В ответ на его сияющий взгляд Виктория позволила уголкам своих губ приподняться в едва заметной, но для него — совершенно очевидной улыбке. Эван в ответ буквально светился от счастья. Именно в этот момент, по дороге к воротам, её взгляд случайно упал на знакомую фигуру в жёлто-чёрных красках. Это был Артемий. Он стоял в стороне от толпы и смотрел на сестру с откровенным ошеломлением на лице. Впрочем, его выражение мало чем отличалось от взглядов большинства окружающих студентов. Все они видели не просто двух слизеринцев, идущих вместе. Они видели Викторию Юсупову — улыбающейся, и Эвана Розье — счастливого. И это зрелище было поистине поразительным. Они зашли в «Сладкое королевство», и Эван, не скупясь, купил ей целую гору разнообразных сладостей — от шоколадных лягушек до засахаренных ананасов. Он осыпал её комплиментами, говоря, как ей идёт цвет её плаща или как ловко она сегодня ответила на каверзный вопрос профессора Флитвика. Всё время он не отпускал её руку, и Виктория вежливо, а где-то даже и с лёгкой заинтересованностью, отвечала ему. Для неё это было в новинку — самое первое в её жизни свидание, на которое её пригласил молодой человек и на которое она сознательно согласилась. И вдруг, невольно, в памяти всплыл образ другого вечера — темноты, запаха дыма и оглушительного одиночества после дня рождения Сириуса… Но она резко, почти физически, отогнала эти мысли прочь. Сегодняшний день был другим. «Не хочешь ли ты сливочного пива?» — предложил Эван, указывая на «Три мётлы» через улицу. Виктория согласилась, и они вместе вошли в шумный, тёплый бар. Внутри было многолюдно и полно таких же пар. В углу она заметила Джеймса Поттера и Лили Эванс. Они сидели, увлечённые тихой беседой, и Лили время от времени улыбалась ему так, как не улыбалась никогда на уроках. Эван нашёл свободный столик неподалёку. Они заказали два бокала сливочного пива, и разговор завязался сам собой — о магии, о планах на будущее, о смешных моментах на тренировках. Эван полностью отбросил своё привычное высокомерие, и Виктории с удивлением обнаружила, что ей не просто интересно, но и весело в его обществе. Она провела время куда лучше, чем ожидала. Выходя из бара, было уже около восьми-девяти вечера, и они должны были давно вернуться в Хогвартс. Но вместо того, чтобы повернуть к замку, Эван крепче сжал её руку и повёл в другую сторону, к заснеженному склону на окраине деревни. «Куда мы?» — спросила Виктория без тревоги, скорее с любопытством. «Я хочу тебе кое-что показать, — ответил он, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонёк, который она начала узнавать. — Это ненадолго. Обещаю, оно того стоит». Он привёл её на небольшой, заснеженный утёс, откуда открывался поистине завораживающий вид. Весь Хогсмид, как на ладони, утопал в огоньках, тёмный силуэт Хогвартса гордо высился над озером, чья гладь отливала серебром в свете почти полной луны. Вид и вправду был прекрасным. Но едва они остановились, как Виктория почувствовала острое, необъяснимое ощущение — ощущение присутствия. Чужого, внимательного взгляда, устремлённого на них из чащи леса. Не одного, а двоих. Эван тут же напрягся; он тоже это почувствовал. Инстинктивно он притянул её к себе ещё ближе, как бы пытаясь закрыть своим телом. Виктория тихо фыркнула, и в её голосе прозвучала знакомая, насмешливая нотка. — Расслабься, Розье. Я лучше тебя смогу себя защитить, если что. На его лице мелькнула улыбка, и он кивнул, не выпуская её руки. — В этом у меня нет ни малейших сомнений. Они медленно повернулись, и взгляд их упал на огромного, тощего чёрного пса, который неподвижно стоял меж деревьев, словно вырезанный из самой ночи. В голове Виктории тут же вспыхнуло имя: Грим. Призрачный пёс-предвестник смерти. Но он не исчезал, а лишь смотрел на них горящими в темноте глазами. Эван снова сделал полшага вперёд, заслоняя её, но Виктория внезапно положила руку ему на локоть, пристально вглядываясь в тень. — Смотри, — прошептала она. — На его голове. Мышь. Эван всмотрелся и с изумлением различил крошечное серое существо, уверенно сидевшее на макушке у волка, будто на наблюдательном пункте. Картина была настолько абсурдной, что на мгновение отвлекла от всей её зловещести. — Лучше ничего не делать, — тихо, но чётко сказал Эван, не сводя глаз с необычной пары. — Не будем давать им повода. Виктория молча кивнула. Она понимала, что нельзя недооценивать «противника». Но её боевой настрой сменился холодным, аналитическим интересом. — Давай просто спустимся и вернёмся в школу, — предложила она, чувствуя, как странность ситуации нарастает. Эван крепче сжал её руку в своей, и они, не поворачиваясь спиной, начали медленно и осторожно спускаться по склону по направлению к замку. Мышь и волк не сделали ни малейшей попытки последовать за ними. Они так и остались в лесу — две тёмные фигуры, безмолвные и загадочные, провожающие их горящими глазами, пока те не скрылись из виду. Так и прошёл тот день. Возвращение в замок не обошлось без приключений: Филч с его вечным злобным выражением лица и миссис Норрис под мышкой поджидал их у входа, предвкушая выписывание строжайшего выговора. Однако, к удивлению Виктории, ситуацию мгновенно разрешил профессор Слизнорт, появившийся словно из ниоткуда. — Ах, мои звездные ученики! — бухтел он, лучезарно улыбаясь. — Я попросил их задержаться, чтобы помочь с одним щекотливым алхимическим вопросом! Всё с моей санкции, Аргус, всё с моей санкции! Филч, пробурчав что-то невнятное, нехотя отступил. Виктория подняла вопрошающий взгляд на Эвана, и тот коротко объяснил: он заранее договорился со Слизнортом о подобном «алуа». Что он предложил своему патрону в обмен на эту услугу, Виктория не знала, но ей было даже приятно. Значит, Эван не просто вёл её на свидание — он продумал всё до мелочей и заранее знал, что они вернутся поздно. На следующий день вся школа только и говорила, что о «новой паре». Виктория Юсупова и Эван Розье. Их теперь видели вместе повсюду: в библиотеке, в коридорах, на прогулках у озера. Исключением были лишь занятия по Зельеварению. Там Виктория по-прежнему садилась с Северусом Снейпом. Они привыкли друг к другу, их сотрудничество было отлаженным и эффективным. Ей было искренне приятно читать его гениальные, хоть и подчас язвительные, заметки на полях и вести с ним тихие, содержательные дискуссии о свойствах корня мандрагоры и тому подобном. Эван не ревновал. Более того, он, казалось, полностью доверял ей и уважал её интеллектуальную независимость. Это было той самой гранью, которую Виктория ценила больше всего. На людях, с другими, он оставался тем самым «высокомерным ублюдком» — как бы назвал его отец Виктории, слова, которые она часто слышала в детстве, описывая определённый тип pure-blood’ов. Но рядом с ней Эван был другим — внимательным, умным, лишённым напускного цинизма. И её собственное сердце, долгое время скованное льдом расчёта и контроля, понемногу начинало таять. Она и сама замечала, что стала улыбаться чаще, чем раньше. Своему деду, самому важному человеку в её жизни, она исправно писала два раза в неделю, подробно рассказывая обо всём — от успехов в учёбе до тренировок с близнецами и своих новых… отношениях. Он знал о происходящем в Хогвартсе, пожалуй, даже больше, чем сам Дамблдор, хотя отвечал не так часто, ограничиваясь краткими, но мудрыми советами. И вот в конце февраля должен был состояться матч по квиддичу. Виктория, хоть и не питала особой любви к этому спорту, пропустить его не могла. Всё-таки Эван был охотником, да и Регулуса, как неплохого знакомого, тоже можно было поддержать. К тому же, она в последнее время стала чаще помогать ему с уроками по Древним Рунам — хотя он и был талантлив, её собственный метод систематизации информации приходился ему как нельзя кстати. Матч становился ещё одним событием, которое связывало её с этим новым, постепенно расширяющимся кругом людей. Когда этот день настал, погода откровенно не задалась. Небо затянуло свинцовыми тучами, с которых непрерывно сыпался холодный, пронизывающий дождь. Слизерин играл с Когтевраном. Несмотря на отвратительную погоду, Виктория надела тёплый водонепроницаемый плащ, под которым виднелся зелёный шарф с гербом Слизерина, и собралась выходить. Перед матчем она ненадолго встретилась с Эваном в раздевалке. Он был сосредоточен и взволнован — в его глазах горел знакомый боевой огонёк, но в плечах читалась уверенность в собственных силах. Она подошла к нему, пока остальные игроки суетились вокруг. — Удачи, — сказала она тихо, чтобы не слышали другие, и добавила с лёгкой, едва заметной улыбкой: — Если выиграете… я позволю себе поцеловать тебя в щеку. Эван замер. Его обычно бледные уши мгновенно покраснели, выдав всю бурю смущения и радости, которую он так старательно скрывал за маской спокойствия. Виктории стало до смешного забавно, но свои эмоции она, как и полагается истинной слизеринке, не показала. Лишь едва заметное тепло в глазах выдавало её удовлетворение. Не говоря больше ни слова, она развернулась и пошла на трибуны, где её уже ждала Гринграсс. Они устроились на лучших местах, и Виктория не могла не отметить, что, несмотря на ливень и холод, трибуны Слизерина были полны — от первокурсников, дрожащих от холода и волнения, до старшекурсников, хмуро вглядывающихся в дождевую пелену. Холодный ветер пробирал до костей, и многие студенты ежились, пытаясь согреться. Виктория с лёгким вздохом достала свою палочку. Она не была предводителем фанатов, но чувство долга перед своим факультетом и практический ум подсказали ей простое решение. Чётким, уверенным движением она наколдовала над трибуной Слизерина большой, почти невидимый прозрачный зонт, который отражал потоки воды, а затем — широкую волну мягких, согревающих чар, которые окутали всех зрителей её трибуны. Леденящий холод мгновенно отступил, сменившись приятным теплом, будто все сидели у камина. Сначала все замерли в удивлении, а затем на трибуне пронёсся одобрительный гул. Слизеринцы, сбившиеся в кучу от холода, распрямили плечи, с благодарностью кивая и улыбаясь Виктории. «Спасибо, Юсупова!» — донёсся чей-то голос. Она лишь коротко кивнула в ответ, сохраняя невозмутимое выражение лица.  Матч был тяжелым и напряженным. Несмотря на отвратительную погоду, команды демонстрировали высочайший класс. Стало ясно, что когтевранцы в этом году — грозная сила. Эван Розье, однако, был великолепен. Он прорвался сквозь стену дождя и защитников, забив восемь мячей подряд, и каждый раз Виктория, нарушая своё обычное спокойствие, сжимала кулаки от скрытого удовлетворения. И вот на 23-й минуте, когда исход игры всё ещё висел на волоске, Регулус Блэк, заметив у самой земли мелькнувшее золотое крылышко, ринулся в почти вертикальное пике. Он поймал снитч с такой невероятной, отточенной лёгкостью, что на мгновение воцарилась тишина, а затем трибуны Слизерина взорвались ликующим рёвом. Все слизеринцы, забыв про дождь и слякоть, хлынули вниз на поле. Команду подхватили на руки, качали и поздравляли. Эван, промокший до нитки, с размазанной грязью по щеке, сиял таким чистым, ничем не омрачённым счастьем, что Виктории стало казаться, будто она видит его впервые. Когда первоначальное безумие стихло и команда, уставшая, но довольная, добрела до замка, у входа в Большой зал Эван задержал Викторию за руку. Шумная толпа слизеринцев замерла вокруг. — Ну что, — сказал он, и в его глазах плясали озорные искорки, — я жду, пока ты исполнишь своё обещание. Виктория посмотрела на него, на его взъерошенные мокрые волосы и сияющее лицо, и чувство, тёплое и пугающее, сжало ей грудь. Не говоря ни слова, она поднялась на носочки и, мягко прикоснувшись губами, поцеловала его в щёку. В огромном холле воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Замерли все — студенты, возвращавшиеся с других трибун, даже преподаватели на возвышении. Даже самые шумные гриффиндорцы, обычно не упускавшие случая для колкостей, онемели. Никто не ожидал такого публичного жеста от всегда сдержанной и холодной Виктории Юсуповой. Эван, чьи уши вновь предательски покраснели, сжал её руку в своей и обернулся к толпе. — Слизерин! — крикнул он громко, и его голос, полный торжества, отозвался под сводами. — В гостиную! Пора отпраздновать эту победу как следует! И все понимали — сегодня в подземелье будет грандиозная вечеринка. За всем этим, прислонившись к косяку двери, следил Сириус Блэк. Его лицо, обычно оживлённое насмешкой, не выражало ровным счётом ничего, став непроницаемой маской. Римус Люпин, стоявший рядом, молча положил руку ему на плечо — безмолвный, но красноречивый жест поддержки. А по другую сторону зала, Артемий, наблюдавший за сценой с каменным лицом, вдруг резко развернулся и, не сказав ни слова, почти побежал по коридору по направлению к совятне. *** В один из таких, казалось бы, ничем не примечательных дней, когда они вдвоём готовились к Зельеварованию в пустом классе, Эван поделился с Викторией новостью, от которой у неё похолодела кровь. — Это случится скоро, — произнёс он, и его голос дрожал от сдержанного возбуждения. — Лорд Волан-де-Морт совершит обряд. Он примет нас. Меня и Северуса.  Виктория медленно отложила перо. — Так скоро? Вам же нет и семнадцати, Эван… — Возраст — это всего лишь цифра! — страстно возразил Эван и сжал ее руку. — Мы готовы. Мы доказали свою преданность. Сила — вот что имеет значение, а она у нас есть.  Он замолчал, его взгляд стал настойчивым, почти уязвимым. — Я хочу, чтобы ты была там, Виктория. На церемонии. Ты должна видеть это. — Ты уверен? — мягко спросила она. — Это же... очень личное. — Для меня нет ничего личного, чего я бы не хотел делить с тобой, — твёрдо ответил он. — Ты должна быть рядом. Обещай, что придёшь. Она взяла его руку и сжала её. — Я обещаю. Я буду с тобой. Но в душе её охватила леденящая тревога. Эван стал для неё близким человеком — тем, чью улыбку она ждала, чьи успехи радовали, чьё спокойствие стало для неё опорой. И лишь сейчас, с его словами о Тёмном Лорде, она осознала это с пугающей ясностью: он был тем, кого она хотела защитить. А путь, который он избрал, вёл его прямо в пасть змеи. Вскоре её включили в узкий круг «вечерних разговоров» — тайных собраний сторонников Волдеморта в гостиной Слизерина, куда допускались лишь проверенные. Воздух там был густым от амбиций, предрассудков и юношеского максимализма. И в один из таких вечеров Эван, стоя в центре зала, объявил твёрдым голосом: — Лорд Волан-де-Морт удостоил меня и Северуса великой чести, — объявил он громким, чётким голосом. — И я хочу, чтобы Виктория Юсупова присутствовала при этом как свидетельница. Все взгляды переметнулись на Северуса. Он молчал, его тёмные глаза изучали Викторию. Наконец, он коротко кивнул. — Я не возражаю, — произнёс он тихо, но все услышали. — Она... заслужила это право. Позже, когда собрание закончилось, Северус задержал её на выходе. — Ты понимаешь, на что соглашаешься? — спросил он без предисловий. — Дороги назад не будет. — Я понимаю, Северус, — ответила Виктория. — И я благодарна тебе за доверие. — Он светится, когда ты рядом, — неожиданно сказал Снейп, кивнув в сторону удаляющегося Эвана. — Постарайся... не дать этому свету погаснуть там, куда мы идём. Оглядывая этих мальчишек — Регулуса с его подавленным долгом, Северуса с его жаждой признания, самого Эвана с его слепой преданностью — Виктория видела не будущих убийц, а заблудших, загипнотизированных чужими идеями юнцов. Их глаза застилала пелена предрассудков и молодежной глупости, и она дала себе тихую, страшную клятву: она сделает всё возможное, чтобы вырвать их оттуда. Северуса, Регулуса и, конечно же, Эвана.