Часть 30. Тайна четырех.

Через неделю, чтобы не вызывать подозрений, Виктория написала об «ритуале» в своём обычном письме деду, замаскировав информацию среди новостей об учёбе. Ответ пришёл утром на завтрак. Буцефал, чьим размерам и грозному виду студенты уже давно привыкли, бесшумно планировал над столами и бросил легкий конверт перед Викторией. Развернув пергамент, она прочла скупые, чёткие строки: «Внучка, я буду в Хогвартсе. И не один. Жди нас 20 марта. Дед». Она перечитала письмо ещё раз, прежде чем показать его Эвану под столом. — Мой дед едет сюда, — тихо сказала она. — Двадцатого числа. Эван нахмурился, его пальцы сжали край скамьи. — Зачем? Ты ему что-то сказала? — Я пишу ему обо всём, что происходит в моей жизни, — холодно парировала Виктория. — Это не должно тебя беспокоить. Разве нет? Они вышли из Большого зала, и Эван, не говоря ни слова, взял её за руку и повёл к озеру. Воздух был прохладным, но они его почти не чувствовали. — Он знает, — начала Виктория, не глядя на него, её взгляд был прикован к тёмной воде. — Дед. Знает о моих взглядах. И о том, что тебя и Снейпа принимают в Пожиратели. Эван резко остановился. — И что? Он пытается тебя остановить? — Нет, — она наконец повернулась к нему. Её лицо было спокойным, но в глазах бушевала буря. — Я сказала ему, что когда-нибудь я хочу стоять с тобой рука об руку. На одной стороне. Он выдохнул с облегчением, которого даже сам не осознавал, и прижал её ладонь к своей груди, где сердце билось часто-часто. — Ты не представляешь, как я боялся, что ты... отступишь. Но Виктория почувствовала это — лёгкую, едва уловимую тень сомнения в нём. Она нахмурилась. — Я ни разу тебе не солгала, Эван. Я и вправду собираюсь принести Клятву. И это была правда. Просто её причины отличались от его. Он горел идеей чистой крови и служением Силе. Её же вели туда холодный расчёт, желание защитить его и... чувства. Те самые, что заставляли её сердце сжиматься при виде его улыбки. Она не могла это отрицать, даже если бы хотела. Но чтобы быть с тобой, мне придётся отказаться от главенства в семье, — пронеслось у неё в голове. «От того, что было моей целью с детства.» Эта мысль была горькой пилюлей, которую она не была готова проглотить. И она промолчала. Потому что сейчас, в этот момент, Эван, с его смятением и преданностью, был ей нужнее титула и наследства. — Я верю тебе, — наконец сказал он, притягивая её к себе и касаясь лбом её лба. — Просто... иногда это кажется слишком большим счастьем, чтобы быть правдой. Она закрыла глаза, позволяя себе на мгновение утонуть в этом ощущении, отодвинув мучительный выбор на потом. Если бы ей год назад сказали, что она привяжется к Эвану Розье, что разглядит под маской высокомерного ублюдка ранимую, преданную душу и почувствует к нему этот странный, тёплый трепет, — она бы рассмеялась в лицо предсказателю. Особенно вспоминая то первое впечатление: холодный взгляд, язвительные комментарии и аура превосходства, которой он, казалось, дышал. Но как оказалось, это была всего лишь маска. Такая же, какую она сама носила все эти годы, — маска безупречной, недосягаемой леди Юсуповой. И когда он обнял её у озера, они стояли так долго, словно пытались согреть друг друга поверх всех этих масок и доспехов. Дни текли один за другим. Артемий всё так же избегал сестру, и в его глазах читался уже не просто холод, а настоящий, животный страх. Гриффиндорцы, следуя примеру Поттера и его друзей, не улыбались ей и сторонились, как от прокажённой. Пуффендуйцы, видя реакцию её брата — своего любимца, — начали смотреть на Викторию с откровенным презрением. Когтевранцы, верные своему принципу, демонстративно «держали нейтралитет», что на деле означало вежливое, но отстранённое молчание. Зато слизеринцы теперь подходили к ней не только с уважением, но и с растущей симпатией, видя в ней свою настоящую принцессу. На одной из их совместных тренировок произошло нечто значительное. Эван, собранный и яростный, в ходе стремительной дуэли смог, наконец, отбить у неё палочку. Раздался сухой щелчок, и виноградная палочка вылетела из её пальцев, описав в воздухе дугу. Они оба замерли в тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым дыханием. Виктория, не скрывая удивлённого одобрения, медленно кивнула. — Сильно, Розье. Очень сильно. Ты теперь определённо сильнее Фрэнка Долгопупса. Близнецы Пруэтт, несмотря на весь свой прогресс, обезоружить её пока не могли. Однако Виктория видела: по силе они уже сравнялись с тем же Долгопупсом. И в один из дней Фабиану, пусть и ценой невероятных усилий, удалось одолеть его на тренировке. Когда Гидеон рассказал ей об этом, на её лице появилась та самая, редкая и искренняя улыбка. — Я горжусь тобой Фабиан, — сказала она просто, и в её голосе звучало неподдельное удовлетворение. И вот настало 20 марта. Воздух в замке был неподвижным и напряжённым, будто сама каменная кладка затаила дыхание в ожидании. На уроке Нумерологии, в классе, где царила монотонная тишина, прерываемая лишь шелестом пергамента и скрипом перьев, дверь негромко отворилась. На пороге стоял бледный четверокурсник из Когтеврана, его глаза были широко раскрыты. — Профессор, — произнёс он, запинаясь и обращаясь к пожилой преподавательнице, склонившейся над столом. — Директор Дамблдор просит, чтобы Виктория Юсупова немедленно проследовала в его кабинет.  В классе повисла гробовая тишина. Все головы повернулись к Виктории. Преподавательница, надвинув очки на переносицу, устремила на неё проницательный взгляд. — Разумеется. Юсупова, вы свободны. Не заставляйте директора ждать.  Виктория медленно поднялась. Её движения были спокойны и выверены, но под платьем сердце колотилось с бешеной скоростью. Она почувствовала на себе пристальный, почти жгучий взгляд Эвана, но не обернулась, аккуратно отложив перо. Собрав свои вещи, она вышла в прохладный полумрак коридора. Дорога до знакомой каменной горгульи статуи заняла недолго. Существо смотрело на неё безжизненными глазами. «Пароль?» — проскрипело оно низким голосом.  «Малиновый зефир», — чётко, без тени дрожи, произнесла Виктория. Каменная глыба ожила и с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая вращающуюся винтовую лестницу. Ступени, плавно поднимаясь вверх, доставили её к массивной дубовой двери с замысловатой резьбой. Сделав глубокий, почти незаметный вдох, Виктория постучала. «Войдите», — раздался из-за двери спокойный, мерный голос Дамблдора. Она толкнула тяжёлую дверь и переступила порог. Её взгляд скользнул по знакомым полкам, уставленным хитроумными серебряными приборами, тихо попискивавшими и выпускавшими призрачные клубы дыма, по портретам бывших директоров, притворно храпящих в золочёных рамах. И наконец остановился на трех фигурах. Альбус Дамблдор сидел в своём кресле, сложив длинные пальцы. Его взгляд за стёклами полумесяцевых очков был непроницаем. А напротив него, откинувшись на спинку стула с той самой небрежной, врождённой грацией, что была знакома Виктории с детства, сидел её дед, Виктор Юсупов. Его пронзительные синие глаза, столь похожие на её собственные, встретились с её взглядом. В них мелькнуло нечто неуловимое — не гнев, не одобрение, а холодная, оценивающая уверенность. — Внучка, — первым нарушил молчание её дед. Его голос, низкий и властный, заполнил собой всё пространство кабинета. — Кажется, пришло время для одного очень важного разговора.  Рядом с дедом, в другом массивном кресле, сидел мужчина, которого Виктория не видела много лет, но узнала мгновенно. Иван Кутузов. Несмотря на свои шестьдесят с лишним лет, он выглядел подтянутым и собранным, а его пронзительный взгляд, казалось, видел человека насквозь. В отсутствие деда он единолично заправлял всеми их делами в России. Сам факт его присутствия здесь, в кабинете Дамблдора, говорил о серьёзности ситуации громче любых слов. Дамблдор лёгким движением палочки наколдовал для Виктории третье кресло, которое бесшумно выдвинулось из-под стола. Она села, спина её была идеально пряма, а руки лежали на коленях, не выдавая внутреннего напряжения. Первым заговорил её дед. Его голос был ровным, словто они обсуждали погоду за чашкой чая. — Ну что, внучка, как успехи в учёбе? Ничто не омрачает твой шестой курс? Виктория встретила его взгляд. В карих глазах Ивана Кутузова она прочла не оценку, а живейший интерес. — Всё идёт своим чередом, дедушка, — ответила она так же спокойно. — Ничто не вызывает непреодолимых трудностей. Иван Кутузов усмехнулся, коротко и тихо. Его взгляд скользнул по Дамблдору, а затем вернулся к Виктории. — Слышишь, Виктор? «Ничто не вызывает трудностей». — Он слегка наклонил голову. И улыбнулся.  И тут заговорила Виктория. Её голос, чёткий и холодный, разрезал тяжёлый воздух кабинета. — Мы все понимаем, почему я здесь, — сказала она, её взгляд скользнул от деда к Дамблдору и обратно. — Так давайте начнём с дела, без прелюдий.  Уголок губ Ивана Кутузова дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Прямолинейность. Похвально, — произнёс он, и его низкий голос был полон скрытой силы. — В тебе всё больше твоего деда.  В этот момент Виктория вгляделась в деда пристальнее и почувствовал лёгкий укол тревоги. Виктор Юсупов выглядел ужасно. Его всегда гордая осанка была сломлена, кожа приобрела болезненную, почти полупрозрачную бледность, а на лице залегли глубокие тени. Ещё с Нового года он будто бы постарел на тридцать лет,  для волшебника его возраста — а ему было всего 112.  Именно Дамблдор вернул разговор в практическое русло. Сложив пальцы, он устремил на Викторию свой проницательный взгляд. — Мисс Юсупова, ваша прямотa заслуживает уважения. Тогда позвольте спросить вас напрямую, как у человека, обладающего уникальным положением и проницательностью. Что, на ваш взгляд, в настоящее время происходит на факультете Слизерин? Виктория сделала паузу, её взгляд скользнул по лицам трёх мужчин, оценивая их реакцию. Воздух в кабинете сгустился, наполняясь невысказанным напряжением. — Я начну с начала, — её голос прозвучал чётко, без колебаний. — Старшекурсники Слизерина, начиная с четвёртого курса, в большинстве своём открыто или втайне восхваляют Тёмного Лорда. Это не просто школьные разговоры. Это система убеждений.  Она на мгновение замолчала, пропуская имена Регулуса и Барти. Некоторые карты следовало оставить при себе. — Что касается конкретных действий... Эвана Розье и Северуса Снейпа планируют официально принять в ряды Пожирателей Смерти уже в апреле. Церемония должна состояться до конца учебного года.  Она почувствовала, как взгляд деда стал тяжелее, но продолжила, глядя прямо на Дамблдора. — Меня пригласили присутствовать на этой церемонии в качестве свидетеля. И я дала своё согласие. Я пойду туда.  Иван Кутузов медленно покачал головой, в его глазах читалось не осуждение, а скорее понимание всей опасности ситуации. — Прямиком в пасть волка, девочка. По собственной воле. Ты понимаешь, что это значит? — Я все прекрасно понимаю, — парировала Виктория, поворачиваясь к нему. — Это значит находиться в эпицентре, а не наблюдать со стороны. Это значит видеть врага лицом к лицу и стоять бок о бок с ним.  Наконец, заговорил её дед. Его голос, некогда громовый, теперь был хриплым шёпотом, но от этого не менее властным. — И как далеко ты готова зайти в этой... наблюдательной роли, внучка? Готова ли ты, подобно нимфе Эхо, лишь отражать чужие речи? Или же ты намерена, подобно Афине, вступить в битву с собственным оружием в руках? Его пронизывающий взгляд, казалось, проникал в самую душу Виктории, требуя ответа не на то, что она видела, а на то, кем она сама намерена стать. Виктория сделала глубокий вдох, чувствуя, как тяжесть её решения наполняет кабинет. Три пары глаз были прикованы к ней: проницательные взгляды Дамблдора, испытующий взор Кутузова и полный ужаса взгляд деда. — Я собираюсь вступить в ряды Пожирателей, — заявила она, и её голос прозвучал с ледяной ясностью, нарушая тяжёлую тишину. — Кто-то должен быть внутри этой структуры. Кто-то, кто сможет видеть и слышать.  — Нет!!!— слово, вырвавшееся у Виктора Юсупова, прозвучало как удар хлыста. Он резко поднялся, опираясь на стол дрожащими руками. Его лицо, и без того бледное, стало совсем бескровным.  — Я запрещаю! Я не позволю тебе сделать это! Виктория, поражённая такой резкой реакцией, уставилась на него. — Но дедушка… ты сам говорил мне о необходимости иметь своих людей в стане врага! Перед Новым годом! Ты сам сказал, что Юсуповы должны быть на шаг впереди! — Я не знал тогда самого главного! — голос старика сорвался, в нём слышалась неподдельная боль. — Я узнал, как именно они скрепляют эту связь. Им ставят Метку, Виктория. Тёмную Метку. Это не просто клятва... это древнейшая магия подчинения. Благодаря ей Волан-де-Морт может созвать их, чувствовать их... найти в любой точке мира. Он может причинять боль через неё, контролировать... Эта магия восходит к злым ритуалам японских чародеев, что творили века назад! Сам факт, что он откопал это и использует... это меняет всё! Это не игра в шпионов, это добровольное рабство! Я запрещаю тебе это делать! Виктория медленно поднялась, встречая его взгляд. В её осанке читалась не юношеская дерзость, но холодная решимость взрослой женщины. — Через девять дней, дедушка, мне исполнится семнадцать. Я стану совершеннолетней по законам нашего мира. И мне решать, что делать со своей жизнью.  — Я — Глава семьи! — прошипел Виктор, и в его глазах вспыхнули отблески былой мощи. Виктория покачала головой, и в её взгляде внезапно появилась бесконечная, почти невыносимая грусть. Она обвела взглядом его согбенную фигуру, болезненную бледность, трясущиеся руки. — К сожалению, дедушка, — тихо, но неумолимо произнесла она, — я реалист. И я вижу, что главой семьи ты пробудешь недолго. Артемий... — она с горечью махнула рукой, — он не сможет принять на себя этот груз. Он сломлен. Твоей единственной надеждой была и остаюсь я. И именно поэтому я должна это сделать. Потому что я люблю тебя. И я люблю нашу семью.  Она замолчала, дав этим словам повиснуть в воздухе. В её признании не было вызова. В нём была жертва, и все присутствующие это понимали. Виктор медленно опустился в кресло, словно все силы покинули его. Его взгляд утонул в узорах на столе, и в этой немой покорности было больше отчаяния, чем в любом крике. Воздух в кабинете сгустился, наполненный тяжестью принятого решения. Первым нарушил молчание Дамблдор. Его голос, как всегда, был спокоен, но в нём появилась новая нота. — Мисс Юсупова, — обратился он к Виктории, — окончательное ли это решение? Вы понимаете, что пути назад не будет? Виктория стояла неподвижно, её подбородок был гордо поднят. Пламя камина отражалось в её глазах. — Да, профессор. Окончательное. Взгляд Дамблдора на мгновение стал пронзительно-ярким, будто вспышка молнии за стёклами очков. Он медленно кивнул. — В таком случае мы должны немедленно приступить к обсуждению плана. Вы должны понимать: информация о вашей истинной роли не выйдет за пределы этого кабинета. Четыре человека. Никто более. Он обвёл взглядом Виктора, Кутузова и Викторию, давая своим словам улечься. — Тот факт, что вы являетесь столь мощным оклюментом и легилиментом, — это наш главный козырь. Если сам Тёмный Лорд не сможет прочитать ваши истинные намерения, это будет высшей похвалой вашему мастерству. — Дамблдор откинулся на спинку кресла. — Вы, без сомнения, один из самых одарённых магов своего поколения и не побоюсь сказать за последние 70 лет, настолько сильного волшебника я не видел, да еще и девушку, разве что себя самого и Тома Реддла, конечно же, хотя для меня он во многих аспектах невежественен. И самое главное — кроме вас, эту миссию выполнить не сможет никто. Иван Кутузов, до этого момента молча наблюдавший, тяжело кивнул. В его глазах читалось не одобрение, но суровое признание неизбежности. — Что же, — продолжил Дамблдор, вновь складывая пальцы. — Ваши задачи. Первостепенная: в день церемонии вы должны не просто присутствовать. Вы должны впитать каждую деталь. Запомнить каждого, кто будет там присутствовать, каждый шаг ритуала, каждое произнесённое слово. Вы станете нашими глазами и ушами в самом сердце тьмы. — Во-вторых, — его взгляд стал ещё более пристальным, — вскоре состоится свадьба Нарциссы Блэк и Люциуса Малфоя. Это будет следующая проверка. Вы должны продемонстрировать максимальную приверженность их идеологии. Войти в их круг. Вызвать доверие. — Он перевёл взгляд на старого Юсупова. — На всех светских приёмах и собраниях с вами будет ваш дед. Внешне он также должен будет демонстрировать если не поддержку, то понимание идей лорда Волдеморта. Это придаст вашему переходу дополнительный вес и отведёт лишние подозрения. Виктория молча кивнула, мысленно уже примеряя на себя новую, опасную маску. Её судьба была предрешена. Теперь начиналась самая сложная часть — игра. Казалось, даже хитроумные серебряные приборы на полках Дамблдора замерли, затаив дыхание. Первым нарушил тишину директор. Он медленно снял очки и принялся тщательно протирать их краем мантии, не глядя на Викторию. — Прежде чем мы утвердим этот безумный план, — его голос прозвучал устало, но невероятно твердо, — я обязан сказать вам нечто, что не подлежит обсуждению, но должно быть принято как неизбежное условие. Когда вы станете Пожирателем, вас будут учить убивать. И вы будете убивать.  Он надел очки, и его взгляд, словно обоюдоострый меч, пронзил Викторию. — Не на дуэлях, не в честном поединке. Вы будете убивать невинных. Беззащитных. Тех, кто олицетворяет всё, что, как мы верим, стоит защищать. И вы должны будете делать это без тени сомнения в глазах. Готовы ли вы принять, что ради высшей цели вам придется замарать свои руки самой черной из красок? Что имена невинных жертв навсегда лягут на вашу совесть? К сожалению, на этом пути жертвы… неизбежны. И некоторые из них будут на вашей совести. Вы будете убивать тогда, когда Он будет смотреть, когда его приспешники будут смотреть. Они должны считать вас «своей».  Он сделал паузу, давая ей осмыслить сказанное. В его глазах не было осуждения, лишь бездонная, древняя печаль. — И теперь — о самой цели. Чего я хочу? Чего мы все здесь хотим?— Дамблдор обвел взглядом бледного Виктора и мрачного Кутузова. — Вы должны узнать его слабости. Все до единой. Вы должны не просто проникнуть в его круг. Вы должны заставить его доверять вам без тени сомнения. Сейчас его доверием безраздельно владеют такие головорезы, как Долохов и Лестрейнджи, Нотт. Сильные, жестокие, но… ограниченные. Он ценит в них преданность и мощь. Но он – один из величайших умов нашего времени, пусть и извращенный. Ему нужны не только солдаты. Ему нужен… интеллект. Стратег. Вы должны стать для него тем, кем Беллатриса является для него в бою – но только в сфере разума. Станьте незаменимой. Пусть он советуется с вами. Ищите не только его магические слабости, но и человеческие – его страхи, его сомнения, то, что осталось в нем от Тома Реддла. Найдите ту трещину, в которую можно вставить клин. Ту привязанность, которую он скрывает. Ту идею, которая для него дороже власти. Это и будет ключом. Ключом к его уничтожению.  Дамблдор откинулся в кресле, и его взгляд устремился куда-то вглубь веков, словно он видел не только их, но и призраков всех, кто прежде вставал на путь борьбы с тьмой. — Время... — его голос стал тихим и задумчивым, — самый странный и безжалостный учитель. Оно заставляет цветы увядать, а великие империи — обращаться в пыль. Но оно же дарует мудрость, если мы способны его слушать. Том его не слышит. Он так яростно борется со смертью, что забыл, ради чего стоит жить. В этом его главная слабость. И ваша задача — напомнить ему об этом. Не силой, не угрозами — он привык к ним. А тем, в чём он более всего нуждается и чего более всего боится... пониманием.  Он снова посмотрел на Викторию, и в его глазах вспыхнула искра нечеловеческой проницательности. — Он будет испытывать вас. Не только на жестокость и преданность. Он будет искать в вас родственную душу. Тот самый холодный, блестящий ум, жаждущий власти над хаосом. Вы должны будете показать ему это — но не всюду. Позвольте ему почувствовать, что в вас есть частица, отражение его собственной великой, но изуродованной души. Но не переборщите. Он не должен увидеть в вас соперника. Дайте ему надежду, что он наконец-то нашёл лучшего последователя. Только так вы приблизитесь достаточно, чтобы нанести удар... или узнать тайну, которая его уничтожит  Дамблдор взял со стола бледный леденец, медленно развернул его. — Помните, мисс Юсупова, тьма не терпит свидетелей. Она стремится поглотить всё. Ваша жизнь превратится в вечную борьбу не с ним, а с самой собой. Со своей усталостью, своим страхом, с той маленькой девочкой, которая хочет простого человеческого счастья. Вам придется похоронить её очень глубоко. Готовы ли вы к этому? Готовы ли вы к тому, что даже ваши победы будут горчить, как это миндальное пралине? Виктория на это лишь медленно кивнула, приняв всю тяжесть его слов как неизбежную плату. Но в её глазах, острых и аналитичных, мелькнула искра любопытства, пересилившая даже мрак предстоящего. — Почему... — она начала тихо, подбирая слова, — почему вы называете его Томом Реддлом? В его взгляде появилась тень чего-то давно забытого. — Потому что это имя, данное ему при рождении. Имя, от которого он так яростно бежит. Когда-то, много лет назад, худой, черноволосый мальчик-сирота по имени Том Реддл переступил порог этого замка. Я знаю о его прошлом лишь то, что он был одинок и озлоблен на весь мир, и что магловская кровь текла в его жилах.  Глаза Виктории расширились от шока. Она резко выпрямилась, не в силах скрыть изумления. — Как же так? — прошептала она, и её ум уже анализировал последствия этого открытия. — Вы хотите сказать, что он... возможно, полукровка? И все эти знатные чистокровные семьи... Лестрейнджи, Блэки... их идол, их мессия... они пресмыкаются перед тем, кого сами же называют «грязнокровным отбросом»? Простите за выражение. Их поклонение... оно же… пустое! Уголки губ Дамблдора дрогнули в горькой усмешке. — О, некоторые из них знают, так как учились с ним в одно время. Абраксас Малфой, Нотт, Гринграсс... Они не слепые фанатики, они — циничные оппортунисты, хотя из них самый разумный является Гринграсс, он знает, что из себя представляет Том, и не хочет ввязываться во все это. Скорее всего он даже не выйдет из своего дворца. А остальные знают, но под страхом смерти предпочитают хранить молчание. Они видят его мощь и предпочитают плыть по течению, которое, как им кажется, они могут обратить в свою пользу. Они надеются использовать его, как орудие для восстановления былого величия, не понимая, что сами стали лишь разменными монетами в руках мастера. А молодое поколение... — он вздохнул, — ваши сверстники Эван, Северус ... они не знают. Они видят лишь сияние силы и слышат сладкие речи о превосходстве, которые льстят их гордости. Истина для них — не более чем досадная помеха, которую можно проигнорировать ради великой цели.  Дамблдор внимательно посмотрел на Викторию, его взгляд, казалось, проникал в самые потаённые уголки её сознания, сегодня она позволяла ему это сделать. — А ещё я хотел бы спросить у вас, — начал он, обменявшись быстрым взглядом с Виктором. — Я узнал от вашего деда, что вы — превосходный легиллимент. И что вы слышите мысли людей с детства.  Виктория молча кивнула, не видя смысла отрицать очевидное, особенно здесь и сейчас. — Что же таится в мыслях тех, кого вы так отчаянно хотите защитить? — спросил Дамблдор мягко, но настойчиво. Виктория поняла, что речь не только об Артемии. Внутренним взором она увидела Эвана с его слепой преданностью, Регулуса с его бременем долга, Северуса с его жаждой признания. — Они... не видят, — тихо, но чётко произнесла она. — Они видят только пелену — из идеалов, гнева, страха. Они верят в то, что творят, но их вера хрупка, как лёд над пропастью. И я уверена, что они пожалеют о своём выборе. Когда увидят, во что он реально выливается—, Она подняла подбородок, и в её глазах вспыхнула стальная решимость. — Но я хочу, чтобы внутри того ада, в который они себя ввергнут, они знали, что не одни. Что я буду рядом. Я стану их якорем. Их тихим напоминанием, что не всё ещё потеряно. Их единственной нитью, связывающей с тем, что они называют прошлым и слабостью, а на деле — их собственной человечность.  На устах Дамблдора появилась едва заметная, но тёплая и печальная улыбка. Казалось, в глубине его синих глаз что-то на мгновение встрепенулось — может, надежда, а может, воспоминание. — А ещё, — он снова стал серьёзен, — уверены ли вы, мисс Юсупова, в том, что видите? В том, что слышите? Ведь то, что вы принимаете за их истинные мысли, может быть искусной иллюзией. Оклюменцией.  — Я уверена, — без колебаний ответила Виктория. — Я чувствую разницу между естественным потоком мыслей и... выстроенной стеной. Северус, например, — она чуть склонила голову, анализируя ощущения, — он сейчас активно изучает окклюменцию. И я чётко чувствую, как он пытается скрыть что-то. Не просто защититься, а активно маскировать свои истинные намерения даже от тех, кто не владеет легилимменцией. Он возводит крепость в своей голове, камень за камнем. А ложь... — она чуть усмехнулась, — ложь я распознаю мгновенно. Она для моего дара — как фальшивая нота в идеальной симфонии. Её невозможно не услышать.  В этот момент с своего места поднялся Иван Кутузов. Его мощная фигура заслонила свет камина, а низкий голос с акцентом пророкотал с нескрываемой гордостью, даже уважением: — Чёрт побери, Виктор. Она вылитый ты. Тот же стальной стержень внутри. Та же готовность смотреть в бездну, не отводя глаз, и то же упрямство, чтобы не дать ей себя поглотить. Только, пожалуй, она умнее и сильнее нас обоих в её годы.  Уголки губ Виктора дрогнули, слабая, почти призрачная улыбка тронула его осунувшееся лицо. Он смотрел на внучку, но взгляд его был обращен вглубь себя, будто он видел не её, а тень собственного прошлого, тень человека, которым он больше не был. Виктория видела, как он теряет себя с каждым днём, будто песок уходит сквозь пальцы. Её сердце сжималось от острой, почти физической боли, но ни один мускул не дрогнул на её бесстрастном лице. Холодная маска будущего шпиона легла на неё раньше, чем она успела переступить порог Тёмного Лорда. Дамблдор, наблюдавший за этим безмолвным обменом, вернул всех к суровым реалиям. — У меня к вам есть ещё одна просьба, мисс Юсупова. Очень деликатная—, Он сложил пальцы конусом, и его взгляд стал особенно пронзительным. — Вам следует знать, что в своё время профессор Слизнорт был… куда ближе к Тому Реддлу, чем любой другой преподаватель. Он видел в нём не только необычайно одарённого студента, но и родственную душу, стремящуюся к величию.  Он сделал паузу, давая ей осмыслить эту информацию. — Я прошу вас… время от времени заглядывать в его мысли. Но делайте это с величайшей осторожностью. Гораций не так прост, как кажется. Он чувствителен к магии, особенно сейчас. Он напуган. Я почти уверен, что он скрывает нечто важное, что-то, что знает о Томе и что может быть ключом к пониманию его замыслов.  Виктория кивнула, её ум уже анализировал задачу и возможные подходы. — Это будет несложно, — ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая уверенность. — Я его любимица и состою в «Клубе Слизней». У меня есть законный предлог быть рядом с ним чаще, чем у других. Случайная беседа, вопрос о зелье, совет по поводу будущей карьеры… Он любит поговорить. И в моменты эмоциональной вовлечённости его защита всегда слабеет.  Альбус Дамблдор тихо улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искра надежды. Казалось, тяжесть, лежавшая на его плечах, на мгновение стала чуть легче. — Прекрасно, — произнёс он с лёгким кивком. — В таком случае, я передаю эстафету. Иван, полагаю, вам есть что сказать.  Иван Кутузов, до этого момента бывший грозным и молчаливым наблюдателем, выпрямился в кресле. Его тяжёлый, властный взгляд устремился на Викторию. — Во-первых, Виктория, я знаю, в каких ты отношениях с Артемием, — начал он без предисловий, его голос был твёрдым и лишённым сантиментов. — Летом я заберу его в Россию. К себе. А ты останешься здесь.  Он дал этим словам повиснуть в воздухе, наблюдая за её реакцией. — Я буду обучать его всему, что знаю сам. Ты же... ты постепенно отдаляешься от него. И это хорошо. Ему нужна дистанция, чтобы выжить. А тебе — чтобы его не скомпрометировать.  Виктория молча слушала, сжимая пальцы. Это было жестоко, но совершенно логично. — Твоя же задача, Виктория, — продолжил Кутузов, — стать настолько близка к Воландеморту, чтобы во всех вопросах, связанных с Россией, он отправлял не Долохова одного, а видел в тебе его напарницу. Его правую руку в этом деле. Ты должна заслужить это доверие. И всё, что ты узнаешь, весь материал, ты должна будешь передавать мне, Дамблдору или Виктору.  — Буцефал прекрасно справляется со своей ролью, — добавил Дамблдор, — но благодаря исследованиям, мы нашли способ надёжнее и быстрее. Патронус, мисс Юсупова.  Виктория опешила. Она не ожидала такого поворота. Её патронус? — Патронус? — переспросила она, не в силах скрыть лёгкое недоумение. — Но... — Патронус, — твёрдо подтвердил Дамблдор. — Сообщение, переданное через патронуса, невозможно перехватить, подделать или проклясть. Это чистейшая магия, рождённая светом внутри тебя. Он станет твоей невидимой нитью с нами.  В этот момент тихо заговорил Виктор. Его голос был слабым, но в нём звучала нежность, которую Виктория не слышала от него давно. — Виктория... я знаю, что тебе тяжело. Но счастливые воспоминания можно найти даже в самой глубокой тьме. Вспомни... — он с мольбой посмотрел на неё, — вспомни, сколько хороших моментов мы провели вместе. Втроём: я, ты и твой брат. Вспомни смех в нашем саду, наши путешествия... Разве этого недостаточно, чтобы породить свет? Виктория закрыла глаза на мгновение, позволив этим образам промелькнуть перед внутренним взором. Да, там было больно, но там же оставалось и тепло. Она открыла глаза и медленно кивнула, её решимость окрепла. — Хорошо, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я попробую. Я научусь.  — Что ж, на этом, кажется, всё, — подвел черту Дамблдор, но в его глазах мелькнула искра. —Прежде чем вы уйдете, мисс Юсупова, я полагаю, вам будет полезно увидеть, к чему стоит стремиться.  Он легко взмахнул палочкой, даже не вставая с кресла. Из её кончика вырвался ослепительный серебристый свет, который сформировался в величественную птицу с длинным хвостом и мудрыми глазами. Патронус-феникс с мягким криком пролетел под потолком, оставляя за собой шлейф из искр, наполняющих комнату чувством безмятежной надежды. Не дожидаясь приглашения, Иван Кутузов грузно поднялся. Его палочка описала в воздухе широкую дугу, и с низким рыком в центре кабинета материализовался исполинский бурый медведь. Он встал на задние лапы, и казалось, его голова вот-вот коснётся высокого потолка. Медведь испустил беззвучный рёв, излучая неукротимую мощь и ярость, готовую защищать до конца. Все взгляды перешли к Виктору. Старик с горькой улыбкой покачал головой. — Мой слишком... заметен, — произнёс он, но всё же выполнил движение палочкой. Воздух в кабинете задрожал. Из кончика его палочки вырвался не просто свет, а целый вихрь ослепительной энергии, который с грохотом, от которого задребезжали стёкла в шкафах, обрёл форму. Серебристый дракон с рогатой головой и мощными крыльями заполнил собой всё свободное пространство. Его чешуйчатое тело, больше, чем сам кабинет, изгибалось призрачно, проходя сквозь книги и мебель, но от него веяло такой древней, неумолимой силой, что на мгновение перехватило дыхание даже у Дамблдора. — Я редко использую его для передачи сообщений, — сухо прокомментировал Виктор, растворяя исполинскую тварь. — Он склонен вызывать... излишнее внимание. Но в крайних случаях — да.  Он перевёл тяжёлый взгляд на внучку. — У тебя, я уверен, тоже будет дракон. Так как твоя анимагическая форма — дракон.  В кабинете воцарилась оглушительная тишина. Даже портреты бывших директоров перестали притворяться спящими. Альбус Дамблдор медленно снял очки, его глаза были широко раскрыты. — Потрясающе, — наконец выдохнул он, и в его голосе звучало неподдельное, редкое изумление. — Давно меня ничто так не удивляло. Из своих источников в Министерстве я знал, что вы, мисс Юсупова, зарегистрированы как анимаг с... крупной формой. Но чтобы настолько... Дракон. Это меняет многие расчёты.  — Волан-де-Морт вряд ли об этом знает, Альбус, — твёрдо заявил Виктор. — Отдел Тайн дал нерушимую клятву. Никто в Министерстве, кроме них, не имеет доступа к этим сведениям.  Дамблдор кивнул, и на его лице на мгновение мелькнуло удовлетворение, быстро сменившееся привычной серьёзностью. — Это хорошо. Но помните: рано или поздно тайное становится явным. Он обладает способностями, выходящими за рамки нашего понимания. Ваша форма — это козырь, о котором он не должен узнать до самого последнего, решающего момента.  Иван Кутузов тяжело поднялся, его могучая фигура заслонила свет камина. — Значит, так и будет, — его низкий голос пророкотал, не оставляя места для возражений. — Дракон остаётся в тени. Пока его время не прийдёт.  Альбус Дамблдор медленно поднялся из-за стола, его взгляд скользнул по всем присутствующим. — Что ж, кажется, мы обсудили всё необходимое. Остальное... всё остальное будет решаться уже в процессе. Удачи вам, мисс Юсупова. И помните — вы не одна.  Виктория молча поклонилась, её лицо было маской спокойствия. Она обменялась коротким, полным понимания взглядом с Иваном Кутузовым, который ответил ей почти неуловимым кивком. Затем она развернулась и вместе с дедом вышла из кабинета. Массивная дубовая дверь бесшумно закрылась за ними, оставив их в прохладном полумраке коридора. Они постояли в тишине несколько мгновений, пока винтовая лестница не опустилась вниз. Виктор обернулся к внучке, и в его уставших глазах читалась бесконечная тревога. — Виктория…— начал он, но слова застряли у него в горле. Она посмотрела на него, и на её лице на мгновение дрогнула непроницаемая маска, открыв усталую, но несломленную девушку. —Я знаю, — тихо сказала она на беглом арабском. — Я всё знаю. Но путь выбран. И я пройду его до конца.  — Ты болен, дедушка, — не спросила, а констатировала Виктория, её голос дрогнул в тишине коридора. Виктор медленно кивнул, его плечи, всегда такие гордые, сгорбились под тяжестью невидимой ноши. — Да, дитя моё, — прошептал он. — Это… проклятие нашего рода. „Сердечная Нить“. Оно передаётся по крови и обрывает её в самом сердце. Не болью, не слабостью… а тишиной. Магия постепенно гаснет, а с ней угасает и сама жизнь, будто кто-то невидимый перерезает незримые нити, связывающие душу с телом. Оно дошло и до меня, как и до моего отца, в моём возрасте.  Он с надеждой, но и с бесконечной усталостью посмотрел на неё. — Я молюсь, чтобы оно обошло тебя и Артемия стороной.  — Сколько? — выдохнула Виктория, и её собственное сердце замерло, словно уже чувствуя эту леденящую тишину. — Два месяца, — тихо ответил Виктор. — От силы.  Словно ледяная стена, сдерживавшая её эмоции, рассыпалась в прах. Виктория бросилась к нему, обвивая руками его шею и прижимаясь к груди, стараясь запомнить всё: тёплый запах старого пергамента и лаванды, исходивший от его одежды, твёрдые кости его плеч, редкое, но такое родное биение его сердца. Она спрятала лицо, чтобы он не видел её отчаяния. — Артемий… он знает? — её голос прозвучал приглушённо. — Нет, — ладонь Виктора мягко легла на её затылок. — И пусть не узнает. Не сейчас.  Она отстранилась, и по её щеке, вопреки всем её усилиям, скатилась единственная предательская слеза, оставившая влажный след. Виктор большой, тёплой рукой осторожно смахнул её, а затем нежно поцеловал её в лоб. В его глазах, помимо боли, сияла безграничная любовь и гордость. — Ты и твой брат… вы моё самое великое достижение в этой жизни. Моё наследие. И я горжусь вами так сильно, что никакое проклятие не в силах отнять этого у меня. Друзья, жду ваши отзывы) Есть ли что-то, что вам не нравится? Может заметили где-то ошибки или сюжет затягивается… не знаю. Заранее благодарю за обратную связь!)