Часть 38. Где ты, Виктория?

Комната Мародёров, поздно вечером. В уютной, хаотично обставленной комнате царила расслабленная, почти домашняя атмосфера. Груды книг соседствовали с экспериментальными шутливыми заклинаниями, на стене висела самодельная карта квиддичного поля, а в воздухе пахло древесным дымом из камина, пергаментом и едва уловимым ароматом шоколада, который Римус всегда старался иметь при себе. Поттер лежал на спине на ковре, автоматически подбрасывая и ловя Золотой снитч; его лицо, обычно озаренное беззаботной ухмылкой, в последнее время чаще становилось задумчивым и серьезным. Сириус Блэк сидел, скрестив ноги, на своем матрасе, спиной к веселью. Перед ним на одеяле была развернута Карта Мародёров. Он не просто смотрел на неё — он впивался в неё взглядом, его серые глаза, обычно полные озорного огня и сарказма, теперь были неподвижны и сосредоточенны. Пальцы время от времени сжимались в кулак, оставляя на пергаменте лёгкие морщинки. — Опять в своё любимое зеркало гадаешь? — голос Джеймса прозвучал прямо у него над ухом. Сириус вздрогнул. Поттер стоял над ним, засунув руки в карманы. — Или высматриваешь, не плетёт ли Филч новые ковры из шкуры непослушных студентов? Уже который вечер подряд. Становится скучно, Бродяга. Даже Хвост начал учиться, пока ты впал в транс. — Он кивнул в сторону Питера, который, краснея, пытался сделать домашнее задание по зельеварению. Сириус резко, почти грубо, отмахнулся. — Оставь, Сохатый. Просто проверяю... патрули. На всякий случай. — Патрули, — скептически протянул Джеймс. В его глазах мелькнула тень беспокойства за друга. Он наклонился и одним ловким движением, отработанным за годы дружбы, выхватил Карту из-под рук Сириуса. — Ладно, давай-ка посмотрим, что за «патрули» так привлекли твоё королевское внимание. Он пробежался глазами по знакомым коридорам и комнатам, его взгляд стал профессионально-оценивающим. — Итак... МакГонагалл у Дамблдора. Серьёзные разговоры, ничего нового, но тревожно. Наш дорогой Нюниус — как всегда, в библиотеке, наверное, вынюхивает, кому бы подлить зелье в следующий раз. — Он усмехнулся, но без привычного злорадства. — Эдгар Боунс и Фрэнк Долгопупс болтают на третьем этаже... интересное место для встречи, вонючее привидение их не смущает. — Его взгляд скользнул по нижним этажам, к гостиной Слизерина, и всё стало ясно. Он медленно опустил Карту. Лицо его стало серьёзным. — А... Понятно. Она. В углу, у самого камина, Римус Люпин отложил книгу «Несмертельные оборонительные тактики». — Сириус, — тихо, но твёрдо начал он. — Хватит. Хватит себя мучить. Это не поможет. Ни ей, ни тебе. Сириус резко обернулся, попытавшись натянуть на лицо маску привычного циничного безразличия. — Я не понимаю, о чём ты, Лунатик. Я просто смотрю Карту. Это её прямое назначение, если ты, наш главный книжный червь, забыл. Следить. Быть в курсе. — Быть в курсе — да, — Римус не отводил взгляда. — Но не становиться сторожем у двери человека, который даже не знает, что за ним наблюдают. Её прямое назначение — следить за учителями и вынюхивать приключения, а не пялиться на одну точку, пока там ничего не происходит. — А кто сказал, что ничего не происходит? — Сириус язвительно ухмыльнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья, лишь горькая напряжённость. — Может, я жду, когда она наконец-то сломается и пойдёт в библиотеку, чтобы поговорить с Нюниусом об их отвратительных планах. Джеймс, понимая, что ситуация глубже, чем обычная стычка, сел на корточки рядом с матрасом, отбросив шутливый тон. — Слушай, старина... Она вернулась. Она в замке. И она... — он вздохнул, — она сейчас не в том состоянии, чтобы что-то решать или что-то строить. Она только что потеряла... ну, всё. — Я ничего не хочу ей доказывать, — Сириус отвёл взгляд, его пальцы нервно постукивали по колену. — Просто... чертовски интересно. Она исчезла, потом появилась, и теперь ходит по замку как призрак, даже не смотрит по сторонам... Её брат вернулся раньше, бледный как полотно. Интересно, вот и всё. Мы с тобой видели этого старика всего раз, и признаюсь тебе честно, видеть его еще раз я бы не хотел. — Интересно, — повторил Римус. — Вы не рассказывали о том, что видели его. — Это было на зимних каникулах. Мы увидели ее с моей кузиной Нарциссой. Позже к нашему разговору присоединились мой «дражайший» дядюшка Сигнус и Виктор Юсупов. Он казался сильным волшебником. Посильнее моего папаши это точно. Джеймс тяжело вздохнул. — Но сейчас это не важно. Этот человек умер, оставив после себя двоих внуков. Виктория стала главой семьи. И все сейчас в ее руках. Мне интересно, как она будет относиться к Артемию. Кстати, вчера утром она прекратила тренировки близнецов. Она многому их научила за эти месяцы. Я рад, что они смогут постоять за себя, они и раньше могли, но теперь, став сильнее, я за них беспокоюсь поменьше. Папа на днях говорил... — он понизил голос, хотя они были в полной безопасности, — в Министерстве шепчутся. Три магловские семьи. Целиком. Исчезли за прошлую неделю. Будто их и не было. Римус мрачно кивнул, его лицо осунулось. — И не только маглы. Я слышал, от Эммы Вэнс... Пропали без вести девять маглорождённых волшебников. За последний месяц. Ни следов, ни тел. В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже Питер перестал перелистывать страницы. — Девять? — тихо переспросил Сириус. Вся его наигранная небрежность исчезла, уступив место холодной, трезвой ярости. — Девять человек. И три семьи. И всё это... на фоне свадеб и балов. Они даже не скрываются. — Они набирают силу, — без эмоций констатировал Римус. — И проверяют границы. Смотрят, что им сойдёт с рук. Джеймс с силой сжал снитч в ладони. — И на этом фоне ты переживаешь, что одна слизеринка сломается под грузом своего наследства? — Он посмотрел на Сириуса. — Она сильная. Справится. я понимаю, что это потеря, но думаю с ними все будет хорошо. Я и Лили написали ей письма, — Сириус удивленно посмотрел— да, Бродяга, я и вправду написал, но она так и не ответила, ни мне, ни моей Лили. Но сейчас это не так важно, нам осталось учится год, даже грустно как-то. Сириус посмотрел на Карту, лежавшую на полу, затем на серьёзные лица друзей. Тень в его глазах отступила, сменившись знакомой твёрдой решимостью. — Ладно, — выдохнул он. — Хватит с меня «патрулей» и мрачных мыслей на сегодня. — Он поднялся, и на его лице появилась ухмылка, на этот раз почти настоящая. — Кто хочет узнать, какую новую похабную песню про Умурлённого Пивз разучил для нашего любимого смотрителя? Говорят, там есть рифма «Филч» и «пыльный кирпич». Тень на время отступила, и комната снова наполнилась привычным, хоть и более сдержанным, шумом. Но все они понимали — некоторые раны заживают долго, а за некоторыми, куда более опасными тенями, следить приходится сообща. Игра усложнилась, и ставки стали невыносимо высоки. *** Гостиная Слизерина, поздний вечер. В гостиной Слизерина царил привычный полумрак, нарушаемый лишь мерцающим зеленоватым светом от камина и призрачным сиянием, исходящим от окон в глубине озера. Воздух был прохладным и тихим, пропитанным запахом старого камня, влажной кожи и едва уловимым ароматом зелий, доносившимся из спален. Виктория сидела в глубоком кресле у самого огня, закутавшись в тёмный плед. Она не читала, не делала уроки — просто смотрела на пламя, её лицо было маской усталой отстранённости. В её тёмно-синих глазах отражались пляшущие языки, но, казалось, она не видела их. Рядом, на низком пуфе, расположился Эван Розье. Он не пытался заговорить, не прикасался к ней, не требовал внимания. Он просто был. Его присутствие было плотным, почти осязаемым — молчаливой стражей, готовой в любой момент встать на её пути. Он смотрел не на огонь, а на неё, изучая малейшую тень на её лице, напряжение в плечах. Тишина между ними была не неловкой, а тяжёлой, насыщенной невысказанным. И Эван, в конце концов, нарушил её. Его голос прозвучал тихо, без обычной ему дерзости или напора. — Ты не ответила на моё письмо. Виктория медленно перевела на него взгляд, словно возвращаясь из далёких глубин своих мыслей. — Было много дел, — её голос был низким и ровным, лишённым эмоций. — Я не успела. Он не стал спорить или требовать объяснений, лишь коротко кивнул, принимая этот факт как данность. Он понимал, что её «дела» сейчас лежали далеко за пределами школьных стен и его личных переживаний. — Нужна помощь? — спросил он после паузы. — С чем угодно. Если что... я здесь. Виктория покачала головой, её взгляд снова ушёл в пламя. — Нет. Спасибо. — Она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Твои тренировки... и тренировки Пруэттов... завершены. Я больше не буду вас тренировать. Эван знал, что это время подходит к концу. В её жизни не осталось места для дополнительных, пусть и важных, обязанностей. — Понятно. Он посмотрел на неё, и в его глазах, обычно таких яростных, вспыхнула искра чего-то настоящего, почти что благодарности. — Спасибо. За всё, что ты уже сделала. Это... многое значит. Виктория не ответила. Она откинула плед, медленно поднялась с кресла. Её движения были усталыми, но полными прежней грации. — Мне нужно... пройтись. Подышать воздухом. Эван тут же встал. — Оставить тебя одну? — Да, — её ответ прозвучал тихо, но окончательно. Ей не нужна была сейчас даже его молчаливая поддержка. Ей нужна была полная, всепоглощающая тишина. Он не стал настаивать, лишь проводил её взглядом, пока она не скрылась за дверью гостиной. Её одинокая фигура растворилась в зелёном полумраке, оставив его наедине с тревожным гулом камина и тяжёлым предчувствием, что всё меняется, и нет уже пути назад к той относительной простоте, что была раньше. *** Холодный ночной воздух кусал кожу, но Виктория его почти не чувствовала. Она сидела на холодной земле, поджав колени, и смотрела на неподвижную, тёмную гладь воды. Внутри бушевали вихри мыслей. «Что дальше? Письмо Кутузову об Артемии. Необходимость встретиться с Дамблдором. Наблюдать за Слизеринцами. Контролировать Эвана, не давая ему совершить опрометчивый шаг. И этот вечный, изматывающий расчет...» Мысли плавно перетекли к озеру. «Письмо... Нашли ли его тритоны? Проигнорировали? Сочли наглостью?» Вопрос висел в морозном воздухе без ответа. Она легким движением волшебной палочки согрела воздух вокруг себя, создав невидимый купол уюта. И в этот момент кожа на затылке заныла — то самое древнее, животное чувство, что за тобой наблюдают. Тишина была неполной. В ней слышалось чужое дыхание — неглубокое, но отчётливое. — Покажись, — сказала она ровным голосом, не оборачиваясь. — Ты дышишь слишком громко для призрака. Из пустоты, словно из сложенного теневого полотна, возникла фигура в мантии-невидимке. Джеймс Поттер откинул капюшон, его лицо в лунном свете казалось бледным и немного смущённым. Виктория не удивилась. У неё возникло странное чувство дежавю. «Он уже так делал. Да и Сириус тоже. Вечно они подкрадываются, как котята...» Джеймс молча опустился на землю рядом с ней, оставив дистанцию в пару футов. Они сидели молча, глядя на озеро, их дыхание превращалось в маленькие облачка пара в холодном воздухе. — Соболезную, — наконец произнёс он. — Благодарю. — Лили... она волновалась, — добавил он после паузы. — За Артемия. И... за тебя. На это Виктория ничего не сказала. Она просто продолжила смотреть на воду, оставив его слова висеть в тишине. Эмоции были роскошью, на которую у неё сейчас не было сил. И вдруг она повернула к нему голову, её тёмно-синие глаза в полумраке казались почти чёрными. — Что тебе нужно, Поттер? Ты бы не стал просто так приходить. Джеймс фыркнул, и уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. — Может, я просто бессердечного монстра не играю? Даже если мы на разных сторонах площадки... некоторые вещи важнее. — Важнее? — она приподняла бровь. — Ну, знаешь, — он развёл руками, снова пытаясь надеть маску шутника. — Увидел, что кто-то сидит один в темноте у озера, подумал — или влюбилась в гиппогрифа, или планирует захватить мир. Решил проверить. Мир, слава Мерлину, пока на месте. Ухмылка Виктории стала чуть заметнее, в её глазах мелькнул холодный огонёк. — А твоя Эванс в курсе, что ты проводишь поздние вечера наедине с другими девушками? — спросила она с лёгкой насмешкой. Джеймс громко рассмеялся, и этот звук странно гулко разнёсся в ночной тишине. — Лили? Она не из ревнивых. Да и знает, что я смотрю только на неё. Хотя, — он подмигнул, — если бы она была тут, мы бы, наверное, уже вместе замёрзли. Она у меня с принципами. Внезапно Виктория повернулась к нему, её взгляд стал пристальным и анализирующим. — Как ты меня нашёл? Я наложила чары маскировки. Джеймс пожал плечами, но в его позе читалась лёгкая гордость. — Не только ты умеешь чувствовать чужое присутствие через мантию. — Он не стал добавлять, что мысленно поставил её в один ряд со своим отцом и Дамблдором — единственными, кому это удавалось. Виктория почувствовала знакомый зуд в сознании — импульс, требующий проникнуть за его лоб, разворотить его мысли и вытащить настоящие причины, скрытые за этой фасадом бравады. Но она подавила его. «Слишком часто, — упрекнула себя она. — Пусть у него останутся его секреты. Необязательно знать всё на свете». Джеймс тем временем смотрел на озеро, и его лицо озарилось воспоминанием. — Ты же тут плавала... в сентябре, кажется? Или в октябре? — Он повернулся к ней. — Так что, познакомилась наконец с местными обитателями? — Нет, — коротко ответила Виктория. — Жаль. Говорят, без их языка далеко не уплывёшь. Или не договоришься. — Я... немного изучила его. Базовые фразы. Джеймс искренне удивился, и на его лице расплылась одобрительная улыбка. — Серьёзно? Вот это да. Не ожидал. Все равно не понимаю зачем тебе это. Нам ещё год учиться вместе, — констатировал он, глядя куда-то вдаль. — Возможно, — сказала она. И затем, после паузы, задала вопрос, который, казалось, висел в воздухе с момента его появления: — Почему? Почему ты так... по-дружески... со мной? Мы не друзья. Мы даже не союзники. Джеймс посмотрел на неё, и в его глазах было искреннее недоумение. — Не знаю, — честно признался он. — Сам не знаю ответа. А про себя он подумал, не произнося этого вслух: «Потому что ты не выглядишь как тот, кто перейдёт на сторону Волан-де-Морта. Твои слова кричат об одном, а всё остальное — совсем о другом. И мне... мне почему-то не хочется верить твоим словам». — Ты сказала «возможно», то есть есть вероятность, что вы не будете здесь в следующем году? — Я пока не знаю, Джеймс, думаю над этим, — тихо ответила она. — Хмм, какая ваша школа? Колдотворец? Я слышал, что вы вырываете деревья из под корень, садитесь на них и летите, — смеясь сказал он. — Колдотворец… это не просто школа, это крепость, не такая мрачная как Хогвартс, не такая старая. Она светлая. Белокаменная, с разноцветными куполами, которые в ясный день видны за версту. Когда идешь по ее залам, под ногами скрипит не камень, а мореный дуб, пахнет не сыростью, а свежим воском, смолой и тем особым холодком, что бывает только в наших Уральских горах. На улице ночью мы видели звездное небо, которое вам и не снилось, которое здесь, к сожалению, не увидишь из астрономической башни. И нет, мы не вырывали деревья… Джеймс слушал ее, подперев голову рукой, и в его глазах горел неподдельный интерес. Он не перебивал, позволяя ей погрузиться в воспоминания, и сам на мгновение представил себе эти белокаменные стены. — Хотел бы я взглянуть на эту школу, — честно признался он, когда она замолчала. Потом его лицо озарила знаменитая ухмылка. — Хотя будь она вдесятеро прекраснее, лучше Хогвартса ей всё равно не быть. Виктория позволила себе улыбнуться в ответ — не холодной, вежливой улыбкой, а той, что едва тронула уголки губ, но на мгновение согрела её лицо. В этом нахальном упрямстве Поттера была своя, странная прелесть. Джеймс заметил это, и его собственная улыбка стала чуть мягче. Он мысленно отметил про себя, что её волосы, ещё недавно казавшиеся тусклыми и безжизненными от горя, снова стали ярче. В них снова играл тот самый огонь, что дал ей фамилия. И ему, чёрт возьми, нравилось думать, что он, хоть на чуть-чуть, помог этому огню разгореться вновь. Но тут же, словно холодной водой, его окатила трезвая мысль. «Ты помогаешь своему будущему врагу, Сохатый. Скоро, очень скоро ваши палочки скрестятся по разные стороны баррикады. И этот огонь в её волосах будет гореть уже не от воспоминаний, а от пламени боевых заклятий». Он вздохнул, поднялся и отряхнул штаны. — Ладно, мне правда пора. Не хочу, чтобы Лили начала подозревать, что у меня появился тайный интерес к русской архитектуре. Спокойной ночи, Юсупова. — Спокойной ночи, Поттер, — тихо ответила она, и её взгляд снова стал отстранённым, будто она уже возвращалась в свою реальность, полную долга, решений и неминуемого выбора. *** Виктория уже направилась к замку, её силуэт растворялся в ночи, когда взгляд упал на уютный, освещённый огоньком домик на опушке Запретного леса. В памяти всплыли редкие, но тёплые рассказы Артемия: «...а у Хагрида сегодня был такой маленький… Ну, он называл его «малышом», но он уже дымился...» Ноги сами понесли её к покосившейся двери. Ветер трепал её огненные волосы, словно пытаясь отговорить, но она была непреклонна. Подойдя вплотную, она твёрдо постучала. Дверь со скрипом отворилась, и в проёме возникла гигантская фигура Хагрида. Его глаза, обычно добродушные, расширились от удивления. — Виктория? — прохрипел он, озираясь. — Что случилось? Уже поздно… студентам не положено... — Можно войти? — перебила она, её голос был ровным, но в нём слышалась усталость. Хагрид на мгновение замялся, затем отступил, пропуская её. — Ну, входи… входи… раз уж пришла... Внутри было тесно, душно, пахло дымом, псиной и чем-то диким. Гигантский камин пылал, освещая развешанные по стенам медные котлы и связки загадочных растений. Виктории стало неуютно; этот хаос был полной противоположностью строгому порядку её мира. — Я хотела спросить, — начала она, не садясь, — когда вы в последний раз видели моего брата? Артемия. Хагрид грузно опустился на массивный стул, который затрещал под его весом. — Артемий? Дня три назад, наверное. Заходил, Нюхлера погладил, чайку со мной попил... — Его бородатая физиономия расплылась в тёплой улыбке. — Хочешь чаю? С печеньем, у меня как раз... — Нет, спасибо, — вежливо, но твёрдо отказалась Виктория. Она сделала паузу, подбирая слова. — Я просто хотела поблагодарить вас. За то, что вы... добры к нему. Искреннее удивление отразилось на лице Хагрида. — Да… да что ты, девочка! Да он же сам золото! Такой славный… любознательный парень… зверей обожает... Да как к нему не быть дружелюбным-то? Просто… невозможно! На губах Виктории дрогнул подобие улыбки — короткой, почти невидимой, но настоящей. — Спасибо, — повторила она тише. — Всего доброго. Она вышла из душной хижины обратно в холодную ночь, оставив Хагрида в лёгком недоумении, но с тёплым чувством от её слов. Обратный путь в замок прошёл в полной безмолвной невидимости. Встречные преподаватели и старосты, дежурившие в коридорах, смотрели прямо сквозь неё. Она была тенью, скользящей по спящим камням Хогвартса. Наконец дверь в спальню Слизерина бесшумно закрылась за ней. В комнате царили тишина и покой, нарушаемые лишь ровным дыханием Гринграсс и её другой однокурсницы. Виктория скинула с себя плащ, долго стояла под почти ледяными струями душа, смывая с кожи пыль дорог, холод ночи и тяжёлый груз чужих взглядов. Затем она надела чистую ночную рубашку и легла в постель. Глаза её были закрыты, но сознание ещё долго бодрствовало, проигрывая обрывки сегодняшних разговоров: насмешки Поттера, молчаливую поддержку Эвана, простодушие Хагрида и неизменный, давящий вопрос о будущем, что висел над ней, как лезвие. Лишь под утро тяжёлый, безрадостный сон наконец сомкнул её веки. *** Артемий проснулся с непривычно тяжёлым чувством. Обычно его будил ровный гул голосов в общей гостиной Пуффендуя, но сегодня тишина была оглушительной. Он быстро собрался и направился в Большой зал. Зал уже был полон студентов и звенел посудой. Артемий машинально сел за стол Пуффендуя, но его взгляд сразу же устремился к длинному столу Слизерина. Он тщательно scanned лица, но знакомых огненных волос среди тёмно-зелёных мантий не было. «Странно, — подумал он с лёгкой тревогой. — Она после пробежки всегда приходит раньше меня». К нему подошёл Стэн Аббот с тарелкой, полной бекона. — Эй, Юсупов! Как дела? Что нового? Артемий вздрогнул, оторвавшись от наблюдений. — Всё хорошо, спасибо, — ответил он автоматически, поднимаясь. — Извини, я уже ухожу. Тороплюсь на трансфигурацию. Не дожидаясь ответа, он почти побежал прочь из зала, оставил Захарию с недоумённым выражением лица. В коридоре, ведущем к классам, он почти столкнулся с высоким, худым студентом в мантии Слизерина. Это был Северус Снейп. Артемий, не раздумывая, подскочил к нему. — Простите! Снейп! Вы не видели Викторию? Не знаете, где она? Снейп обернулся. Его лицо было бледнее обычного, а чёрные глаза горели мрачным, раздражённым огнём. Он явно был не в духе. — Я не нянька для твоей сестры, — прошипел он, смотря на мальчика сверху вниз. — И не намерен следить за её перемещениями. Теперь отстань. Артемий отшатнулся, словно от удара. Его лицо вытянулось от обиды и растерянности. В этот момент мимо проходила Амелия Боунс. Она заметила сцену и твёрдыми шагами подошла к ним. — Артемий, — сказала она спокойно, но твёрдо, кладя руку ему на плечо. — Иди на урок. Ты найдёшь свою сестру позже. Она, наверное, просто задержалась. Артемий грустно кивнул, опустив голову, и поплёлся в сторону класса трансфигурации, чувствуя себя маленьким и потерянным. Как только он отошёл, Амелия повернулась к Снейпу. Её движения были резкими. Она схватила его за локоть выше мантии. — Что с тобой? — тихо, но гневно прошипела она. — Он же ребёнок. И он только что потерял деда. Ты не смеешь с ним так обращаться! Северус резко вырвал руку, его лицо исказила ядовитая гримаса. — У тебя внезапно появилась страсть к воспитанию сирот, Боунс? — его голос был обжигающе-холодным. — Или ты решила, что можешь указывать мне? Оставь свои нравоучения при себе. С этими словами он резко развернулся, и его чёрная мантия взметнулась за ним, когда он зашагал прочь, растворившись в толпе студентов. Амелия сжала кулаки, глядя ему вслед, на её обычно спокойном лице читалось возмущение и досада.