Часть 39. Отъезд.

Виктория проснулась от ощущения, что на неё пристально смотрят. Её веки тяжело поднялись, и в поле зрения, вместо привычного балдахина кровати, возникли три фигуры. Эван Розье, стоявший ближе всех с лицом, искажённым беспокойством. Гринграсс, скрестившая руки на груди с выражением скорее раздражённой озабоченности. И, заливаясь краской смущения и беспокойства, сам профессор Слизнорт. Она инстинктивно рванулась было подняться, но одеяло спутало ноги, и она с резкой отчётливостью осознала, что на ней лишь тонкая шёлковая пижама. Она тут же натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как жар стыда заливает её щёки. — Дорогая моя! — воскликнул Слизнорт, судорожно потирая руки. — Наконец-то! Вы нас до смерти перепугали! Как вы себя чувствуете? — Я... прекрасно, профессор, — голос её звучал хрипло от сна. Она села, не выпуская одеяла. — Что... что случилось? — Случилось, мисс Юсупова, то, что мисс Гринграсс и мистер Розье здесь уже добрый час! — Слизнорт сделал драматическую паузу. — Они не могли до вас докричаться. Более того, они не могли даже приблизиться к вашей кровати! Вокруг вас был... защитный купол. Довольно мощный, я бы сказал. Виктория медленно перевела взгляд с его испуганного лица на напряжённое — Эвана и на раздражённое — Гринграсс. Внутри всё сжалось. — Прошу прощения, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я... иногда ставлю эту защиту на ночь. Чтобы меня никто не беспокоил. Это вошло в привычку. Слизнорт лишь беспомощно вздохнул, не зная, что на это возразить. В этот момент Гринграсс, громко цокнув каблуками, развернулась к двери. — Раз кризис миновал, я пойду. Я уже опаздываю на зельеварение. Хотя профессор Вы сейчас здесь, скажу ребятам, что вы задерживаетесь по уважительной причине. Слизнорт, воспользовавшись моментом, взял под локоть Эвана, который явно не хотел уходить, и потащил его к выходу. — Благодарю Вас мисс Гринграсс, пойдёмте, мистер Розье, дадим мисс Юсуповой привести себя в порядок. Как только дверь закрылась, Виктория сорвалась с кровати. Двадцать минут спустя, одетая в безупречную школьную форму, с влажными от умывания волосами, собранными в тугой пучок, она вышла в гостиную. В кромешной зелёной полутьме комнаты её ждал один Слизнорт. — Ну как вы, моя дорогая? Самочувствие? — снова спросил он, вглядываясь в её лицо. — Я чувствую себя прекрасно, профессор, честное слово. Благодарю вас за беспокойство, — она сделала шаг по направлению к выходу, явно намереваясь уйти на урок. — Мисс Юсупова, — голос Слизнорта внезапно утратил свою обычную маслянистость и стал твёрдым. Он шагнул вперёд, преграждая ей путь. — Я настаиваю, чтобы вы сейчас же прошли со мной в больничное крыло. Виктория замерла, её брови поползли вверх от искреннего удивления. — Профессор, я уже говорила... Я просто хотела выспаться. Я абсолютно здорова. — Это не терпит отлагательств, — отрезал Слизнорт, и в его глазах читалась непоколебимая решимость. — Процедура требует немедленного осмотра. Я не могу отпустить ученика в таком состоянии. Они секунду мерялись взглядами. Виктория видела, что он не отступит. Вздохнув с показным раздражением, которое скрывало лёгкий укол тревоги, она смирилась. — Хорошо, профессор. Как скажете. И она, с прямой спиной и бесстрастным лицом, позволила профессору Слизнорту проводить её в больничное крыло, где у дверей их уже поджидала суровая фигура мадам Помфри. *** Эван вошёл в класс зельеварения следом за Гринграсс, его обычная уверенность сменилась настороженной озабоченностью. В воздухе витал привычный едкий запах, но царил непривычный шум — Слизнорта ещё не было, и студенты вовсю пользовались моментом. Лили Эванс, уже сидевшая за своим котлом рядом с подругой, подняла глаза на вошедшую слизеринку. Её взгляд был спокоен, но любопытен. — Гринграсс, ты случаем не знаешь где профессор? — спросила она, перекрывая общий гул. Девушка, поправляя мантию, с раздражением посмотрела на Лили. Слизеринка не была в восторге от вопросов гриффиндорки, но открыто грубить префекту и одной из лучших учениц школы не решилась. Её ответ прозвучал холодно и свысока: — Профессор Слизнорт занят. С мисс Юсуповой. Когда он соизволит появиться — мне неизвестно. Эту фразу услышал Сириус Блэк, развалившийся на стуле рядом с Джеймсом. Его непринуждённость мгновенно испарилась. Он резко повернулся к Гринграсс, и его серые глаза, обычно полные насмешки, теперь были тёмными и требовательными. — Погоди. Что случилось? Почему Слизнорт с ней? — в его голосе прозвучало неподдельное напряжение. Гринграсс замерла под его взглядом. Сириус Блэк впервые в жизни смотрел на неё не как на часть интерьера, а с острым, личным интересом. Это смутило и одновременно польстило ей. Её щёки слегка порозовели. — Она... она не просыпалась, — начала она, слегка сбивчиво. — Мы не могли её разбудить, вокруг кровати был какой-то барьер... — Гринграсс, хватит! — резко оборвал её Эван. Он шагнул вперёд, его лицо было искажено вспышкой гнева. Он бросил выразительный взгляд однокурснице, а затем обвёл взглядом всех, кто прислушивался к разговору. — Это никого не касается. Идёт обычный учебный день. Всё в полном порядке. Гринграсс громко цокнула языком, демонстративно плюхнулась на своё место и уткнулась в учебник, всем видом показывая, что разговор окончен. Однако тишина в классе не восстановилась — её место занял приглушённый, но настойчивый шепот. Слух пополз по рядам, обрастая домыслами. Ровно через десять минут дверь в класс распахнулась. На пороге стоял сияющий профессор Слизнорт, а за его спиной — Северус Снейп и Виктория Юсупова. Их появление мгновенно приковало к себе все взгляды. Виктория, как всегда, бесстрастная и собранная, прошла к своему рабочему месту и заняла привычное место рядом со Снейпом. Ничто в её осанке или выражении лица не выдавало недавних волнений. Урок начался. Слизнорт, всё ещё несколько взволнованный, объявил, что сегодня они отложат практику и займутся теорией — повторением сложных ингредиентов для усиливающих зелий. Едва Виктория открыла пергамент, как на стол бесшумно упала свёрнутая записка. Она развернула её под столом. Почерк был размашистым, угловатым — Эван. «Что случилось? Ты в порядке?» Виктория повернулась назад и подняла глаза, встретилась с его взглядом. Его лицо было бледным, а в глазах читалось немое, неотступное беспокойство. Она перевернула записку и коротко начертала на обороте: «Всё хорошо. Просто проверка у мадам Помфри. Она подтвердила, что я здорова.» Она незаметно бросила записку обратно. Эван поймал её, прочитал, и его плечи заметно расслабились. Он кивнул ей, и в его взгляде появилось что-то похожее на облегчение. Но беспокойство Эвана было не единственным. Виктория почувствовала на себе другие взгляды — тяжёлые, изучающие. Она медленно повернула голову и встретилась глазами сначала с Лили Эванс, чей взгляд был полон вежливого, но настойчивого любопытства, а затем с Джеймсом Поттером, который смотрел на неё с непривычной серьёзностью. И последним был взгляд Сириуса Блэка. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его серые глаза были сужены, а выражение лица — откровенно хмурым и недоверчивым. Казалось, он пытался разгадать её, как сложную головоломку. Виктория холодно отвела взгляд, проигнорировав их. Она повернулась к Слизнорту и погрузилась в его лекцию, демонстрируя полную сосредоточенность. Урок так и прошёл в теоретических изысканиях. Когда Слизнорт объявил об окончании, он с гордостью начислил очки: «Тридцать очков Слизерину за блестящие ответы мисс Юсуповой и мистера Снейпа! И пятнадцать — Гриффиндору за проницательность мисс Эванс!» Студенты начали расходиться. Виктория, Эван и Северус молча собрали вещи и вышли из класса одними из первых, оставив за собой шепотки и множество безответных вопросов. Инцидент был официально исчерпан, но осадок в воздухе висел ещё долго. *** Вечером, Викторию, едва она вышла из прохладной тени подземелий в более светлый нижний коридор, догнал Эван. Его шаги были быстрыми и тревожными. Он положил руку ей на плечо — не грубо, но твердо, заставляя остановиться. Она обернулась, и её тёмно-синие глаза, холодные и ясные, встретились с его пылающим взглядом. Северус, шедший с ними в ногу, замер на месте. Его тонкие губы скривились в мгновенной, беззвучной гримасе брезгливости при виде этой сцены. Он бросил на них один уничтожающий взгляд, полный презрения ко всей этой «сантиментальной ерунде», резко развернулся и зашагал прочь. Эван не обратил на него ни малейшего внимания. Вся его концентрация была на Виктории. Он осторожно, почти нежно, протянул руку и заправил выбившуюся прядь её огненных волос за ухо. Его пальцы на мгновение задержались на её щеке. — Всё в порядке? — спросил он, и его голос, обычно такой громкий и уверенный, теперь был тихим и напряжённым. — Правда? С тобой действительно всё хорошо? Она не отводила взгляда, её лицо оставалось спокойным, почти невозмутимым. — Правда, — её ответ был коротким и весомым, как обет. Затем её собственная рука поднялась, и её пальцы — тонкие, холодные — мягко сомкнулись на его запястье, скользнули вниз и взяли его за руку. — Пойдём, — сказала она просто, но в этом слове был не приказ, а приглашение в её личное пространство, редкая уступка. И она повела его, но не обратно в гостиную Слизерина, полную любопытных и враждебных глаз, а в сторону, к потайной двери, ведущей на кухни — место, где можно было укрыться от всеобщего внимания. *** За этой короткой, но многозначительной сценой с балкона второго этажа наблюдали пятеро. Лили, Алиса и трое Мародёров — Джеймс, Сириус и Римус. Питер Петтигрю нервно переминался с ноги на ногу чуть поодаль. — Ну, слава Мерлину, — облегчённо выдохнула Алиса, опираясь о каменные перила. Её доброе, открытое лицо выражало искреннее беспокойство. — Выглядит... ну, целой и невредимой. А то мы тут уже всякое передумали. Лили же не произносила ни слова. Она стояла, слегка склонив голову, и её рыжие волосы занавеской обрамляли лицо. Она смотрела вслед удаляющейся паре — на сомкнутые руки Виктории и Эвана, — и в её зелёных глазах читалась сложная смесь чувств: облегчение, что с Викторией всё в порядке, и какая-то своя, глубокая, непонятная тоска. Внезапно Питер, не выдержав тишины, пропищал своим тонким голосом: — А она... она же враг. Вроде как. Зачем вы все так за неё волнуетесь? Она слизеринка, она с Розье, они все там... — он беспомощно замолк, не в силах подобрать слова. Римус и Джеймс синхронно повернулись к нему. Взгляд Римуса был мягким, но укоризненным. — Питер, — начал он терпеливо. Но Джеймс перебил его, с досадой ткнув пальцем в сторону Питера. — Эх, Питер, Питер... — он покачал головой, и на его лице мелькнула тень разочарования. — Глупый ты ещё, дружище. Не всё в этом мире делится на «своих» и «врагов» такими прямыми линиями. — А я, как ни странно, согласен с Питером, — неожиданно резко вступил Сириус. Вся его недавняя, тщательно скрываемая озабоченность, с которой он пялился в Карту, сменилась привычной маской холодного, почти вызывающего высокомерия. Он отвернулся от балкона, словно ему стало противно смотреть. — Хватит уже мусолить эту тему и мысленно якшаться с этой слизеринкой. Она сделала свой выбор, когда полезла в ту компанию. Пошлите отсюда, здесь душно. Лили, оторвавшись от созерцания пустого коридора, подошла к Сириусу. Она мягко, но настойчиво взяла его за руку, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Сириус, — тихо, но чётко сказала она. — Что с тобой? Что происходит? Не надо так... не надо запирать всё внутри и строить из себя ледяную статую. Ты же знаешь, — она обвела взглядом всех, — что у тебя есть мы. Мы выслушаем. Что бы ни случилось. Мы всегда поддержим. Сириус громко, почти вызывающе рассмеялся, но в его смехе не было веселья. Он вырвал руку, но не грубо, а чтобы обнять её за плечи и притянуть к себе в дружеском, немного театральном объятии. Он наклонился к её уху, так, чтобы остальные не слышали. — Знаешь, Эванс, — прошептал он с горьковатой усмешкой, — я чертовски рад, что у этого безнадёжного идиота, — он кивнул на Джеймса, который делал вид, что не слушает, — есть такая умная и добрая девушка. Честное слово. Он этого не заслуживает. Лили улыбнулась, но её взгляд оставался серьёзным и проницательным. — Сириус, — сказала она твёрже, глядя прямо на него. — Ты, Римус и Питер — вы тоже мои друзья. Все вы. И я беспокоюсь о вас. Обо всех. Не только о Джеймсе. На мгновение его защитная броня из сарказма и бравады дрогнула. Он увидел в её глазах не праздное любопытство, а настоящую, тёплую заботу. И он ответил ей искренней, хоть и немного печальной улыбкой. — Знаю, Эванс. Знаю. Спасибо. Группа медленно начала расходиться. Лили, Алиса и Римус, перекинувшись парой слов о предстоящем эссе, направились на урок по древним рунам. Алиса, немного неуклюже поправляя сумку, которая вечно норовила соскользнуть с её плеча, бросила последний взгляд на Джеймса и Сириуса, полный молчаливой поддержки. У Джеймса, Питера и Сириуса пар в этот час не было. Джеймс посмотрел на двух своих друзей — на одного, снова натянувшего маску циничного балагура, но с тенью в глазах, и на другого, всё ещё напуганного и смущённого своей же ремаркой. Он тяжело вздохнул, подошёл к ним и с силой хлопнул обоих по спинам. — Ладно, Мародеры, хватит стоять тут с кислыми минами! — провозгласил он, пытаясь вернуть в воздух крупицу былой беззаботности. — Пошли к Хагриду. Давно мы к нему не заглядывали. И они пошли — нестройной троицей, оставляя за спиной тяжёлые двери замка и ещё более тяжёлые тени сомнений, пытаясь найти утешение в привычной компании и последних лучах уходящего спокойствия. *** Виктория и Эван шли по коридорам, их пальцы все еще сплетены. Неловкость от утреннего инцидента постепенно рассеивалась, уступая место тихому, привычному комфорту, который возникал между ними в редкие спокойные моменты. — Мне нужно найти Артемия, — тихо сказала Виктория, глядя прямо перед собой. — Утром я его не видела. Эван кивнул, его большой палец легонько провёл по её костяшкам. — Не беспокойся. Я видел его после завтрака — он направлялся к оранжереям. Скорее всего, он помогает профессору Стеблю с мандрáгорами. Опять, — Эван лёгкой усмешкой в голосе. — Кажется, он предпочитает компанию ворчливых растений обществу некоторых однокурсников. Не могу его винить. Они дошли до развилки коридоров. Одна дорога вела к выходу в двор, откуда был путь к оранжереям, другая — вглубь замка. Виктория остановилась. Она повернулась к Эвану, и на её обычно бесстрастном лице на мгновение появилось что-то мягкое, почти нежное. Она поднялась на цыпочки и легонько, быстро коснулась губами его щеки. — Спасибо, — прошептала она. — Но я... я хочу найти его сама. Ей нужно было поговорить с братом без свидетелей, даже без него. Она должна была убедиться, что с ним всё в порядке, что утренняя суматоха его не задела, и посмотреть ему в глаза, чтобы понять, не проскользнула ли в них тень того страха, который гнала прочь от себя. Эван понял. Он всегда понимал её потребность в контроле, в том, чтобы самой разбираться с делами своей семьи. Он не стал настаивать, не предложил пойти вместе «на всякий случай». Он просто ещё раз сжал её руку и отпустил. — Хорошо, — просто сказал он. — Увидимся позже в гостиной. Он повернулся и зашагал обратно в сторону подземелий, оставив её одну на перекрёстке. Виктория смотрела ему вслед секунду, а затем твёрдым шагом направилась к тяжелым дубовым дверям, ведущим в двор. Воздух был прохладен и густ от запахов увядающей осени. Юсупова шла к оранжереям, закутавшись в мантию Слизерина. Ее огненно-рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, казались единственным ярким пятном в сероватом предвечернем свете. В ее движениях не было спешки, лишь усталая решимость. Первая теплица была пуста. Во второй пахло землей и сном. В третьей она увидела их. Артемий и профессор Стебль стояли среди гигантских мандрагор, тихо о чем-то разговаривая. Прошло уже почти три недели, а горечь потери все еще висела между ними невысказанной тенью. Виктория замерла в стороне, не решаясь вторгнуться в их молчаливый диалог. Она ждала. Минуты тянулись медленно, заполненные лишь шелестом листьев за стеклом. Она наблюдала, как профессор Стебль положил руку на плечо ее брата — жест скорее утешительный, чем наставнический. Наконец, они вышли. Профессор, кивнув Виктории на прощание, тихо сказал: «Не задерживайтесь, уже темнеет», — и медленно побрел к замку. Артемий остался стоять, глядя куда-то в сторону Запретного леса. Улыбки на его лице не было, лишь глубокая, не по возрасту, усталость. Потом он повернул голову и увидел ее. В его голубых глазах, точь-в-точь как у нее, мелькнуло что-то теплое, родное. Он не побежал, а просто пошел к ней, и когда оказался рядом, просто обнял ее очень крепко, прижавшись лицом к ее плечу. Она почувствовала, как он дрожит. — Все нормально, — тихо прошептала она, обнимая его в ответ и гладя по спине. Ее собственное горе отступало, уступая место острой нежности. Она поцеловала его в затылок, в его такие же рыжие, как у нее, волосы. — Я здесь. Они пошли по аллее, плечом к плечу. — Стебль показывал, как ухаживать за ядовитыми побегами, — глухо проговорил Артемий, глядя под ноги. — Дед... он же это обожал. — Я знаю, — отозвалась Виктория. — В анимагии у меня пока не очень. Ни на что нет сил. — Ничего. Справишься. Ты у нас сильный, — она сказала это мягко, но твердо. Она не стала его расспрашивать, не требовала подробностей. Они просто шли, и в этом молчаливом шествии была их общая скорбь и общее утешение. — Ты молодец, — снова сказала она уже ближе к замку. — Держишься. И в учебе не опускаешь руки. Он бы тобой гордился. На ужин в Большом зале Виктория, не колеблясь, направилась к столу Пуффендуя и села рядом с братом. Некоторые слизеринцы покосились на нее, но ей было все равно. Они ели почти молча, но ее присутствие здесь, не в своей «берлоге», а рядом с ним, было красноречивее любых слов. Когда тарелки опустели, Виктория вздохнула. — Мне пора. Артемий понимающе кивнул. — К директору? — Да. Насчет... наследства. И всех формальностей. Она встала, он — следом. Еще одно короткое, но крепкое объятие. — Иди, — сказал он. — Я потом пойду в гостиную. Она кивнула и пошла прочь, визит к директору был необходимостью, еще одним шагом в мире, где больше не было деда. Но знание, что там, в гостиной Пуффендуя, ее ждет мальчик с такими же, как у нее, огненными волосами и голубыми глазами, делало этот шаг чуть менее тяжелым. Виктория дошла до грифона, охранявшего вход в кабинет директора, и произнесла пароль: «Лакричные палочки». Каменная глыба отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу. Кабинет встретил ее тихим гулом каких-то приборов и шелестом страниц. В воздухе витал запах старого дерева, лимонных леденцов и чего-то неуловимого, что было сутью самого Альбуса Дамблдора. За большим столом сидели двое: директор в своих расшитых звездами мантии и профессор Макгонагалл, прямая и строгая, как всегда. «Мисс Юсупова», — приветствовала ее Минерва, и в ее обычно жестком взгляде читалась неподдельная теплота. «Виктория, — мягко улыбнулся Дамблдор, приглашающим жестом указав на кресло напротив. — Мы рады тебя видеть. Прошу, садись». Виктория молча опустилась в кресло, сцепив на коленях холодные пальцы. Ее рыжие волосы, почти идентичные артемиевым, казались приглушенным огнем в сумраке кабинета. «Как ты себя чувствуешь?» — спросила Минерва, и ее голос дрогнул на последнем слове. «Хорошо, спасибо», — автоматически ответила Виктория. Фраза прозвучала заученно и пусто, как эхо в пещере. Профессор Макгонагалл обменялась с Дамблдором быстрым взглядом. — Я хочу, чтобы ты знала, — четко произнесла она, — если тебе или твоему брату понадобится помощь… любая помощь… вы можете обратиться ко мне. В любой момент. Виктория кивнула, не в силах найти слов. Этот кивок был красноречивее любой благодарности. — В Хогвартсе, — тихо добавил Дамблдор, и его голос заполнил комнату, словно теплый свет, — каждый, кто нуждается в помощи, обязательно ее получает. Минерва улыбнулась Виктории еще раз, коротко и понимающе, и вышла из кабинета, оставив их наедине с директором. Наступила пауза, которую нарушил лишь тихий щебет феникса Фоукса. — Я еще раз хочу сказать, как глубоко я сожалею о смерти твоего деда, Виктора, — сказал наконец Дамблдор. Его голубые глаза за стеклами очков смотрели на нее с бездонной печалью. — Он был великим волшебником и прекрасным человеком. — Такова жизнь, — отрезала Виктория, закусив губу. Она не вынесла бы сейчас ни капли жалости. Лучше — дело. Она резко перевела дух, — Я поговорила со Слизнортом, как вы просили. Ничего нового. Только то, что мы уже знаем. И… профессор боится. Очень сильно боится. Будто бы он в опасности. Альбус внимательно выслушал, его длинные пальцы сложены домиком. Он кивнул. — Благодарю тебя, Виктория, за проявленную инициативу. Потом он откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал изучающим. — Скажи, а есть ли прогресс в призвании патронуса? Виктория смутилась. Она и впрямь обещала заняться этим, но в ее душе было слишком пусто и холодно, чтобы найти то самое счастливое воспоминание, которое способно породить защитника. — Прогресса нет, — тихо призналась она, глядя прямо в его глаза. Дамблдор не стал упрекать ее. — Хорошо, — сказал он мягко. — Всему свое время. Сила, требуемая для патронуса, не ушла, Виктория. Она просто ждет своего часа. Пауза после его слов о патронусе повисла в воздухе плотная и тяжёлая. Виктория смотрела в окно, за которым темнели башни Хогвартса, её лицо было серьёзным и сосредоточенным. — Профессор, — наконец произнесла она, возвращая взгляд к Дамблдору. — Я много думала... и я решила, что закончу свое обучение в Колдворце. Артемий на год вернуться со мной в Россию. Альбус Дамблдор медленно опустил кубок. Его брови под легкой серебристой тканью мантии чуть приподнялись. — Это неожиданно, — мягко сказал он. — Неужели что-то не так, дитя моё? Тебе не нравится в Хогвартсе? — Школа прекрасна, — быстро ответила Виктория, будто отгоняя возможные подозрения в неблагодарности. — Но дел в России очень много. Наследство, дела семьи... Я не могу всё запустить. И оставлять Артемия здесь одного... — она замолчала, сглотнув комок в горле. — Я не могу. Поэтому приняла решение. 7 год обучения я и мой брат будем в России. — А знает ли Артемий о твоём решении? — спросил Дамблдор. — Пока нет, — призналась Виктория, опустив глаза на свои сцепленные пальцы. — Но он... он последует за мной. Он пойдёт туда, где буду я. Дамблдор медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Он знал силу той связи, что объединяла этих двух огненных детей, потерявших свою опору. — Что же ты планируешь делать после окончания школы? — поинтересовался он. — Время придёт, и я пойму, что хочу, — прозвучало неуверенно, но с отзвуком упрямства. — И... метку Пожирателей смерти, как мы договорились, мне поставят только после получения полного образования. Так что пока смысла оставаться в Великобритании нет. Я уже познакомилась со всеми, с кем было нужно. Поддерживаю связи с Эваном Розье, Северусом Снейпом, Регулусом Блэком... немного... и с Нарциссой Малфой. Этого более чем достаточно для начала. Она произнесла это с холодной, деловой отстранённостью, будто зачитывала отчёт. Дамблдор снова кивнул, на сей раз более решительно. — Раз таково твоё решение, Виктория, пусть будет так, — сказал он, и в его голосе не было осуждения, лишь лёгкая тень сожаления. — Я не в праве тебя удерживать. — Мне нужно будет сдать все экзамены досрочно. И оформить документы для Артемия, — чётко обозначила она дальнейшие шаги. — Документы я заберу в последний день. — Не волнуйся об этом, — успокоил её Дамблдор. — Всё будет организовано должным образом. Хогвартс всегда поможет своим ученикам... даже если их путь лежит в другие школы. Он поднялся, и его высокая, чуть согбенная фигура казалась воплощением той самой уходящей эпохи, которую Виктория так спешила покинуть. Её решение было принято. Оставалось лишь собрать вещи и забрать с собой своего брата, в надежде, что на родной земле им будет хоть немного безопаснее. Она попрощалась с профессором коротким кивком. Дамблдор проводил ее до двери, повторив, что все необходимые распоряжения насчет экзаменов будут отданы: они с Артемием смогут сдать их на неделю раньше остальных студентов. Дверь кабинета закрылась за ее спиной с тихим щелчком. Виктория медленно спустилась по винтовой лестнице, ее мысли метались, выстраивая и тут же ломая планы. Первым делом — поговорить с братом. Но нет, пробираться ночью в гостиную Пуффендуя было верхом безрассудства. Придется отложить этот разговор до завтра, до первого же удобного случая. Значит, сначала — Эван. Ему она будет обязана объясниться. Или, по крайней мере, дать ту версию, которую сочтет нужной. Погруженная в эти невеселые размышления, она почти не заметила, как длинные коридоры сменились холодными каменными стенами подземелий. Произнеся пароль перед знакомой стенной нишей, она скользнула в общую гостиную Слизерина. Здесь, в изумрудном полумраке, под светом зеленоватых ламп, царила привычная, уютно-отстраненная атмосфера. Несколько студентов на низких кожаных диванах тихо беседовали, а у камина, отбрасывая длинную трепещущую тень, сидел он — Эван Розье. Он что-то негромко говорил Регулусу Блэку, но его взгляд тут же нашел Викторию в дверном проеме. Он прервался на полуслове. Его глаза, холодные и проницательные, встретились с ее взглядом. Он все понял без слов. По ее осанке, по тени в ее глазах, по тому, как она замерла на пороге. Виктория медленно кивнула ему, едва заметно. Приглашение. Разговор. Сейчас. Эван что-то коротко бросил Блэку, встал и направился к ней, его движения были плавными и беззвучными, как у хищника. Они молча прошли в дальний угол гостиной, за массивные книжные стеллажи, где их не могли ни увидеть, ни услышать. «Ну?» — тихо спросил он, скрестив руки на груди. В его взгляде не было нетерпения, лишь ожидание и та самая опасная ясность, которая всегда заставляла ее быть начеку. Виктория сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Самое сложное начиналось прямо сейчас. Он выслушал ее спокойно, без возражений, но в напряженной линии его губ и в том, как замерли его пальцы на ее рукаве, она прочитала тихое, сдержанное раздражение. — Я возвращаюсь в Россию через неделю, — сказала она, и слова прозвучали как приговор. — Меня не будет в Британии год. Эван медленно кивнул, его взгляд скользил по ее лицу, выискивая подвох, слабину, что-то, что могло бы опровергнуть ее слова. — Понимаю, — произнес он наконец, и голос его был ровным, слишком ровным для семнадцатилетнего. — Хотя, признаться, новость не из приятных. Ты — новый глава семьи. На твоих плечах ответственность. Привести дела в порядок... это разумно. Он делал паузу после каждой фразы, будто взвешивая каждое слово. — Но я смогу навещать тебя там? — спросил он, и в этом вопросе прозвучала последняя, слабая надежда. Виктория покачала головой, и ее рыжие пряди скользнули по щекам. — Скорее всего, нет. Россия сейчас... закрыта для иностранцев. Эван коротко, почти неслышно вздохнул. Он не стал спорить, не стал требовать объяснений. Вместо этого шагнул вперед, и она сама оказалась в его объятиях. Он обнял ее крепко, в его объятиях была тяжесть — осознания предстоящей разлуки. — Тогда я буду писать, — тихо сказал он ей в волосы. — Каждый день. И если ты не ответишь хотя бы на одно из моих писем... — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и в его взгляде вспыхнула та самая опасная решимость, которая делала его Эваном Розье, — я буду стоять на границе твоей заколдованной России, пока меня не пустят. Чтобы увидеть тебя. Виктория позволила себе короткий, хриплый смешок, в котором смешались нежность и горечь. Потом, словно повинуясь порыву сильнее разума, она поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Эван на мгновение застыл от неожиданности. Но уже в следующее мгновение его руки обвили ее талию, притягивая ближе, а его губы ответили ей с такой нежностью, которой она никогда бы не ожидала от этого холодного, отточенного юноши. Когда они наконец оторвались друг от друга, Эван не отпустил ее, а лишь склонил голову, прижавшись лбом к ее лбу. Он смотрел прямо в ее синие, бездонные глаза, словно пытаясь запечатлеть в них само время. — Я буду ждать тебя, — прошептал он, и в этих словах не было ни тени сомнения. — Столько, сколько потребуется. Следующее утро было прохладным и туманным. В Большом зале пахло жареным беконом и свежим хлебом. Виктория, едва коснувшись завтрака, нашла брата за столом Пуффендуя. Он сидел с Эдгаром Боунсом, что-то оживленно обсуждая. Увидев сестру, Артемий тут же умолк и внимательно на нее посмотрел. — Артем, выйди со мной на минутку, пожалуйста, — сказала она мягко, но так, что это не подлежало обсуждению. Он без лишних слов отодвинул тарелку, кивнул Эдгару и пошел за ней. Они молча пересекли зал и вышли на свежий утренний воздух. Виктория повела его по мокрой от росы траве к озеру, где шелест камышей и плеск громадного кальмара гарантировали уединение. Остановившись у самой воды, она повернулась к нему. — На этой неделе мы с тобой досрочно сдадим экзамены и уедем в Россию. На год. Артемий замер. В его глазах мелькнуло удивление, но не шок. Он молча сглотнул, глядя на расходящиеся по воде круги. — Я… в общем-то, ожидал чего-то подобного, — тихо признался он. — Ты теперь глава семьи. Дела... Но почему именно на год? — он поднял на нее вопрошающий взгляд. Виктория была готова к этому. — Потому что тебе Хогвартс нравится куда больше, чем мне, — сказала она, и в ее словах не было лжи. — Ты можешь вернуться через год и закончить обучение здесь. Просто сейчас... у меня слишком много забот. И оставлять тебя здесь одного я не хочу. — Я и сам не хочу оставаться один, — быстро согласился Артемий, и в его голосе послышалось облегчение. Он помолчал, перебирая края своей мантии. Потом спросил, глядя куда-то в сторону запретного леса, — А ты знаешь, почему мне на самом деле не нравится Колдворец? Виктория покачала головой. — Я всегда был там в твоей тени. И в тени деда, — выдохнул он, наконец выплескивая то, что копилось, вероятно, годами. — Меня постоянно с вами сравнивали. Со мной хотели дружить только из-за фамилии, а не из-за того, кто я есть. А здесь... здесь я просто Артемий. Просто студент. Мне здесь... спокойно. Сердце Виктории сжалось. Она улыбнулась, чуть заметно, и потрепала его по взъерошенной макушке. — Дурак, — ласково сказала она. — Ты в тысячу раз лучше, чем я. И умнее безумно. Ты — лучший студент на потоке, Макгонагалл и Стебль не нахвалятся. А еще... — она взяла его за подбородок, заставив встретиться с ее взглядом, — ты такой добрый и отзывчивый, что тебя невозможно не любить. Как там Хагрид сказал? «У парня золотое сердце». Артемий смущенно хмыкнул, но его глаза засияли. Он не сдержался и обнял сестру, пряча лицо в ее плече. — Ладно, — пробормотал он. — Поехали в твой «Колдворец». Но через год мы возвращаемся. — Возвращаемся, — твердо пообещала Виктория, гладя его по спине и глядя на темные воды озера. *** Последние дни в Хогвартсе пролетели в вихре сданных экзаменов и приглушенных прощаний. Воздух в замке был напоен горьковатым ароматом конца — конца учебного года, конца эпохи для некоторых. Новость об отъезде Юсуповых витала повсюду, обрастая слухами и домыслами. В коридорах Артемия постоянно останавливали. — Ну что, Юсупов, как Трансфигурация? Говорили, Макгонагалл устроила адскую ловушку с исчезающими табуретами? — допытывался один из его однокурсников-Пуффендуйцев. Артемий, хоть и с грустью в глазах, оживлялся: — Да я эту табуретку в полсекунды в кота превратил! но она сказала, что это задание только для меня, для вас она подготовила что-то другое. Виктория же держалась в тени. В пустом классе Заклинаний она нашла Северуса Снейпа. — Уезжаю, Северус, — сказала она просто, прислонившись к косяку двери. Он медленно повернулся, его черные, как смоль, волосы скрывали часть лица. — Надолго? — На год. В Россию. Он кивнул, ничего не спрашивая. Его молчаливое понимание было красноречивее любых слов. — Будь осторожна, Юсупова, — произнес он на прощание, и в его голосе прозвучала редкая, едва уловимая нота участия. С Эваном разговор был иным, более тяжелым. Они стояли в их привычном уединенном уголке библиотеки. — Итак, это окончательно? — спросил он, глядя на нее поверх стопки фолиантов. Его взгляд был холодным стальным лезвием. — Окончательно, Эван. На год. Он резко выдохнул, отводя глаза к высоким витражным окнам. — Я понимаю твои причины. Глава семьи, дела… Но, черт возьми, Вика, целый год? — Целый год, — подтвердила она мягко, но непреклонно. Утро отъезда выдалось хмурым и пронизывающим. Туман цеплялся за зубцы башен, словно не желая отпускать. Виктория, застегнувшая наглухо свою самую простую, без всяких гербов, мантию, в последний раз окинула взглядом спальню Слизерина. Уложив последнюю книгу в сундук, она обратилась к Гринграсс, которая молча наблюдала за ней. — Спасибо за все. За тишину и… понимание. Блондинка улыбнулась, и в ее улыбке была легкая грусть. — Это мне следует благодарить, Виктория. Ты… была не похожа на других. Счастливого пути. В гостиной ее ждал короткий, церемонный обмен прощаниями. — До свидания, Регулус, — кивнула она черноволосому юноше. — Прощайте, Юсупова. Надеюсь, ваши дела в России уладятся, — ответил он с привычной холодной вежливостью. Северус лишь молча склонил голову. Эван ждал ее у выхода. Без лишних слов он взял ее самый тяжелый сундук. Его пальцы сжали ручку так крепко, что костяшки побелели. Выйдя на парадный вход, они замерли. На ступенях, окутанные утренним туманом, стояла целая группа людей. Рядом с Артемием, окруженный его немногочисленными пожитками, толпились не только его друзья-однокурсники, но и старшеклассники. Лили Эванс, ее рыжие волосы казались ярким костром в сером мареве, Амелия Боунс с серьезным, взрослым лицом, Алиса, а также шумная ватага Мародеров во главе с Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком. Эдгар Боунс стоял чуть поодаль, а рядом – близнецы Пруэтты. Эван, увидев эту разношерстную компанию, непроизвольно выпрямился. Его взгляд стал острым и оценивающим, словно он сканировал местность на предмет угроз. Виктория сделала первый шаг навстречу этой толпе. — Здравствуйте, — произнесла она, и ее голос прозвучал четко и ясно в утренней тишине. Раздались сдержанные ответные приветствия: «Юсупова», «Виктория». Джеймс Поттер просто кивнул. Она подошла к брату. — Ты готов? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Он кивнул, но его взгляд блуждал по лицам друзей. — Да. Готов. Тогда Виктория повернулась к Эвану. Она подошла к нему вплотную, положила ладони ему на плечи, а потом одну руку – на его щеку. — До свидания, Эван, — прошептала она. И, поднявшись на цыпочки, коснулась его губ своими. Он ответил ей с той же сдержанной нежностью, его руки легли на ее талию. — Я буду писать. Каждый день, — сказал он, едва отрываясь от ее губ. — Я знаю, — ответила она. Взяв Артемия за руку, она решительно шагнула вперед, по направлению к воротам. Но едва они сделали несколько шагов, как их окликнули. — Юсупова! Подождите! Это были близнецы Пруэтты. Они подбежали, запыхавшиеся. — Мы просто… хотели сказать спасибо, — выдохнул Фабиан. — За ваши тренировки. Вы научили нас большему, чем некоторые профессора. — Мы стали сильнее. Благодаря вам, — добавил Гидеон. Виктория остановилась и обернулась. На ее скулах выступил легкий румянец. — Не за что, парни. Я ведь дала слово. И всегда держу его. В этот миг ее взгляд встретился со взглядом Лили Эванс. Зеленые, миндалевидные глаза девушки смотрели на Викторию с такой пронзительностью, словно видели не просто отъезжающую студентку, а всю сложную, опасную игру, что стояла за этим отъездом. В ее взгляде не было ни вражды, ни одобрения – лишь глубокая, настороженная понимание. Виктория первая не выдержала этого безмолвного диалога. Она резко развернулась, сжала руку брата и, не оглядываясь, зашагала прочь, растворяясь в тумане вместе с ним. Когда замок окончательно скрылся из вида, она спросила: — Зачем они все пришли? Вся эта толпа? Артемий, все еще оглядывающийся, ответил с легкой дрожью в голосе: — Попрощаться. Я сказал им… я сказал, чтобы не грустили. Что я вернусь. Через год. Жаль, что их уже не будет… Люпин, Поттер, Эванс, все они выпустятся. Останутся только Пруэтты. Но хоть мои друзья с курса… «Если, конечно, они не «пропадут» за этот год» — мрачно и беззвучно дополнила его мысли Виктория. Вскоре они свернули с главной дороги на заросшую тропинку, ведущую вглубь леса. Виктория остановилась. — Арти, есть кое-что, о чем ты должен знать. Первое время мы пробудем не в нашем замке, а в поместье у Кутузова. Он резко выдернул свою руку. — Что? У Кутузова? Почему? Почему ты не сказала мне раньше? — в его голосе зазвучали обида и гнев. — Я и сама узнала об этом лишь вчера, — солгала она, глядя куда-то мимо него, в глубь леса. — В наш замок… пробрались. Пока нам там небезопасно. Испуг, живой и настоящий, мелькнул в его голубых, как у нее, глазах. Он тут же кивнул, стараясь казаться взрослым и собранным. — Понятно… А как же зверинец? Мои звери? — тревога снова прорвалась в его голосе. — С ними все в порядке. Они под надежной защитой. Тем, кто пришел, были нужны не твои волшебные твари, — ее голос стал твердым. — Но давай обсудим все детали, когда доберемся до Кутузова. А сейчас… Она достала из складок мантии маленькую фарфоровую чашку с тонким, почти невидимым узором. — Возьмись за нее. Это портал. Я создала его сама, узнав координаты его поместья. Через десять секунд мы будем на месте. Артемий послушно обхватил пальцами гладкий, прохладный борт чашки. Его сестра накрыла его руку своей ладонью. Она начала отсчет. — Десять… девять… Он смотрел на ее сосредоточенное лицо, на складку у губ, выдававшую напряжение. —…три… два… один… Знакомый, неумолимый крюк за животом рванул их с места. Пейзаж Хогсмида, туман и деревья поплыли, расплылись в водовороте света и цвета и исчезли. Тропинка опустела, и лишь легкое движение листьев на том месте, где они только что стояли, выдавало след магии, унесшей их прочь от Хогвартса.