Часть 43. Обед в Гриммо, ужин в аду.

— Мисс Юсупова, — голос Вальбурги Блэк разрезал мёртвую тишину, словно отточенная сталь. Она стояла прямо, руки сложены перед собой, её осанка была вызовом самой гравитации. — Добро пожаловать в наш дом. Надеюсь, ваше прибытие в нашу страну было… гладким. Некоторые находят процесс адаптации к британскому… порядку, несколько затруднительным.        В её фразе сквозила не просто вежливость, а проверка. Взгляд Вальбурги, острый и всевидящий, уже совершил беглую инвентаризацию Виктории. Он скользнул по платью, оценивая не только стоимость, но и посыл — отсутствие вычурности, намёк на сдержанную силу. Но дольше всего он задержался на её волосах. Ярко-рыжие, они казались дерзким вызовом в этом царстве чёрных, тёмно-зелёных и серебристых тонов. Вальбурга слегка сузила глаза — в её взгляде смешались брезгливость к столь вызывающему цвету и холодное любопытство.       Виктория встретила этот взгляд, не моргнув. Сходство Вальбурги с Беллатрисой было поразительным — та же ледяная, почти нечеловеческая красота, тот же хищный изгиб тонких губ, те же высокие скулы. Да и Сириус, с его гордой, резкой красотой, был вылитой матерью. Отрицать это было глупо. Но где в Беллатрисе безумие пылало открытым огнём, у Вальбурги оно было скрыто под слоем векового льда и безупречных манер. Орион же молчал. Не потому что ему нечего было сказать — наоборот, он слушал.       Слушал так пристально, будто отмечал в голове каждую интонацию Виктории. — Благодарю вас, миссис Блэк, — ответила она, её голос был ровным, как отполированный гранит. — Русская зима учит, что любой структуре предшествует хаос, который необходимо укротить. Думаю, мы с Британией найдём общий язык.       К беседе присоединился Орион. Его присутствие ощущалось как давление тёмной, холодной массы. — Испытания закаляют волю, — произнёс он глухо, — Полагаю, ваш русский климат уже подготовил вас к суровостям. Мы ожидали вас к столу. Надеюсь, наш домовик, несмотря на все ограничения, не ударит лицом в грязь. — Русские морозы учат ценить любое тепло, мистер Блэк, — парировала Виктория, — даже если оно прячется под тонкой корочкой французского теста.        Вальбурга усмехнулась — сухое, беззвучное движение губ. — Остроумно. Будем надеяться, что ваша палочка столь же точна, как и язык. Пройдёмте.       Кикимер, словно возникнув из самой тени, повёл их в столовую. Комната подавляла своими размерами и мрачным величием. В центре, подобно чёрному ледяному озеру, стоял невероятно длинный полированный стол. Расстановка была продумана до мелочей, превращая обед в ритуал власти. Орион и Вальбурга заняли места во главах стола, словно два монарха на тронах, наблюдающие за своими подданными через всю его длину. Регулус, с лицом, в котором читалась та же благородная, но усталая стать, что и у отца, сел на одну из длинных сторон, ровно посередине. Виктории указали место прямо напротив него. Они уселись, образуя чёткий, безмолвный крест. Родители Блэки — вертикальная ось власти. Виктория и Регулус — горизонтальная, два молодых солдата новой эры, разделённые пропастью стола и семейной истории, но связанные общей, ужасающей присягой.       Обед начался в гробовой тишине, нарушаемой лишь тихим звоном серебра. Приборы и тарелки были старинными, тяжёлыми, из тёмного серебра с выгравированным гербом Блэков — тот же самый, что в виде огромного гобелена гордо висел над камином, словно наблюдая за трапезой. Виктория отметила про себя эту демонстрацию древности и преемственности.       Блюда, которые с мрачной торжественностью подавал Кикимер, были на удивление изысканны: лёгкий французский консоме, трюфели в тончайшем тесте. Но настоящее удивление вызвало третье блюдо — аккуратно выложенные на тарелке сибирские пельмени со сметаной и хреном, рядом с ними крошечные блины с икрой. Виктория чуть не подняла бровь. Это был либо тонкий знак внимания к её происхождению, либо, что более вероятно в этом доме, изощрённый способ напомнить о её «чужеродности», подав её же национальную еду как экзотическую диковинку.       Тишину наконец нарушил Регулус. Он аккуратно отложил вилку и, глядя на свою тарелку, произнёс ровным, лишённым эмоций голосом: — Блюда безупречны, Кикимер, молодец.        Кикимер, стоявший в тени, едва слышно крякнул.       Пользуясь короткой паузой, она подняла свой бокал с тёмно-рубиновым вином. Её взгляд встретился со взглядом Регулуса через полированную пустыню стола. — Регулус, — сказала она, и её голос прозвучал чётко в тишине. — Позволь поздравить нас обоих. С достижением новой… ступени.       Он медленно поднял свой бокал. Его движения были осторожными, выверенными. — Поздравляю и тебя, Виктория, — ответил он, и в его глазах на мгновение мелькнул энтузиазм, — Да послужит это новой силой нашему делу.       Они выпили почти синхронно. Глоток вина был горьковатым и холодным.  Орион наблюдал за этим молча, его лицо оставалось непроницаемым. Он медленно поднял свой бокал, не присоединяясь к тосту формально, но словно бы отмечая сам факт его произнесения. Вальбурга сделала то же самое.        Орион отставил бокал и устремил на Викторию свой тяжёлый, непроницаемый взгляд. — Итак, мисс Юсупова, помимо… служения нашему общему делу, какие планы вы строите в Британии?       Вопрос звучал как простая вежливость, но Виктория уловила подтекст: интерес к её ресурсам, влиянию, готовности вкладываться. — В первую очередь, родовые дела, мистер Блэк, — ответила она ровно, отламывая крошечный кусочек хлеба. — Поместье долго было закрыто, требуется наладить управление. Но, конечно, моё основное внимание теперь принадлежит задачам, которые соизволит поручить мне мистер Нотт. Я жду его распоряжений.       Орион глухо кивнул, удовлетворившись ответом. Но тогда в разговор вступила Вальбурга. Она отложила вилку и повернула к Виктории голову, её взгляд пристально остановился на её волосах. — Ваша… отличительная черта, — произнесла она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неощутимая нотка чего-то, что могло бы сойти за презрительное любопытство. — Яркая. Как, к примеру, у Уизли. Или у тех Пруэттов. Целое генеалогическое проклятие, эта рыжина.       Она сделала паузу, давая словам висеть в воздухе. — Или этот вечный взъерошенный беспорядок на головах Поттеров, отец Флимонта даже сделал какое-то средство, чтобы хоть как-то утихомирить этот хаос на голове, — продолжила она, будто перечисляя недостатки экспонатов в кунсткамере. — Внешность — это отражение крови, мисс Юсупова. У всех истинных Блэков — чёрные волосы и серые глаза. У Малфоев платиновые волосы. Из поколения в поколение. Мы… стараемся поддерживать нашу кровную идентичность. Чистоту. Это требует дисциплины и осознанного выбора.       Взгляд Виктории, до этого холодно-вежливый,  стал острым, как лезвие. Она медленно отставила свой бокал, и звон хрусталя о серебро прозвучал необычно громко в натянутой тишине. — Интересное наблюдение, миссис Блэк, — произнесла она, и её голос приобрёл лёгкую, опасную медлительность. — Действительно, фамильные черты… впечатляют. — Она позволила своему взгляду скользнуть по иссиня-чёрным волосам Вальбурги, затем по таким же — Ориона, и, наконец, Регулуса. — Такая… единообразная преемственность. Почти как у породистых собак. Очень… удобно для идентификации.       Она сделала крошечную паузу, давая ядовитому комплименту достичь цели. — Что касается рыжины… — Виктория слегка встряхнула головой, и её волосы вспыхнули в свете люстры, будто живое пламя. — В моей семье этот цвет всегда считался знаком силы воли и магической мощи, а не проклятием. Но, разумеется, у каждой династии свои… приоритеты. Кто-то ценит чистоту линий, а кто-то — силу огня, который эти линии способны преодолеть и переплавить. Мой род, моя фамилия — существует уже тысячу лет. В то время как другие «чистокровные семьи» — от трех до восьми столетий.        Виктория знала, что род Блэков прослеживает свою историю как минимум семь столетий назад, но до Юсуповых им далеко. Вальбурга и Орион прекрасно это осознавали. В комнате стало тихо настолько, что было слышно, как потрескивает камин. Орион кивнул — коротко, едва заметно. Не удовлетворённо, не дружелюбно — а так, будто перенёс её из одной внутренней категории в другую. Вальбурга лишь чуть-чуть приподняла бровь, но в её серых глазах вспыхнул холодный, оценивающий огонёк — уважение к дерзости.       Регулус, видя, что напряжение достигло предела, мягко вмешался: — Говоря о семейных стихиях… ходят слухи, что твои волосы — не просто «цвет феникса». Что они — проводник магии Юсуповых.       Виктория повернулась к нему, благодарная за смену темы. — Слухи, как дым, Регулус: где-то есть и огонь. Да, они проводят. Например, проводят мое раздражение, когда кто-то пытается свести мою магию к цвету волос, — она бросила быстрый взгляд на Вальбургу, — или усиливают мою концентрацию, когда нужно отличить искреннего союзника от того, кто просто любит слушать звук собственного голоса за длинным столом. — Мерзавка! — сказал тихо один из портретов висевших на стене. Виктория не обратила на него внимания.        Орион фыркнул — и впервые за весь обед поднял взгляд. Вальбурга удивленно посмотрела на мужа.  — Остальные нюансы… пожалуй, слишком специфичны и малоприменимы в светской беседе, — закончила она, снова обращаясь ко всем присутствующим. — Каждая семья хранит свои секреты. Это и делает нас… уникальными. — Вы находите остроумные применения для… фамильных активов, мисс Юсупова, — произнёс глава семьи. — Надеюсь, эта изобретательность сослужит хорошую службу Темному Лорду.  — Я сделаю всё, чтобы не разочаровать, мистер Блэк, — ответила Виктория, и её тон снова стал деловым и ровным.       Идеальную тишину, нарушаемую лишь звоном серебра, внезапно нарушил тихий хлопок. Кикимер материализовался прямо у стола, неся огромное серебряное блюдо. С магической ловкостью он убрал использованные тарелки и расставил перед каждым из обедающих порции десерта — изящные безе, тающие во рту, с шапкой взбитых сливок и ягодами, сверкавшими, как рубины.        Виктория, соблюдая светские условности даже в этом ледяном аду, вежливо кивнула. — Искренняя благодарность вашему повару, миссис Блэк, мистер Блэк. Блюда были безупречны — как в выборе, так и в исполнении. Особенно… трогательно было встретить столь знакомые ноты вдали от дома.       Она имела в виду пельмени, но фраза была выстроена так, чтобы её можно было трактовать и как комплимент французской кухне. Кикимер вежливо поклонился и испарился в воздухе.        И тогда в разговор с неожиданным, почти юношеским жаром ворвался Регулус. Его обычно бледные щёки слегка порозовели, а глаза, устремлённые куда-то в пространство над столом, горели. — Сегодня ночью, — произнёс он, и его голос звучал твёрже обычного, — наконец-то начинается настоящее служение. Я ждал этого момента… кажется, всю жизнь. Возможность быть полезным не просто на словах, а на деле. Доказать свою ценность… нашему делу.       В его словах была торжественная, почти что рыцарская решимость юноши, жаждущего обрести смысл и место в заранее определённой для него схеме мира. Виктория, встретив его взгляд через стол, позволила себе короткую, одобрительную улыбку — ту самую, что она отрепетировала для таких моментов. — Ты прав, Регулус. Теории и клятвы — это фундамент. Но именно действия возводят здание нового мира. Я рада, что мы будем строить его плечом к плечу.        Вальбурга наблюдала за этим обменом с выражением ледяного, но удовлетворённого одобрения на своём красивом, жестоком лице. — Хорошо сказано, — произнесла она, и её голос на мгновение потерял свою ядовитую остроту, став почти материнским — если мать могла бы быть ледником. — Оба вы показываете достойный настрой. Сила воли и готовность к действию — вот что отличает истинных слуг Тёмного Лорда от праздных болтунов.       Однако Орион, сидевший во главе стола, не присоединился к этим похвалам. Он молча кушал свой десерт, его тяжёлый, непроницаемый взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, будто он взвешивал не достоинства молодых, а какие-то далёкие, стратегические расчёты.       Обед, наконец, подошёл к концу. Последние крошки десерта исчезли, а тягостная тишина, казалось, ещё больше сгустилась. Орион отставил свой бокал, и серебряный ободок мягко звякнул о столешницу. Звук прозвучал как сигнал. — Мисс Юсупова, — произнёс он, и его глухой голос заставил всех насторожиться. — Пройдёмте со мной. В мой кабинет. Есть дела, требующие… обсуждения.       Регулус непроизвольно поднял глаза. На его обычно бесстрастном лице мелькнуло чистое, немое удивление. Вальбурга, отложив салфетку, резко повернула голову к мужу. Её ледяная маска на мгновение дала трещину, обнажив не столько гнев, сколько ошеломлённое недоумение и — что было хуже — уязвлённую гордость. Её взгляд, острый как бритва, метнулся от Ориона к Виктории, словно пытаясь найти разгадку в лице гостьи. Она явно чего-то не знала, и это «незнание» жгло её изнутри.       Орион, не обращая внимания на их реакцию, медленно поднялся. Его движение было безразличным к вспыхнувшему напряжению. — Дела стратегические, — добавил он, не глядя на жену, но явно адресуя объяснение ей. — Не требующие лишних ушей.       Вальбурга замерла на секунду, её пальцы впились в подлокотник кресла. Затем, с почти сверхъестественным усилием воли, она кивнула, коротко и резко. Она не стала спорить — открытое неповиновение главе семьи не в её правилах, — но вся её поза, сжатые губы и ледяной взгляд кричали о яростном несогласии.       Виктория, сохраняя внешнее спокойствие, встала. Её ум лихорадочно работал. Что мог знать Орион? О чём мог говорить? О Нотте? Он что-то понял? Сердце заколотилось чаще, но шаги её были твёрдыми, когда она последовала за высокой, мрачной фигурой Ориона Блэка.       Они шли по лестнице наверх, мимо рядов портретов. Предки Блэков смотрели на неё с молчаливым, вечным осуждением, их глаза, казалось, провожали каждый её шаг. Но когда Орион распахнул дверь в свой кабинет на третьем этаже, Викторию ждала неожиданность.       Здесь не было ни одного портрета. Комната была невелика, особенно по сравнению с громадными залами внизу, но она дышала сконцентрированной, безмолвной силой. Всё здесь было выполнено из тёмного, почти чёрного полированного дерева, инкрустированного серебром. Воздух пах старыми книгами, дорогим коньяком и холодным металлом. И посередине стоял стол — массивный, величественный, шедевр столярного искусства. «Такой же хочу», — мелькнула у Виктории почти ребяческая, мгновенная мысль, прежде чем она взяла себя в руки.       Орион прошёл за него и опустился в кресло, не предлагая ей сесть первым. Она сама заняла место напротив, на стуле, который был так же удобен, но чуть ниже. Он создавал чёткую иерархию даже в этой, казалось бы, приватной обстановке. Теперь они были лицом к лицу. Между ними лежала полированная поверхность стола, готовая стать полем для новой, ещё более опасной игры.       Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. И в тот же миг Виктория ощутила, как воздух в небольшой комнате изменился. Он стал плотнее, тяжелее, и в нём заструились потоки мощной, древней магии. Сотни слоёв защитных чар — чары тишины, чары невысказывания, чары, отсекающие любые попытки подслушивания — обернули кабинет непробиваемым коконом. Здесь слова испарялись, не долетая до стен.       Орион, не спеша, подошёл к резному буфету из того же чёрного дерева. — Виски? — спросил он, держа в руках хрустальный графин с янтарной жидкостью. — Старинный, выдержанный в бочках из древесины драконьего дуба. — Благодарю, нет, — ответила Виктория, её голос прозвучал ровно в натянутой тишине. — Я не пью крепкое в такое время.        Она не добавила вслух: «…особенно когда не знаешь, что тебе могут подлить». Но мысль была настолько ясной и остроконечной, что она, казалось, зависла в воздухе.       Орион медленно поставил графин на стол и повернулся к ней. Его лицо было непроницаемым. — Подливать, мисс Юсупова, я ничего не собирался, — произнёс он, и в его глухом голосе вдруг появилась странная, тонкая прожилка чего-то… почти ироничного.       И в этот момент Виктория поняла. Его манеры, его проницательный взгляд, эта способность улавливать невысказанное… Он был легилимемтом. Таким же, как она. Мысль ударила, как обухом по голове.       Она не дрогнула внешне, но внутри её разум взревел тревогой. В тот же миг она ментально захлопнула все двери, возвела все возможные щиты, сжала свои мысли в непроницаемый алмазный шар и сосредоточила всю силу воли на одной задаче — окклюменции. Не атака, не проникновение, а абсолютная, непробиваемая оборона.       И тогда Орион Блэк… улыбнулся. Это было незначительное движение тонких губ, но оно преобразило его лицо. На мгновение исчезла ледяная маска, и Виктория с поразительной ясностью увидела в этих серых глазах, в этом изгибе брови, Сириуса. Того самого, дерзкого и прекрасного. Сходство было ослепительным и пугающим. — Вы ошибаетесь в своих… догадках, — сказал он, и в его голосе теперь звучала та самая опасная, насмешливая нота, знакомая по его сыну. — Я не настолько груб, чтобы вламываться в голову к гостье. Особенно к такой… предусмотрительной. На вашем лице все «написано»…       Виктория не поверила ни единому слову. Она с детства оттачивала своё лицо как доспехи, училась не позволять ни единой мысли отразиться в глазах. Она просто смотрела на него, её собственное лицо было гладким, как поверхность озера в безветренную ночь.       Орион вздохнул, словно устав от этой игры, и снова сел за стол, сложив пальцы. — Отбросим прелюдии. У меня к вам предложение. Сделка. Я готов предложить вам всё, что вы только можете пожелать. Ресурсы, доступ к архивам, которых нет даже у моей жены, защиту от… необдуманных приказов, политическое прикрытие. Всё.       Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец. — В обмен на услугу. Вернее, на услуги. И они будут исключительно… деликатными. Вы — новый, яркий, неожиданный игрок. На вас пока не смотрят как на угрозу. Это ваш главный козырь. И я намерен им воспользоваться.       Он не спрашивал, согласна ли она. Он констатировал. Он только что раскрыл перед ней свою карту — не всю колоду, но одну, очень важную. И теперь ждал, какова будет её ставка в этой игре, где они оба видели чуть дальше и знали чуть больше, чем все остальные в этом проклятом доме. — Что именно вам нужно? — спросила Виктория, её голос был острым инструментом в тишине кабинета.       Орион откинулся в кресле, его пальцы постукивали по полированному дереву. — Мне нужно, чтобы вы прочно обосновались в высшем обществе Британии. А также чтобы у меня был… влиятельный союзник с безупречной, с точки зрения новых властей, репутацией. И я знаю ваши истинные планы.       Виктория не дрогнула. —  Я не понимаю, о чём вы.       Орион махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки. — Не понимаете? Прекрасно. Хотите хранить свои секреты — храните. Мне, в сущности, безразлично. Мои просьбы от этого не меняются. — Какие просьбы? — чётко выдохнула Виктория, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение.       Орион замолчал, и его взгляд на мгновение стал отстранённым. — В первую очередь, мисс Юсупова, я — отец. И, как любой отец, пусть и с несколько… специфичными методами, я хочу, чтобы с моими детьми всё было в порядке.       Виктория невольно приподняла одну бровь. Эта формулировка в устах Ориона Блэка звучала сюрреалистично.       Он продолжил, его голос вновь приобрёл деловую твёрдость: — Регулусу шестнадцать. Он… полон идеалистического пыла, который в нашем деле сгорает первым, оставляя лишь ожоги на совести. Сегодня Нотт поведёт вас на первое задание. Я прошу вас взять ситуацию под свой контроль. — Вы знаете, какое будет задание? — быстро спросила Виктория.       Орион посмотрел на неё с тем самым холодным, оценивающим выражением, которое заставило её сгорбиться внутри. — Вы показались мне неглупой девушкой. Я полагаю, вы уже сами догадались, на что способен Нотт в качестве первого испытания для новобранцев.       В её сознании, как приговор, всплыли образы: беззащитные фигуры, вспышки зелёного света. Убийство. Маглов. Или маглорождённых. Хотя может и полукровок. — Вы хотите, чтобы вся «грязная работа» легла на меня? Чтобы ваш сын остался «чистым»? — её голос звучал ровно, но в нём читался металлический призвук.       Орион медленно кивнул. — В сущности, да. — Зачем? — вырвалось у Виктории, и в этом вопросе была не только настороженность, но и искреннее недоумение. — Вы воспитывали его для этого. Всё в этом доме вело его к этому моменту. Почему сейчас вы хотите его… уберечь?       Орион взглянул куда-то мимо неё, в тень за её спиной. — Есть разница между готовностью принести клятву и необходимостью опустить руки в кровь по локоть в шестнадцать лет. Первое создаёт солдата. Второе… ломает что-то внутри, что уже не восстановить. Мне нужен наследник, а не пустая оболочка с мёртвыми глазами, которыми будет командовать первый попавшийся психопат вроде Нотта. Регулус должен видеть цель, а не сразу погружаться в самую гущу грязи. По крайней мере, не с этой стороны клинка.       Он вернул взгляд на неё. — Вы же, как я понимаю, уже не раз видели, как ломаются люди. И, что более важно, вы знаете, как после этого продолжать действовать. Так что, мисс Юсупова, каков будет ваш ответ? Вы возьмёте на себя этот груз в обмен на мою поддержку? Или предпочтёте, чтобы ваш юный соратник сегодня ночью сделал первый шаг в бездну, с которой может не вернуться? — Вы хотите защитить его душу, — проговорила Виктория, и это была не просьба о подтверждении, а констатация факта. — Или то, что от неё останется после всей этой… подготовки. — Она сделала паузу, её синие глаза сузились. — Но что же я получу взамен? — Все ваши разумные просьбы будут выполнены, — отчеканил Орион. — В рамках моих возможностей, разумеется. — Что ж… — начала Виктория, её голос стал твёрдым и холодным, как сталь, — я хочу быть правой рукой Темного Лорда в России. Десницей. На все миссии, связанные с моей Родиной, я хочу участвовать. Вы должны будете убедить Темного Лорда, что никто не справится с этой задачей лучше, чем я.        Орион не выглядел удивлённым. Он лишь слегка склонил голову набок. — С чего вы взяли, что он прислушается к моему мнению в таком… стратегическом назначении? — Потому что я знаю, что он прислушивается, — парировала Виктория, не моргнув. — Вы не просто вассал. Вы — советник. Столп. И ваше слово имеет вес. Особенно в вопросах управления завоёванными территориями.       Орион на секунду задумался, его взгляд скользнул по её лицу. Затем он коротко кивнул. — Хорошо. Это можно будет обсудить, когда настанет время. — Это одна услуга, — быстро сказала Виктория. — Вы сказали «услуги». До какого возраста я должна оберегать Регулуса от… непосредственного участия? И что ещё? — Делайте всю «грязную работу» за него, пока это возможно… Пока он не окрепнет достаточно. А год-два — не столь важно, — ответил Орион. — …И да, есть ещё одна просьба. Касается моего старшего сына.       Тишина вновь тяжело провисла между ними. Где-то под полом тихо щёлкнула старинная труба, будто дом тоже прислушивался.      Виктория не смогла сдержать лёгкое изумление.  — Сириуса? Но… разве вы не изгнали его? Он больше не ваш сын в глазах этого дома.       Тень чего-то сложного и тяжёлого промелькнула в серых глазах Ориона. — Даже будучи изгнанным, он не перестаёт быть моим сыном. И проблемой, которую нельзя решить простым выжиганием лица с гобелена. — Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила Виктория, насторожившись. — Вы же не ждёте, что я приведу его к вам с повинной? — Нет, — Орион покачал головой, и в его голосе прозвучала редкая усталость. — Я хочу, чтобы вы его защищали.       Виктория резко нахмурилась, не веря своим ушам. — Защищала? Думаю, ваш сын способен сам за себя постоять.  — В открытых столкновениях, — пояснил Орион, и его слова повисли в воздухе невероятным, почти кощунственным парадоксом. — Беллатриса, Долохов, даже Нотт… они сожрут его при первой возможности…  Я не могу открыто встать на его защиту. Но вы… вы можете оказаться в нужном месте в нужное время. Сделать так, чтобы смертельное проклятие прошло мимо него. Чтобы засада провалилась. Чтобы у него был шанс выжить.       Виктория сидела, ошеломлённая масштабом и цинизмом предложенной сделки. Ей предстояло быть палачом и ангелом-хранителем для двух братьев одновременно, служа при этом своей собственной тайной цели. — Вы ведь понимаете, что одних слов и обещаний мне недостаточно, — произнесла Виктория, и её голос прозвучал как удар хлыста в гробовой тишине кабинета. — Вы — Блэк. Ваше слово может стоить целого состояния, но оно же может быть и ловушкой, завуалированной под любезность. Да и я считаю, что вправе требовать у вас больше, за «защиту» ваших сыновей.       На его лице не появилось ни тени обиды — лишь холодное понимание. — Разумно, — согласился он. — Тогда давайте укрепим наши… договорённости.  — он сделал едва заметную паузу, — я готов дать Непреложный Обет. ***       Дверь кабинета Ориона открылась, и они вышли в коридор — сначала он, высокая, негнущаяся тень, а затем Виктория, её лицо было отполированной маской абсолютного спокойствия. Лестница вниз показалась бесконечной, но они спустились молча, нарушая тишину лишь мерными шагами.       В гостиной, куда они вернулись, царило напряжённое ожидание. Вальбурга, не в силах усидеть, стояла у камина, её пальцы нервно перебирали складки чёрного платья. Регулус сидел на краю дивана, но при их появлении вскочил, как по команде. Его взгляд, полный немого вопроса, мгновенно переключился с отца на Викторию, пытаясь прочесть в её глазах хоть намёк на то, что происходило наверху. — Всё… прошло хорошо? — спросила Вальбурга, её голос был тонким лезвием, балансирующим между вежливостью и требованием. Орион прошёл мимо неё, словно не услышав, и направился к своему креслу. Это было демонстративное, леденящее игнорирование. Гнев, чёрный и ядовитый, вспыхнул в глазах Вальбурги, исказив на мгновение её прекрасные черты. Её губы сжались в белую ниточку.       Виктория, пользуясь моментом, сделала лёгкий, безупречный поклон. — Миссис Блэк, мистер Блэк, — её голос звучал ровно и ясно, как колокольчик в гробовой тишине. — Благодарю вас за столь… содержательный вечер и изысканное угощение. Однако, дела, к сожалению, не ждут. Мне пора.       Вальбурга, с трудом отрывая взгляд от мужа, кивнула Виктории, механически возвращаясь к светским штампам. — Благодарим вас, мисс Юсупова, что удостоили наш дом такой чести. Надеемся видеть вас снова.       В её голосе не было ни капли надежды, лишь ледяная формальность. Виктория повернулась к Регулусу. Его напряжённое молчание было почти осязаемым. — До встречи, Регулус, — сказала она, и в её глазах на миг мелькнуло что-то, что он не смог прочитать — ни предупреждение, ни обещание, просто констатация факта. — Сегодня ночью. Будь готов.       Он кивнул, чуть склонив голову, его собственное лицо старалось быть таким же непроницаемым. И тогда, прежде чем уйти, Виктория бросила последний взгляд на Ориона Блэка. Он уже сидел в своём кресле, снова уткнувшись в газету, но она знала — он чувствовал её взгляд. Их глаза встретились всего на долю секунды — серые, как зимнее небо, и синие, как лёд в глубине. Ни слова не было произнесено. Она заметила легкий кивок и на долю секунды улыбку, газета вновь «закрыла» его лицо.        Затем она развернулась и вышла в прихожую. Дверь дома №12 на площади Гриммо закрылась за её спиной с тихим, но окончательным щелчком. Холодный ночной воздух ударил в лицо, смывая спёртую атмосферу древнего дома. Она не стала задерживаться ни на секунду. Резко развернулась на месте, и с оглушительным для безлюдной площади хлопком пространство сжалось, унося её прочь от мрачного логова Блэков.       Воздух в прихожей поместья Юсуповых содрогнулся от хлопка трансгрессии, и Виктория появилась в полумраке, едва не пошатнувшись. Не от физической усталости — от колоссального психического напряжения.        Она не зажгла свет. В темноте, знакомой до последней щели в полу, прошла в гостиную. Её шаги отдавались эхом в пустоте. — Эффи, — позвала она тихо, но чётко.       С тихим хлопком появился домовик, ее большие глаза светились в темноте, как у совы. — Госпожа звала? — Жуков, — сказала Виктория, её голос был лишён интонаций. — Несколько штук. Живых.       Домовик, не задавая вопросов, склонилась и исчезла. Она вернулась через пять минут, неся стеклянную банку, в которой на дне копошилась дюжина крупных, блестящих чёрных жуков. Молча протянула её. — Благодарю. Меня никто не должен беспокоить, — отдала она приказ, и домовик, ещё раз поклонившись, растаяла в тени.       Она осталась одна в огромной, тёмной комнате. Только слабый лунный свет серебрил края мебели. Виктория поставила банку на каменный пол перед камином. Села на колени, складки платья разлились вокруг неё тёмным озером.       Она достала свою палочку. Древесина была прохладной и привычной в её пальцах. Потом, почти механически, открыла банку и вытряхнула на холодный камень одного жука. Он замер на мгновение, почувствовав свободу, а затем рванул прочь, его лапки отстукивали сухой, поспешный стук.       Виктория подняла палочку. Кончик её был направлен на бегущее, беззащитное существо.        Она вдохнула, и воздух обжёг лёгкие. — Авада Кедавра. ***       Воздух в гостиной поместья Кутузовых был тёплым и густым, пахнущим печёными яблоками и старой бумагой.  Артемий сидел, скрестив ноги, прямо на толстом ковре перед диваном. Перед ним был развёрнут древний, потрёпанный фолиант «Трансцендентальная трансфигурация: Путь анимага». Его брови были сведены, а палец медленно водил по строке.       На другом конце ковра, раскинувшись как кот, лежала Катя. Она смотрела в резной деревянный потолок, её волосы растрепались по шкуре медведя, служившей ковриком. — Ну что, гений? — лениво спросила она, не поворачивая головы. — Каков следующий шаг к превращению в пушистого зверька?       Артемий оторвался от книги и сделал глубокий вдох, словно готовясь огласить приговор. — Лист мандрагоры, — произнёс он с торжественной серьёзностью. — Каждый из нас должен поместить его в рот и… не вынимать. На протяжении всего лунного цикла. Полного месяца.       Катя медленно перевела на него взгляд, полный немого ужаса. — Весь… месяц? — переспросила она. — Во рту? Не жевать, не глотать, не… выплюнуть, если подавишься во сне? — Именно, — кивнул Артемий, снова погружаясь в текст. — Любое нарушение — и цикл начинается заново. С новым листом. И с новым месяцем мучений.       Катя громко вздохнула и повалилась на спину, закинув руки за голову. — Почему всё самое крутое всегда такое… противное? Почему нельзя просто выпить зелье или прочитать заклинание? Нет, надо месяц ходить с листом во рту, как какой-то жвачный кролик!       У окна, за массивным письменным столом, сидел Алексей. Он что-то старательно выводил пером на плотном листе бумаги. Услышав это, он отложил перо и обернулся, его серьёзное лицо было слегка озадаченным. — Знаете, я, пожалуй, подумаю над этим… анимагством ещё раз. Мне, как будущему управителю лесами и договорам с лешими, умение превращаться в… допустим, барсука, не кажется строго необходимым.       Катя тут же поднялась на локтях, сверкнув на брата глазами. — Как это не кажется? — возмутилась она. — Ты же будущий глава рода! И защитник! Представь, нападение. Все бегут, суетятся, а ты — хоп! — и уже не Алексей Кутузов, а огромный, свирепый… ну, допустим, кабан! Или хотя бы ястреб, чтобы с высоты всё видеть!       Алексей усмехнулся, но в его усмешке была твёрдость. — Кабаном, Кать, я, может, и стану, если очень прижмёт. Но месяц с листом во рту… — он покачал головой. — У меня и так хватает обязанностей, где нужна внятная речь. А пытаться вести переговоры с представителем министерства, бубня что-то сквозь листву… как-то не солидно. — У вас есть листы мандрагоры? — спросил Артемий, уже мысленно прокручивая в голове план по их добыче.       Катя, всё ещё валяясь на ковре, отрицательно мотнула головой. — У нас? Нет. Дед говорит, это небезопасная трава для домашнего выращивания. Она кричит, когда её выкапывают, помнишь? — В нашем замке есть, — уверенно сказал Артемий, закрывая книгу. — В оранжерее. Там целая грядка. Дед… всегда держал запас.        Алексей, отложив перо, поднял голову. Его выражение лица стало серьёзным, по-взрослому ответственным. — Артемий, дед наш строго-настрого запретил покидать поместье без его ведома. А в ваш замок… — он покачал головой, — вряд ли он нас пустит. Особенно сейчас, после всего.       Катя нахмурилась, её игривое настроение сменилось пониманием сложности. — Алексей прав. Это же теперь… территория под запретом.       Но Артемий уже встал. В его позе появилась твёрдость, которой раньше в нём не замечали — отголосок той же решимости, что двигала его сестрой, только направленной в иное русло. — Я - наследник Юсуповых. — Он выпрямился. — Замок — моя собственность так же, как и Виктории. Я имею право там находиться. И если мне для… для учёбы нужны компоненты из нашей же оранжереи, я их возьму.       Не дожидаясь возражений, он развернулся и вышел из гостиной. Его шаги быстрые и твёрдые отдавались по коридору. Катя и Алексей переглянулись. В её глазах вспыхнул азарт, в его — тревога и долг старшего. Через секунду Катя сорвалась с места и вылетела вслед за Артемием. Алексей, сдавленно вздохнув, медленно последовал за ними.       Артемий был уже в своей комнате, набивая маленький походный рюкзак защитными амулетами, которые ему дал когда-то старый Кутузов. Катя влетела в дверь, запыхавшаяся. — Ты правда собрался?       Он лишь кивнул, не отрываясь от дела. — Они нам нужны.       Катя выскочила обратно, крикнув на ходу: «Жди!» — и через две минуты вернулась с собственным, ярким цветным рюкзачком. Они стояли перед Алексеем, который прислонился к косяку двери, скрестив руки. Двое «малышей» смотрели на него огромными, полными решимости (а в случае Кати — ещё и вызова) глазами.       Алексей смерил их долгим взглядом, пытаясь найти в их лицах хоть тень сомнения. Не нашёл. — Безнадёжно, — пробормотал он про себя. Затем громко, сдавленно вздохнув: — Хорошо. Быстро. Туда и обратно. По моему маршруту. И если что — я главный. Понятно?       Они оба энергично закивали. — Понятно!       Алексей кивнул и первым вышел в коридор, чтобы взять свою куртку и палочку. Про себя же он думал уже о другом: «Господи, только бы Виктория не навесила на порог своего дома каких-нибудь смертельных проклятий для незваных гостей. Особенно для нас, «названных». И чтобы дед ничего не узнал…» Но назад пути уже не было. Троица отправилась в ночь, в сторону замка Юсуповых, где в тишине заброшенной оранжереи ждали свои листья те самые мандрагоры, способные подарить им свободу иного облика. — Перед этим, — остановил их Алексей ещё в прихожей, когда они уже надевали верхнюю одежду. — Малой. Попробуй просто позвать одного из ваших домовиков. Объясни ситуацию. Может, он сможет принести тебе лист сюда. Без всего этого… похода.       Артемий на секунду задумался, но тут же покачал головой. — Я всё равно хочу туда. Мне нужно забрать кое-что из своей комнаты. Книги, инструменты. И… — его голос дрогнул, — я хочу проведать зверинец. Убедиться, что с ними всё в порядке. И Финн. Я обещал ему вернуться.       Алексей закатил глаза и с силой провёл рукой по своим коротко стриженым волосам, взъерошив их. — Ну конечно. Просто заскочить в проклятый заброшенный замок, навестить магических тварей и взять парочку безделушек. Проще пареной репы, — пробормотал он саркастично. Затем вздохнул, смиряясь с неизбежным. — Ладно. Тогда мне нужно написать деду. Куда мы идём. На всякий… пожарный случай.       Мысль о том, что этот «пожарный случай» может быть буквальным, заставила его поморщиться.       Он уже собирался диктовать им план, как вдруг осознал практическую проблему. — И ещё. Трансгрессия. Я-то одного себя могу переместить. Но вас двоих… — он посмотрел на Артемия и Катю, — я физически не смогу удержать в момент прыжка. Это слишком рискованно. Мы можем размазаться по ландшафту.       Катя тут же скорчила самое жалобное, умоляющее лицо, какое только смогла изобразить, и схватила брата за рукав. — Алеш, но ты же самый сильный! И самый умный! Ты же что-нибудь придумаешь, да? А я пока сбегаю в кабинет деда, нам нужны координаты…       Алексей задумался, его взгляд замер где-то в пространстве, перебирая варианты. И тут его взгляд через окно упал на двор, где в специально оборудованном загоне стояли 9 их магических северных оленя — сильные, выносливые и привыкшие к долгим переходам.       Лицо Алексея просветлело. — Упряжка… ***       Одиннадцать пятьдесят пять вечера. Тишина в поместье Юсуповых была абсолютной, звенящей. Виктория ничего не ела с того злополучного обеда — ком подступал к горлу при одной мысли о пище. Зная, что её ждёт, она чувствовала себя как приговорённая, ожидающая казни.       Одевшись во всё тёмное и практичное, легкую одежду, не стесняющую движений. Мантия с капюшоном скрывала её лицо и яркие волосы. Последний раз взглянув на холодные стены своего «убежища», она вышла в ночь и, не колеблясь, резко развернулась на месте.       Хлопок в безлюдном уголке Косого переулка прошёл почти незамеченным. Переулок был пуст, многие витрины тёмными. Воздух был морозным и колючим. Виктория сделала шаг вперёд, и в этот момент чья-то рука в грубой кожаной перчатке потянулась из темноты, чтобы схватить её за запястье.       Её инстинкты, отточенные годами тренировок и последними месяцами паранойи, сработали быстрее мысли. Она не отпрянула, а наоборот, сделала резкое движение навстречу, выкручивая руку, и в то же время её собственная рука под мантией метнулась к палочке. Через долю секунды остриё её палки было направлено прямо в грудь нападавшему, в область сердца, а её глаза, холодные и ясные, встретились со взглядом…       Нотта. А чуть поодаль, стоял Регулус Блэк.       Нотт не испугался. Напротив, его сухое, жёсткое лицо расплылось в довольной ухмылке. — Очень, очень рад, что мне попалась такая… бдительная ученица, — прошипел он, медленно отводя свою руку. — Берёг бы я свою шкуру, будь я на месте какого-нибудь мракоборца. Убери палочку. Идём.       Виктория, не спуская с него глаз, медленно опустила руку, но не убрала палочку, просто спрятала её обратно в складки одежды.        Нотт развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Виктория и Регулус последовали за ним, ступая по обледенелому булыжнику. Они свернули с Косого переулка в ещё более узкий, тёмный и грязный проулок, которого Виктория не знала.       Лютный переулок, — тихо, почти неслышно, прошептал ей Регулус, идя рядом.        Они остановились перед невзрачной вывеской: «Горбин и Беркс.». Окна были грязными и тёмными. Нотт, не стучась, толкнул дверь и исчез внутри. Виктория и Регулус переглянулись на мгновение и шагнули вслед.       Внутри пахло пылью, сушёными травами и чем-то металлическим. Из-за занавески в глубине вышел тощий человек с маслянистой улыбкой. Увидев Нотта, он низко поклонился, не говоря ни слова, и жестом пригласил их пройти дальше. Они миновали заставленный странными диковинками прилавок и скрылись в тёмном проходе за тяжёлой портьерой. Горбин пропустил их и сам остался снаружи.       Комната, в которую они вошли, была маленькой и почти пустой. В центре стоял простой деревянный стол, а на стенах не было ничего, кроме пятен сырости. Дверь за ними захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Звук прозвучал как щелчок затвора. Теперь они были в ловушке — Нотт, Виктория и Регулус — в подвальной комнате посреди ночи, в самом сердце лондонского магического подполья.       Воздух в комнате был спёртым и холодным. Виктория и Регулус стояли друг напротив друга по разные стороны стола, их взгляды были прикованы к Нотту. Тот, не обращая внимания на их напряжённость, деловито вытащил из складок своей мантии два свёртка и швырнул их на стол с глухим стуком. — Во-первых, — начал он, его голос был сухим и резким, как скрип ржавого механизма, — экипировка. — Он указал на свёртки. — Мантии. Чёрные, плотные, с капюшонами. И маски. Забирайте. На всех вылазках — только в них. Это не обсуждается. Ваши лица должны остаться тайной. Для всех. Предательство, попытка снять маску не по приказу или её утечка… — он сделал паузу, и в его маленьких, колючих глазах вспыхнул ледяной огонёк, — карается смертью. Неукоснительно.       Регулус молча взял один из свёртков. Виктория взяла второй — ткань была грубой и холодной. — Во-вторых, иерархия, — продолжал Нотт, складывая руки за спиной. — Вы слушаетесь меня. Приказы выполняются немедленно и без вопросов. Вопросы задаются потом, если останетесь живы.       Он перевёл взгляд на Регулуса. — Ты, Блэк, ещё несовершеннолетний. Твоя магия для министерства — как ширма. Сегодня ты не колдуешь. Только наблюдаешь. Запоминаешь. Учишься. Понял?       Регулус кивнул.        Затем взгляд Нотта, тяжёлый и оценивающий, упал на Викторию. — А ты, Юсупова, сегодня работаешь. Покажешь, на что способна.        Виктория встретила его взгляд без колебаний и кивнула. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но внешне она была спокойна. — И последнее, — прошипел Нотт, обводя их обоих взглядом. — Я — не нянька. Ваши жизни — это ваша забота, а не моя. Попадёте в засаду мракоборцев — ваша вина. Получите проклятие — ваша проблема. Ранят или убьют — ваша неудача. Я не буду рисковать собой, чтобы вытащить вас. Вы должны уметь выживать сами. Это не школа. Это война. Уяснили?       В комнате повисла тяжёлая тишина. Регулус сглотнул. Виктория просто держала в руках свёрток с мантией, её пальцы сжимали ткань так крепко, что побелели костяшки. — Уяснили, — тихо, но чётко сказала она за них обоих.       Нотт коротко кивнул, будто поставив галочку в списке. — Хорошо. Одевайтесь. Выходим через пять минут. Цель — в двух кварталах отсюда. Тихий жилой дом. Там ждёт наша… «задача». — Он произнёс последнее слово с такой ледяной, безразличной интонацией, что по спине Виктории пробежали мурашки.       Он отошёл к дальнему углу, чтобы наложить последние маскировочные чары на себя. Виктория и Регулус, не глядя друг на друга, начали надевать мантии. Тяжёлая ткань пахла пылью и чем-то чужим. Маска, скрывающая нижнюю часть лица, прилипала к коже.  — И ещё одно, напоследок, — голос Нотта, искажённый маской и эхом подвала, прозвучал как скрежет по камню. — После каждой выполненной миссии… мы оставляем наш знак. Вы оба видели его в газетах.       Он вытянул свою палочку, держа её вертикально, кончиком к низкому потолку, словно намекая на движение. — Заклинание «Морсмордре». Палочка — строго вверх. Произносите чётко. Ничего сложного. Это наша визитная карточка для всего мира.        Регулус и Виктория, уже облачённые в грубые чёрные мантии, с масками, скрывающими всё, кроме глаз, молча кивнули.        Нотт развернулся и без лишних слов толкнул дверь. Они вышли из комнаты, прошли мимо прилавка, где Горбин, не поднимая головы от какой-то потрёпанной книги, будто вообще не видел трёх мрачных фигур, покидающих его заведение. Дверь на улицу скрипнула, впуская ледяную ночную сырость.       Они шагали по узкой, тёмной улочке, их шаги глухо отдавались от стен близко стоящих домов. Нотт шёл впереди, его силуэт в чёрной мантии сливался с тенями. За ним, сохраняя дистанцию в два шага, — Виктория. Замыкал шествие Регулус.       Трое призраков в масках, движущихся в ночи. Ни слова больше не было сказано. Только звук их дыхания, приглушённого тканью, и скрип подошв по обледенелому булыжнику. Где-то в двух кварталах, в «тихом жилом доме», ждала их первая «задача». А где-то высоко в небе, после всего этого, им предстояло впервые начертать в ночи тот самый знак, что отныне будет клеймом на их совести и вызовом всему миру.       Внезапность наступила, как удар. Из перекрёстного переулка, беззвучно, как тени, вышли ещё четыре фигуры в идентичных чёрных мантиях и масках. Пожиратели Смерти. Нотт лишь кивнул им, и вся группа, теперь уже семеро, единым потоком хлынула через улицу, к ничем не примечательному дому с тёмными окнами.       Дверь сорвали с петель одним резким, молчаливым заклинанием, и древесина с треском разлетелась вдребезги. Они ворвались внутрь.       Из глубины дома раздался крик ярости. Волшебник, мужчина лет 50-60, вылетел из гостиной, отстреливаясь ослепительными вспышками защитных чар. Битва вспыхнула мгновенно — хаотичная, неровная, в тесном пространстве прихожей. Нотт и двое других пожирателей посылали поток проклятий, их голоса шипели под масками. Волшебник отчаянно отбивался, но он был один против троих.        Виктория образовала вокруг остальных троих, которые наблюдали вместе с ней, щит. И во всем этом ужасе успела заметить, как Регулус инстинктивно отшатнулся к стене, она заслонила мальчика собой, прижав его спиной к холодным обоям, закрыв для него обзор. И наблюдала, её глаза за маской впитывали каждый ужасающий момент. Человек кричал, его щит треснул…       Один из пожирателей, высокий и долговязый, резко выкрикнул слова, от которых сжался воздух:  — Диффиндо Максима!        Громкий, мокрый хлопок, и пространство заполнилось алым туманом. Ошмётки плоти, обрывки одежды, нечто тёмное и пульсирующее, что секунду назад было внутренностями. Тёплые брызги хлестнули по стенам, по мантиям, по маске Виктории. Она почувствовала липкую влагу, просочившуюся через ткань на кожу щеки.       Нотт, не теряя ни секунды, схватил Викторию и Регулуса за плечи, грубо выдернув их из оцепенения. — Выходите! — прошипел он, и они вылетели на улицу, спотыкаясь о порог.       На ходу Нотт резко поднял палочку вверх, в чёрное небо, и проревел: «Морсмордре!» Из кончика его палочки вырвался сноп зелёного пламени, взмывший вверх и расплывающийся в небе в тот самый, знакомый по газетам, зловещий знак — Череп со Змеёй, пылающий ядовитым светом. — Трансгрессируйте! Сейчас же! — рявкнул он и, не дожидаясь, сам резко развернулся и исчез с оглушительным хлопком. Остальные пожиратели последовали его примеру, растворяясь в ночи один за другим.       На улице внезапно стало тихо. Слишком тихо. Виктория всё ещё сжимала руку Регулуса. Он стоял, будто окаменевший, его дыхание под маской было частым и прерывистым. Она подняла глаза. Над ними, попирая звёзды, пылал и медленно таял в дыму Череп, изо рта которого выползала змея.        И тогда Регулус дёрнул её за руку, его голос прозвучал сдавленно, полный паники: — Виктория… смотри!       Она рванула взглядом вперёд, в дальний конец улицы. Оттуда, из темноты, уже бежали фигуры — Мракоборцы. Их палочки были наготове. Сирены где-то вдалеке начинали выть.       Не было времени думать. Не было времени на ужас или отвращение. Только инстинкт. Она сжала руку Регулуса так крепко, что, наверное, сделала ему больно, собрала всю свою волю — скользкую от крови и страха — и резко, с силой, развернулась на месте.