Часть 44. Отражение в пустоте.

      Алексей Кутузов вышел во двор, и сердце его тревожно билось. Обычно он запрягал северных оленей с дедом — тот был его непоколебимой опорой. Но сегодня всё было иначе. Водить троих могучих оленей в одиночку было рискованно, но рисковать пришлось бы в любом случае. Алексей знал свою сестру Катю — бойкую авантюристку. И он видел, как она сдружилась с Артемием Юсуповым.       Артемий совершенно не приспособлен к опасностям, которые манили Катю. Алексей боялся за них обоих — за своего сорванца-сестру и за этого наивного «малыша», на которого свалилось тяжёлое наследие. Он боялся, что однажды они вдвоём, втайне от него, рванут навстречу приключениям и не справятся. Нет уж. Уж лучше он сам, рискуя, отвезёт их туда, куда нужно, чем позволит им сбежать навстречу беде в одиночку.       Три отборных северных оленя (а всего в семейной упряжке их было девять) стояли в загоне. Эти магические исполины были вдвое крупнее обычных, их рога напоминали причудливые каменные изваяния. Алексей потрепал их по мощным шеям, пытаясь унять своё волнение. Потом с помощью заклинания он вывел из сарая фамильные сани — длинные, тёмно-вишнёвые, инкрустированные золотом.       Как по сигналу, из дома вышли Катя и Артемий. Увидев оленей, Артемий замер в немом восторге, а Катя сразу деловито направилась к саням. — Великолепно, Леш! Всё готово? — спросила она, её глаза уже горели азартом. — Готово, — коротко бросил Алексей, проверяя упряжь. — И помни, это не игра. Мы едем по делу.        Заняв место возницы, он взял в руки холодные, мерцающие вожжи. Тревога никуда не ушла, но теперь она была под контролем. Он был старшим. Его долг — не только доставить их к цели, но и вернуть домой живыми и невредимыми, какими бы упрямыми «малышами» они ни были.       Он взглянул на них через плечо. Катя улыбалась, предвкушая дорогу, а Артемий смотрел на него с тихим доверием. — Держитесь крепко, Кать, дай карту.  — Держи, стрелка указывает дорогу.        Алексей долго смотрел на карту, думал.         Артемий наклонился к Кате и спросил так тихо, что слова едва долетели до её уха: — Он точно справится? С такими… созданиями? — Алексей лучший в этом деле, — уверенно ответила Катя, хотя где-то глубоко внутри сама мысленно сжалась. Она верила брату, но масштаб предстоящего пугал.       Заняв место возницы, Леша взял в руки холодные, мерцающие вожжи. Его лицо было сосредоточено. Резким движением палочки он начертил в воздухе сложную дугу. — Протего Тоталим! — чётко произнёс он, и невидимый, но ощутимый щит с лёгким звоном сомкнулся вокруг саней, отсекая летнюю пыль и предрассветную сырость. — Правила просты, — бросил он через плечо, не отрывая глаз от оленей. — Берётесь за поручни. Палочки — только в самом крайнем случае. Мы пока что несовершеннолетние, и лишнего внимания нам не нужно. Понятно?       Катя и Артемий молча кивнули. Алексей крепче сжал поводья, сделал глубокий вдох и коротко, отрывисто щёлкнул ими по воздуху. — Вперёд!       Олени рванули с места, могучие мышцы играли под блестящей шерстью. Сани, сначала скользнув по утоптанной земле, набрали скорость. Метров через пятьдесят, когда ветер уже свистел в ушах, полозья мягко оторвались от травы. Они взлетели, оставляя под собой темнеющий лес и сереющий двор, уносясь в бледное летнее небо навстречу неизвестности. Алексей крепко держал поводья, его взгляд был прикован к расстилающемуся внизу миру, который теперь казался игрушечным, но от этого не менее опасным.       Они летели уже около двух часов. Алексей начинал уставать: каждое малейшее движение упряжи требовало концентрации и магического усилия, чтобы удерживать сани и невидимый щит на постоянной скорости. Катя и Арти, пригнувшись от ветра за спиной Алексея, даже успели перекусить сухофруктами и хлебом, которые Катя предусмотрительно захватила с собой. — Алекс, хочешь? — крикнула она, предлагая брату горсть. — Позже! — отрезал он, не оборачиваясь. — Поем, когда сядем.       Его взгляд был прикован к магическому компасу, встроенному в приборную панель саней. Стрелка, до этого уверенно указывавшая на северо-восток, вдруг дрогнула. Она не просто отклонилась — она завибрировала, словно пытаясь указать сразу на несколько точек, мечась по кругу. — Катя! — резко крикнул Алексей, не отпуская поводьев. — Карта! Смотри!       Он передал ей сложенный пергамент. Катя развернула его, прижав к коленям, и вместе с Артемием склонилась над волшебными контурами, которые должны были отражать местность в реальном времени. Вместо чёткой линии их маршрута карта показывала смазанное, дрожащее пятно, словно их настоящее местоположение пытались скрыть. — И вправду, что-то не так... — пробормотала Катя.       Арти поднял голову от карты и вгляделся в проплывающие внизу очертания гор. На его лице появилось недоумение. — Я... я узнаю эти склоны, — тихо сказал он, и голос его дрогнул. — Это вид из окна моей комнаты в родовом имении. Но... замка нет.       Там, где на склоне горы уже много веков должен был выситься мрачный и величественный замок Юсуповых, зияла пустота. Лишь дикие скалы и поросшие лесом уступы. Алексей резко обернулся, его усталость будто испарилась, уступив место острой настороженности. — Так и есть, — сквозь зубы проговорил он. — Виктория… наложила чары сокрытия. Замок там, он просто невидим, и, наверное, защищён…       Он крепче сжал поводья, почувствовав, как олени натягивают упряжь, улавливая его решимость. — Держитесь, мелкие! Идём на посадку!       Сани пошли на снижение, описывая широкий круг над горной равниной у подножия невидимой крепости. Ветер стих, сменившись гулкой тишиной высокогорья. Катя инстинктивно протянула руку и крепко сжала ладонь Артемия, как бы пытаясь передать ему часть своей уверенности. Его уши мгновенно покраснели, но Катя, чутко следившая за землёй, этого не заметила.       Полозья с лёгким скрежетом коснулись камней и жёсткой горной травы. Они приземлились. Перед ними высилась лишь безмолвная, неприступная скала. Но где-то за её каменной личиной, знал Алексей, таился дом, полный древних тайн и, возможно, смертельных ловушек. — Отсюда нужно идти пешком, — мрачно констатировал Алексей, окидывая взглядом тёмный, изрезанный скалами склон. Идея пробираться впотьмах по незнакомой, опасной местности ему решительно не нравилась. — Арти, позови-ка кого-нибудь из домовиков. Если замок здесь, то и они должны быть рядом.       Артемий кивнул, сделал шаг вперёд и чётко позвал: — Бинки!       Воздух с тихим хлопком истрепался, и на камне перед ними возник крохотный фигурок с огромными ушами и глазами-блюдцами, завёрнутый в аккуратный полотняный мешок. Это был Бинки. Он тут же вытаращился на Артемия. — Господин Артемий! — проскрипел он, заламывая длинные пальцы. — Вы сейчас должны быть в поместье Кутузовых!  — Привет, Бинки, — мягко сказал Артемий. — Нам нужно попасть в замок. Трансгрессируй нас троих ко входу, пожалуйста.       Бинки затрепетал. — О, нет-нет-нет! Госпожа Виктория будет сердиться! Очень сердиться! Бинки запрещено впускать кого бы то ни было! — Но я же наследник, Бинки, — тихо, но твёрдо напомнил Артемий. — Это мой дом. И моим друзьям здесь рады.       Домовик на секунду замер, его большие глаза с тоской метнулись от Артемия к мрачной скале и обратно. Потом он решительно кивнул, ухватившись за край плаща Артемия. — Бинки служит дому Юсуповых. Хозяин сказал — Бинки сделает.       Мир сжался в туннель, закрутился и снова расправился. Они стояли не перед скалой, а на огромной, вымощенной тёмным камнем площадке перед парадным входом. Замок нависал над ними — мрачный, готический, невероятно огромный. Он казался больше целого Колдотвора и был пропитан вековым холодом и молчаливой мощью.       Катя, оказавшись перед этим исполином, невольно ахнула. Алексей лишь сжал челюсть, не подавая вида, но внутренне содрогнувшись. Им обоим страстно не хотелось переступать этот порог. Каменные стены дышали угрозой.       Но Артемий уже рванулся вперёд. Не к парадным залам или библиотеке, а куда-то вбок, по длинному боковому коридору. Алексей и Катя, переглянувшись, бросились за ним. Он влетел в огромный зал, и они остановились на пороге, ошарашенные.       Зал был чудовищно, невозможного размера. Потолка не было видно — над головой расстилалось искусственное небо с медленно плывущими летними облаками. Но главным были не стены и не небо, а то, что наполняло это пространство. Зверинец.       Повсюду, в искусно воссозданных уголках леса, луга, болота и даже пустыни, жили магические существа. Тут щебетали и переливались всеми цветами радуги птицы, в небольшом озере плескался водяной, в тени сказочных деревьев дремали что-то вроде помеси оленя с грифоном. За всеми ними ухаживали десятки домовиков, которые сновали туда-сюда с корзинами и метёлками.       Артемий, забыв обо всём, бросился внутрь. Он бежал от вольера к вольеру, и существа тянулись к нему, узнавая. Он обнимал мохнатую шею лесного духа, терся щекой о клюв одной из птиц, что-то шептал маленькому, похожему на ежа с кристаллическими иглами, существу. Они отвечали ему тихими звуками, касаниями, явной привязанностью.       Катя, наблюдая за этим, не смогла сдержать нежной, тронутой улыбки. В этом мрачном, пугающем замке он, наконец, был дома. Среди тех, кто его понимал без слов. Алексей же, всё ещё настороженно оглядывая гигантский зал, на миг расслабился. Его опасения за «малыша» в этой части, по крайней мере, рассеялись. Здесь Арти был не жертвой, а хозяином.       И наконец Артемий подошёл к своему любимцу. В дальнем конце зала, на мягком возвышении, похожем на солнечный холм, лежал Зувву — китайский мифический дракон. При виде мальчика существо подняло голову. Оно было огромным, пушистым, с шерстью, переливавшейся, будто сотканной из заката, с редкими красными искрами, проскакивающими в глубине. Он напоминал не то гигантскую кошку, не то льва, но в его глазах светился разум, куда более древний, чем человеческий.       Зувву, которого Арти называл Финном, издал мягкое, мурлыкающее урчание и легко спрыгнул со своего места. Алексей инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая Катю, но дракон лишь склонил голову и начал нежно облизывать Артемия, как котёнка, всем своим огромным, шершавым языком. — Финн, — сдавленным от счастья голосом прошептал Арти, обнимая его за шею и зарываясь лицом в тёплую шерсть. — Я тоже по тебе скучал…       Пока он обнимался с питомцем, к нему подбежали несколько домовиков, кланяясь и суетясь. — Господину Артемию нужно что-нибудь? — защебетали они. — Может, отдохнуть? Поесть? — Спасибо, всем спасибо, — улыбнулся им Арти, и его лицо впервые за долгое время сияло без тени тревоги. — Я хочу ещё заглянуть к мандрагорам и в другие теплицы. И, если можно, что-нибудь поесть для нас троих.       Домовики тут же бросились исполнять поручения, а Арти, в последний раз потрепав Финна за ухом, повёл друзей дальше.       Следующий зал был царством растений. Десять огромных, уходящих под стеклянные купола теплиц поражали воображение: здесь буйствовали магические травы, цвели невиданные цветы, а в одном из отделений, за плотными стеклами, неистово орали молодые мандрагоры. Арти с благоговением обходил каждую теплицу, что-то проверяя, что-то шепча листьям.       Алексей и Катя ждали его около сорока минут. За это время домовики принесли им на серебряном подносе тёплые пирожки, чай и странные, мерцающие фрукты. Наконец Арти вышел, аккуратно держа в специальном футляре несколько успокоенных листьев взрослой мандрагоры. — Почти готово, — сказал он. — Мне нужно ещё на минутку забежать в свою комнату. Подождёте в гостиной?       Они кивнули и проследовали за ним в огромную, мрачноватую гостиную с камином, в котором, несмотря на лето, потрескивали магические голубые поленья. Усевшись на тяжёлый дубовый диван, они принялись за еду, в то время как Арти помчался наверх.       В своей комнате он наскоро сгрёб в дорожную сумку самые ценные вещи: заветные записи, старые книги по анимагии, подаренные дедом, несколько личных безделушек. Дело было сделано за минуту. Но на пороге он замер, его взгляд упал на дверь в конце тёмного коридора — дверь в комнату сестры.       Он не сдержался. Переступив порог, он оказался в пространстве, застывшем во времени. Всё было так, будто Виктория вышла только вчера: аккуратно заправленная кровать, разложенные на столе книги, лёгкий запах её духов. На прикроватной тумбочке, в простой деревянной рамке, стояла их общая фотография: Виктория, он сам и их дедушка Виктор, все трое смеющиеся на фоне этого самого зверинца. Ком подкатил к горлу, сдавив дыхание. Арти, почти не глядя, схватил рамку, сунул её в сумку поверх книг и выскочил из комнаты, стараясь не думать о пустоте, которая осталась за его спиной.       Спускаясь по лестнице, он вдруг остановился как вкопанный. Прямо перед ним была тяжёлая дубовая дверь, отделанная чёрным железом. Кабинет. Тот самый, что теперь принадлежал Виктории.       Рука сама потянулась к холодной железной ручке. Но едва пальцы коснулись металла, воздух перед ним истрепался, и возник старый, сморщенный домовой эльф в безупречно чистой накидке с вышитым гербом Юсуповых. Его огромные глаза смотрели на Арти не со страхом, как у Бинки, а с непоколебимой, каменной решимостью. — Господин Артемий не может сюда входить, — проскрипел эльф, и его голос звучал как скрип вековых ветвей. — Мне нужно… — начал Арти. — Это кабинет Главы Дома, — перебил его эльф, не двигаясь с места. — По прямому приказу Главы. Никто. Даже вы, господин наследник, не имеете права переступать этот порог.       В его тоне не было злобы, только железная воля и древняя верность приказу хозяина. Дверь оставалась неприступной. Арти молча кивнул, опустил голову и, не глядя больше на неприступную дверь, пошёл обратно в гостиную. В его движениях читалась подавленность. — Всё, листья у меня, — сказал он ребятам, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Можем идти.       Они молча вышли из мрачного великолепия замка в холодный горный воздух. Как только трое переступили порог, отколовшись от каменной громады, Алексей резко замер, почуяв движение. Он шагнул вперёд, заслонив собой Катю и Арти, и его рука потянулась к внутреннему карману плаща.       Из сгустившейся темноты, от скал, вышла высокая, прямая фигура. Алексей уже готовился выхватить палочку, но вдруг узнал осанку, широкие плечи и седые усы, поблёскивающие в слабом лунном свете. — Успокойся, герой, это я, — раздался низкий, знакомый голос.       Это был Иван Кутузов, их дед.       Катя, мгновенно забыв про всю осторожность, с радостным возгласом подбежала и крепко обняла старика. Тот одной рукой обнял её в ответ, а его проницательный, строгий взгляд перешёл на Алексея, а затем и на притихшего Артемия. Строгость на его лице смягчилась, сменившись облегчением, и он широко раскинул руки, прижав к себе всех троих в одном крепком, молчаливом объятии. — Жив-здоров, слава предкам, — пробормотал он им в макушки. — Я рад, что вы целы. Но черти вы мелкие, а не дети.       Они понуро кивнули, не решаясь поднять на него глаза. — Алексей, — Иван отпустил их и посмотрел на внука. — Вести упряжку в одиночку… это был риск. Большой риск. Но… ты справился. Молодец. А теперь, — его голос вновь стал твёрдым и не допускающим возражений, — нам всем пора домой. И серьёзно поговорить. Отдельно. С каждым.       Под его взглядом даже бойкая Катя потупилась. Все трое понимали — отсрочка закончилась. Приключение обернулось серьёзным разговором с последствиями.       Иван Кутузов крепко взял за руки внука и Арти, Катя ухватилась за рукав деда. К ним подошел домовик, Кутузов кивнул тому, и четверо переместились к саням.  *** Великобритания.        Тишину холла нарушил лишь треск догорающих поленьев в камине. Аппарация прошла резко, и они оказались в знакомой гостиной, но мир за стенами уже не был прежним.       Виктория стояла, слегка пошатываясь, и её вид был ужасен. Её тёмная одежда пропиталась кровью, маска скрывала лицо, но по подбородку стекала алая полоса. Она выглядела как призрак, вернувшийся с поля боя. Регулус был в лучшем состоянии, но он стоял как вкопанный, широко раскрыв глаза, будто всё ещё видел перед собой то, от чего они сбежали.       Виктория резким движением сорвала с себя окровавленную маску, а затем и тяжёлый плащ. Легким взмахом палочки она пробормотала: «Тергео». Нечистоты, пепел и бурые пятна сжались в маленький, мерзкий шарик и исчезли в никуда. Очищенную одежду она бросила на ближайшее кресло.       Только тогда она обратила внимание на Регулуса. Он всё ещё стоял на том же месте, где материализовался, не двигаясь. Его пальцы судорожно сжимали складки собственной чёрной мантии. Она медленно подошла к нему, движения её были теперь усталыми, но точными. — Давай, — тихо сказала она, и её голос, обычно такой твёрдый, звучал приглушённо.       Она мягко, почти как сестра, прикоснулась к застёжкам его маски. Он не сопротивлялся, позволил ей снять её. Затем его мантию. Она проделала то же самое заклинание очищения, и ткань стала снова чёрной и чистой, будто только что от портного.       Но он не отпускал её руки. Вернее, его собственные руки дрожали — мелкой, частой, неконтролируемой дрожью. Это была не дрожь от холода в тёплой комнате. Это была дрожь шока, адреналина и осознания, с которым его психика не могла справиться.       Не говоря больше ни слова, Виктория бережно взяла его под локоть и повела к глубокому креслу у камина. Она мягко, но настойчиво усадила его, как усаживают раненого или очень старого человека. — Сиди, — сказала она просто. — Просто сиди и дыши.       Глухая, давящая тишина ночи за окном казалась насмешкой после того ада, который они только что пережили. Виктория стояла посреди гостиной своего лондонского убежища, пытаясь привести в порядок не столько растрепанные волосы, сколько собственные расшатанные нервы.        Её взгляд упал на Регулуса Блэка. Юноша сидел в глубоком кресле у камина, в позе, которая должна была выглядеть расслабленной, но каждую его мышцу видно было напряжена, как струна. Он был бледен, и в его глазах, устремлённых в пустоту, застыл отзвук недавнего ужаса. Он был здесь, живой, и это было чудом. Чудом, за которое ей предстояло держать ответ перед его семьёй…       Она уже отправила в Гриммо 12 короткое, но не допускающее вопросов письмо через сову: «Регулус находится под моей защитой в моём поместье. Он в безопасности. Не ищите. В.Ю.» Этого было достаточно, чтобы предотвратить панику, но не гнев Вальбурги. Об этом она подумает завтра.       Сейчас нужно было заглушить леденящий холод внутри. Не говоря ни слова, Виктория подошла к бару, взяла бутылку огненного виски и налила два бокала, наплевав на приличия. Полный бокал она поставила на столик рядом с Регулусом, второй взяла себе и опустилась в кресло напротив. — Пей, — сказала она тихо, но не приказывающе, а скорее констатируя необходимость. — Тебе нужно.       Регулус медленно перевёл на неё взгляд. В его серых глазах не было ни страха, ни паники — лишь глубокая, ледяная опустошённость, которая пугала куда больше истерики. — Мне шестнадцать, — глухо произнёс он. Его голос был хриплым от дыма. — Я несовершеннолетний. — После сегодняшнего вечера возраст — понятие условное, — отрезала Виктория, делая большой глоток. Огонь жидкости растёкся по горлу, временно отогревая внутренний холод. — Один глоток не убьёт. Но поможет не сойти с ума здесь и сейчас.       Регулус посмотрел на бокал, потом снова на Викторию. Какое-то решение мелькнуло в его глазах. Он не стал отпивать медленно, как она. Он взял бокал и одним решительным, почти отчаянным движением опрокинул всё содержимое себе в горло. Он сглотнул, закашлялся, и слезы выступили на глазах —  рефлекс от крепкого алкоголя. Когда он опустошил бокал и поставил его на стол, его пальцы уже дрожали меньше. Пустота в его взгляде начала медленно заполняться возвращающейся осознанностью, горькой и тяжёлой. — Ну и как тебе наша первая совместная миссия? — спросила Виктория, разглядывая юношу поверх края своего бокала. Её голос был ровным, но в нём вибрировала сталь. — Ты же этого хотел. Доказать, что ты не просто очередной глупый наследник какого-то рода…       Регулус отвёл взгляд в сторону камина. Его пальцы сжались на коленях. — Если такова воля Тёмного Лорда… — начал он заученную фразу, но голос предательски дрогнул, и он не закончил. — О, перестань, — отрезала Виктория, и в её тоне послышалось раздражение, приправленное усталостью. — Ты не дурак. Ты ведь и так догадывался, что они будут заставлять тебя делать. Больше года в «Пророке» то и дело всплывали странные смерти, и эта… метка на небе. Неужели ты всерьёз полагал, что сам будешь лишь подавать им мантии и командовать ими? Что кровь будет только на их руках, а твои останутся чистыми?       Виктория не стала настаивать. В глубине души ей даже нравилось это молчаливое прозрение в его глазах. Парень перед ней, хоть и был законченным чистокровным снобом, воспитанным в уверенности своего превосходства, всё же потихоньку начинал включать мозги. И это был первый, самый мучительный шаг.       Она дёрнула головой, подзывая одного из домовиков. — Подготовь для господина Блэка комнату в восточном крыле. Ту, что с видом на сад.       Домовой эльф исчез с тихим хлопком. В комнате снова повисла тягостная пауза. — О чём вы говорили с моим отцом? — тихо, почти шёпотом, спросил Регулус, не глядя на неё.       Виктория замерла на секунду. Её лицо стало непроницаемой маской. — Это тебя не касается.        Её тон был холодным и ровным, как лезвие, и отрезал любые дальнейшие расспросы. Тема была закрыта.       Регулус кивнул, смирившись. Потом, после паузы, он добавил ещё тише: — Спасибо. Что… вытащила меня. И помогла трансгрессировать. Я… я бы не справился один. Виктория повернулась к нему лицом и медленно кивнула, оценивая его. — Таких миссий будет ещё много, Блэк. И они станут только… грязнее. Ты должен быть готов в следующий раз. Но, — она сделала небольшую паузу, давая словам улечься, —  до начала учебного года в Хогвартсе осталось полтора месяца, ты будешь помогать мне до 1 сентября. Учёба — твоя легальная отсрочка. Используй её с умом.       На лице Регулуса мелькнуло что-то вроде облегчения. Не всеобъемлющего, но хотя бы временного.  Виктория наблюдала за ним, допивая свой виски. Она спасла его сегодня, а завтра начнёт медленно и методично вытаскивать из той идеологической трясины, в которую он так слепо полез. Или пытаться. Потому что вытащить Блэка из лап тьмы — задача почти непосильная. Но попробовать стоит. Хотя бы ради того потерянного, испуганного шестнадцатилетнего взгляда, который он только что на миг на неё бросил.       И вдруг воздух в гостиной истрепался с чуть более резким, чем обычно, хлопком. Перед Викторией возник старый домовик — её личный слуга из родового замка в России. Его большие глаза были полны тревоги, а уши нервно подрагивали. Его присутствие здесь, в Англии, могло означать только одно: что-то случилось дома.       Виктория не дрогнула. Спокойным, деловым тоном она обратилась к другому домовику, которая тут же возникла рядом: — Эффи, проводи господина Блэка в его комнату, проследи, чтобы для него приготовили горячую ванну и всё необходимое. И оставь его в покое, если он не позовёт.       Затем она встала и жестом велела старому домовику следовать за собой в свой кабинет.        Закрыв дверь и активировав немедленно несколько защитных заклинаний, она опустилась в кресло за массивным письменным столом и жестом пригласила домовика сесть на кресло напротив. — Говори. Коротко.       Старый эльф, склонив голову, начал свой отчёт. Он говорил быстро и чётко: о внезапном появлении молодого господина Артемия с двумя спутниками, о визите в зверинец, о том, как господин Арти обошёл теплицы и взял листья мандрагоры, о его попытке войти в её кабинет и о том, как страж-эльф его не пустил. Он упомянул и о внезапном появлении Ивана Кутузова, который забрал всех троих.       Виктория слушала, не перебивая, лицо её оставалось непроницаемым. Когда домовик замолчал, она медленно кивнула. — Я всё услышала. Спасибо. Ты всё сделал правильно.       В её голосе, впервые за этот вечер, прозвучало искреннее, глубокое облегчение. Она откинулась на спинку кресла. — Хорошо, что он не один. Кажется, мой братишка уже на второй стадии. Лист мандрагоры... — На её губах мелькнула едва заметная, тёплая улыбка. — Это прекрасные новости. Это значит, он на верном пути. — Ты можешь идти. И — ещё раз спасибо.       Старый домовик глубоко, почти до пола поклонился, его глаза блеснули преданностью, и с тихим щелчком он исчез, оставив Викторию одну в тишине кабинета. Теперь ей нужно было думать о двух юношах — одном здесь, в Лондоне, и одном там, в России, — и о том, как уберечь их обоих в надвигающейся буре. Но на мгновение, всего на мгновение, она позволила себе почувствовать надежду.       Прошёл ещё один час. Глухая тишина в поместье нарушалась лишь потрескиванием камина. Одному из домовиков было приказано незаметно наблюдать за гостем. Теперь он доложил: господин Блэк в своей комнате, не спит, сидит у окна и смотрит в темноту.       Виктория поднялась с кресла, подошла к старинной тумбочке в углу своей спальни, достала оттуда небольшой пузырёк с мерцающей, серебристо-голубой жидкостью — «Сон без сновидений», собственного приготовления.       Не спеша, она поднялась в восточное крыло и тихо постучала в дверь комнаты Регулуса. — Войдите, — отозвался из-за двери глухой голос.       Она вошла. Он сидел на краю кровати, уже в предоставленных ему домашних одеждах, но выглядел так, будто и не думал ложиться. Его взгляд был пустым и устремлённым в одну точку на ковре. Не говоря ни слова, Виктория поставила пузырёк на прикроватную тумбочку с лёгким стуком. — Это «Сон без сновидений». На одну ночь. Не даст кошмарам подобраться.       Он медленно перевёл на неё взгляд, кивнул. В его глазах промелькнуло что-то вроде признательности. — Спасибо, — просто сказал он.       Она ответила коротким кивком и так же тихо вышла, закрыв за собой дверь.       Вернувшись в гостиную, она опустилась в то же кресло у камина. Портреты её предков, строгие и молчаливые, наблюдали за ней со стен. Никто из них не произнёс ни слова осуждения или одобрения. Они просто были — немые свидетели её выбора, её бремени.       Она потянулась к небольшому, заговорённому блокноту, лежавшему на столике. Открыла его и вывела знакомым почерком: «Эван. Где ты?»       Ответ пришёл почти мгновенно, чернила проступили на странице: «Не жди. Ложись спать. Вернусь позже. Всё в порядке.»       Обычно она бы ждала. Сидела бы здесь, пока огонь в камине не превратился бы в угли, прислушиваясь к каждому шороху. Но сегодняшний день вытянул из неё все силы до последней капли. Физические, магические, душевные.       Она написала короткое: «Хорошо.» Закрыла блокнот.       В своей спальне она машинально взяла с тумбочки ещё один пузырёк «Сна без сновидений». Отпила большой глоток. Холодная волна спокойствия разлилась по телу, немедленно приглушая острые углы воспоминаний.       Она даже не стала переодеваться. Сбросив туфли, просто рухнула на широкую кровать лицом вниз, уткнувшись в подушку. Сильное, безжалостное зелье сделало своё дело почти мгновенно. Её сознание погрузилось в тёмную, беззвёздную пустоту, не дав ни единому образу сегодняшнего дня просочиться в её сон. Она заснула в том же платье, в котором пришла, одинокая и измождённая, но хотя бы на несколько часов — в полном, беспамятном покое. ***        Ночь была тихой и тёплой, но воздух здесь, на лужайке перед домом, был тяжёл от запаха магии, горящего дерева и чего-то ещё, медного и сладковатого — запаха крови, который не могла скрыть никакая иллюзия.       Альбус Дамблдор стоял неподвижно, его яркие фиолетовые мантии казались неуместно пёстрыми на фоне всепоглощающей тьмы. Лицо его было скорбным и усталым, а взгляд — поверх очков вполовину луны — был устремлён не на разрушенную дверь, а выше. В небо, где ещё не успел рассеяться зловещий, зелёный свет черепа со змеёй, извивающейся из пасти. Метка Волан-де-Морта висела над домом, как надгробный памятник.       Рядом с ним, закутавшись в плащ, стоял Аластор Грюм.  — Бенджи… — проскрипел Грюм, его голос был грубым, как наждак. — Практически ничего не осталось. Разорвало на части чёрт знает каким проклятием. Мракоборцы там, — он мотнул головой в сторону силуэтов, копошащихся внутри с фонарями, — пытаются собрать… что могут. Для идентификации. Зверская работа…       Альбус тихо вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, как будто пытаясь стереть ужасную картину, которую ему нарисовали слова. Бенджамин Фенвик был храбрым, весёлым парнем. И одним из первых, кто присоединился к Ордену Феникса. Теперь от его храбрости и веселья остались лишь кровавые ошмётки на полу его гостиной.       Внутри дома царил хаос. Стекло хрустело под ногами. Стены были иссечены тёмными отметинами от заклятий. Но среди этого ада, прислонившись к обугленному дверному косяку, стоял Сириус Блэк.       Он не смотрел на ужас вокруг. Его взгляд был остекленевшим, устремлённым в пустоту где-то перед собой. Он был здесь по заданию Ордена — первым прибыть на место. Но сейчас он не видел ни разрушений, ни останков.       В его ушах, поверх тишины, установленной заклинаниями, и приглушённых голосов мракоборцев, стоял другой звук. Не настоящий, а эхо из памяти. До боли знакомый, холодный, высокомерный голос его брата, Регулуса.        И слова, которые тот произнёс тогда, теперь звучали в его голове настойчиво, зловеще, обретая новый, ужасающий смысл: «Виктория… смотри.»       Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал: Они были здесь…