...in my heart came to life again

Противная трель будильника вырвала Амару из прекрасного сна, где высокий блондин оставлял смачные бордовые засосы на её смуглой коже. Раздался слабый стон, превратившийся в задушевный вой. Небольшой акт жалости к себе, который она позволяла по утрам, пока никто не слышит. С трудом разлепив веки, рука на автомате метнулась к черному кирпичу на тумбе. Свет резанул глаза, заставляя сощуриться. Беспощадные часы не сжалились и в этот раз. Пора вставать. Календарь подсказал день недели: пятница. Хреново. Хорошие вещи по пятницам не происходят. Она-то знала: ведь её день рождения выпал именно на пятницу, какая-нибудь глобальная катастрофа вроде начала Первой мировой тоже наверняка произошла в пятницу. Иначе объяснить своё изжившее себя состояние к концу недели не представлялось возможным. Хотя логичнее было обвинить вечные переработки, ставшие частью рабочей рутины, как и постоянные задержки из-за чересчур задумчивого покупателя, который размышляет над цветом какого-то платка как над проблемой мирового масштаба. Но, учитывая ценник этой тряпки, лишние размышления тут не повредят. Да и босс, явно желающий увеличить прибыль бутика, готов был хоть до следующей Пасхи их там держать, пока очередной умник и недомодник не купит лишний шарф за тысячу фунтов, что почти равнялось сумме её квартплаты. Кстати, о ней. Поток хаотичных утренних мыслей рванул в русло счетов за воду и электричество. Цифры в голове складывались, но не так, как было нужно. А жаль. Пол морозил пальцы, отчего она быстро прошлёпала в коридор, где в горе игрушек и прочего хлама валялись тёплые старые тапки с меховыми ушами. — Пора вставать, мышата! — включив свет в комнате, Амара поморщилась, но, быстро взяв себя в руки, принялась будить домочадцев. — Эй! Крик не возымел должного эффекта. По большей части они даже голоса не подали, продолжая сопеть под одеялами. Она вздохнула, осознавая, что утренняя битва за подъём будет долгой. — Сэм! — голос прозвучал твёрдо, но без агрессии. — Я знаю, ты не спишь. Хватит строить из себя спящую красавицу, вставай давай. В ответ — лишь тяжёлое дыхание и попытка зарыться поглубже в постель. Амара подошла ближе, аккуратно приподняла край одеяла и увидела его лицо, наполовину спрятанное в подушке. — Ну что, так и будешь изображать спящего красавца? Время не ждёт, пора вставать. Самир что-то пробурчал в ответ, медленно приподнимаясь с кровати и драматично корча рожицу великого мученика. Лицо выражало такую вселенскую скорбь, будто его заставляли не просто встать утром в школу, а отправиться на эшафот. Он демонстративно потягивался, зевал, растягивая каждый звук, и всячески затягивал процесс пробуждения. — Артист. — Амара сдержанно вздохнула, с лёгкой усмешкой приглаживая взлохмаченные волосы медного оттенка, которые непослушными прядями падали на сомкнутые веки. Её пальцы на мгновение задержались в шевелюре, словно пытаясь укротить непокорные локоны. Подросли Говорила не ему, а себе, напоминая о том, что время слишком спешит. Эти мысли проносились в голове, пока руки продолжали гладить волосы, словно пытаясь остановить мгновение. Самир, почувствовав её задумчивость, приоткрыл один глаз, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. — Ничего, милый. Скоро подстрижем. — сглотнув тугой ком, Мара похлопала братца по плечу, подталкивая с кровати. Сбоку подались первые признаки жизни. — Мышонок? Мелиса пропищала нечто, напоминающее отказ, но поднялась намного быстрее брата, выковыривая своё тело из груды игрушек, с которыми спала. Красивая косичка растрепалась за ночь, а пижама была украшена отпечатками разноцветных фломастеров. Но это ничуть не мешало ей двигаться с удивительной для сонного человека ловкостью. — Со мной не надо возиться, Мара, — пробурчала Мелиса. — Я сама соберусь, ты иди и помоги лучше этому нытику! — Я не просил у вас помощи! — рявкнул Самир, резко поворачиваясь к сестре. — Я и не собиралась, болван! — огрызнулась в ответ Мел, воинственно выпячивая подбородок. — Я тебя не обзывал, малявка! В комнате повисла напряжённая тишина, предвестник скорой ссоры и криков. Амара, стоявшая меж двух огней, устало вздохнула, готовясь вмешаться, но телефонный звонок спас её от очередной дешёвой попытки изображать взрослого. Взбучка и морализаторство не её конёк. Однозначно нет. — Собирайтесь, пока я не договорила, иначе каждый пойдёт в том, что успел надеть! И я бы советовала начать с чистки зубов, если не хотите весь день радовать окружение своим благоуханием. Под топот ног она, абсолютно довольная своим методом воспитания детей, прошла к кухне, на ходу доставая из шкафчика золотистого цвета турку. В воздухе начал разливаться знакомый аромат восточного кофе, стоило открыть крышку небольшого прямоугольного контейнера. Такой правильный и спасительный по утрам запах, что ноздри с упоением вбирали каждую его каплю. — Кому ты там с утра пораньше угрожаешь, сладкая? — раздался голос в трубке. — Детям, кому же еще. — Уважаю. Я своих только так и воспитываю. — Да, вот только у тебя собаки, Нитта. — А в чём, собственно, разница? — Анитта на другом конце громко фыркнула. — Функции первые десять лет жизни у них одни и те же. А если уж это мужик, то, считай, до конца его дней. — Ну, знаешь… — Протянула она, вознося голову к потолку. — Твои четвероногие хотя бы не спорят и команды выполняют с первого раза. — Ой, не скажи! Мои характер показывают не меньше. Один вон вчера диван погрыз, другой в тапках такой сюрприз оставил: целую кучу дерьма. Клянусь, я будто воспитываю лошадей… В этот момент в кухню вбежал Самир, прервав их разговор. Одетый наспех в школьную форму, с зубной пастой на щеках, пытливо пытался поймать её взгляд. Мальчик нервно теребил воротник рубашки, который был немного перекошен. — Тебе учительница просила напомнить о собрании. Я говорил, что ты не сможешь, но она настояла, и, в общем, прости, Мар. Я скажу, что у тебя не получилось, не переживай за меня и не уходи с работы. — Выплеснув поток слов, он сжал губы в тонкую полоску, отчего нижняя часть челюсти напряженно подрагивала. — Не приходи, ладно? Я со всем справляюсь. Проблем нет. Подрос Вновь раздалось под самой коркой, в периферии сознания, будто констатируя факт, касающийся не только длины волос. Сэм смотрел прямо в глаза, смущаясь, всё ещё мучая ворот своей рубашки, но с такой поразительной уверенностью, на которую не способен ребёнок в свои одиннадцать. Или, по крайней мере, не должен. Ах да… Точно. Не у всех детей родители умирают в три года. После такого о «детстве» речи не шло. Есть только реальность, которая вновь ударила под рёбра, заставляя внутренности сжаться от тревоги. Она, наверное, слишком долго всматривалась в тёмно-каштановую макушку, позабыв о смысле сказанного пару мгновений назад. Собрание…которое проводилось до неприличного часто, будто среди всех родителей в классе ни у кого не было серьёзной работы или проблем, из-за которых нельзя подрываться каждые две недели и обсуждать, какой цвет штор в кабинете не будет вызывать плохих ассоциаций у детей. Бред. Лучше бы делом занялись. Но, видимо, так думала только она, раз недовольство классного руководителя каждый раз сыпалось пеплом лишь ей на голову. Другие родители, казалось, с удовольствием бросали всё ради этих бессмысленных встреч, а она вынуждена была извиняться перед начальством, отпрашиваться, перестраивать свой график и мчаться сломя голову ради образа «участливого» опекуна, которому не всё равно. Да на работе она делала куда больше для семьи, чем в тех стенах за часами глупейшего трёпа. Каждый раз, покидая своё место ради очередного собрания, Амара чувствовала, как внутри нарастает раздражение. Почему именно её ребёнок постоянно становился объектом пристального внимания учителей? Почему любое незначительное происшествие превращалось в повод для срочного сбора? Если их так волнует мальчик из Каира в «оазисе свободы и равных прав», то пусть не пускают пыль в глаза, а так и скажут. Они с превеликим удовольствием переведутся туда, где им будут рады! — Малыш, не стоит извиняться. Я постараюсь успеть, и даже если мне придётся немного раньше уйти с работы — это не проблема. Меня поймут. Ты, кстати, можешь взять с собой рюкзак, уверена, он тебе пригодится. А это, — она вытерла рукавом толстовки остатки пасты с щек. — Мы оставим дома. Он кивнул, всё ещё плотно сжимая губы в абсолютном неверии. Ну почему из всех детей ей достался самый проницательный? Самир был не по годам мудрым и чутким. Слишком хорошо читал между строк, слишком остро чувствовал её настроение, слишком рано научился скрывать свои настоящие эмоции за маской спокойствия. И ещё куча всего «слишком».

***

Лондон. Худшее место для скромной жизни по средствам, ибо цены на еду и жильё порой вызывают лишь смачные ругательства — в мыслях, а иногда и вслух. И да, ни о каком английском этикете речи тут не шло. Жизнь здесь напоминала постоянную борьбу за выживание, каждый грош приходилось считать до последнего пенни. Не только в неблагополучном районе, где беженцы от мала до велика пытаются заработать на хлеб для семьи. В той же Фицровии чопорные английские сэры могут послать так, что иностранцы за сердце хватаются иной раз. Безупречные манеры и дорогие костюмы не мешали им быть такими же грубыми и чёрствыми, как чертов хлеб в местной пекарне. Амара знала это не понаслышке. Успела столкнуться с подобным отношением и в дорогих магазинах, где покупатели делали вид, что не замечают её, и в государственных учреждениях, и в школе, где учился Самир. Их надменные взгляды и презрительные улыбки выдавали истинное отношение к тем, кто не соответствовал их представлениям о достойном обществе. Плевать. Я знала, на что шла. Привычка — достаточно странная вещь. Человек, казалось бы, привыкает ко всему, причём очень быстро. То, что вчера казалось невыносимым, сегодня становится частью повседневной рутины, а завтра может превратиться в нечто само собой разумеющееся. Вот и она привыкла. Смирилась. Привыкла к утренним будильникам, которые когда-то вызывали раздражение, к долгой дороге на работу, к однообразной еде находу. Даже к стрессу и проблемам постепенно привыкла, словно организм включил какой-то защитный механизм, позволяющий не сойти с ума от постоянного напряжения. — Привет. Слушай, не советую сегодня косячить, наша Вики не в духе, — с порога предупредила Шарлотта, осторожно зыркая в сторону упомянутой особы, которая хмуро перебирала бумаги за стойкой. Её голос звучал приглушённо, словно она боялась, что их могут услышать. Амара проследила за её взглядом и действительно заметила, как Виктория, их начальница, выглядела сегодня особенно напряжённой. Её обычно идеально уложенные волосы немного растрепались, а между бровями залегла глубокая морщинка. Как же, черт возьми, вовремя. — Что-то случилось? — Да кто ж её знает, — пожала плечами Шарлотта. — С самого утра как с цепи сорвалась. Даже кофе не пьёт, а это верный знак, что день будет тяжёлым. Мара вздохнула, мысленно готовясь к непростому дню. Она уже успела изучить все особенности характера Вики и знала, что лучше действительно не привлекать лишнего внимания. По крайней мере, до тех пор, пока начальница не придёт в себя. — Ладно, спасибо за предупреждение, — устало кивнула, направляясь к своему рабочему месту. — Постараемся не попадаться ей на глаза. И как после таких новостей ей отпрашиваться?! Одно неверное движение — и зоркая королева Виктория тут же заметит любую попытку уйти пораньше. Но время не ждёт, а Самир так надеется на её присутствие. Собрав всю свою решительность в кулак, она направилась к стойке ресепшена, стараясь двигаться максимально уверенно, хотя ноги в данный момент наливались свинцовой тяжестью. — Вики, можно тебя на пару слов? — произнесла она, стараясь говорить спокойно, несмотря на бешено колотящееся сердце. Начальница подняла глаза, и Амара тут же пожалела о своей смелости. В этих глазах читалось такое недовольство, что казалось, будто ей уже заранее отказали. — Слушаю, — коротко бросила Вики, не отрываясь от своих бумаг. Грудь расперло от нехватки воздуха. — У меня сегодня… семейное дело. Нужно отлучиться пораньше. Часа на два, не больше. Она помолчала, постукивая ручкой по столу: — Опять? У тебя каждый месяц какие-то семейные дела. — Это важно, — тихо, но твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, от напряжения, как дрожали кишки и нечто необъяснимое в желудке сделало сальто.— Очень важно. — Хорошо. Но в последний раз. И чтобы больше никаких отлучек без предупреждения. — Спасибо, — Она выдохнула с облегчением. — Я очень признательна. — Только попробуй подвести меня сегодня, — предупредила Вики, возвращаясь к своей макулатуре. — Тогда забудь про любые отгулы. Амара кивнула и поспешила отойти, чувствуя, как напряжение отпускает её плечи. Теперь главное — успеть всё сделать и вернуться вовремя. Окрылённая мимолётным успехом, она приступила к своим обязанностям. Бутик сам себя не откроет, как любило напоминать их дорогое начальство. Впрочем, дорогим тут было буквально всё — от шикарных нарядов до последнего брелока, украшающего витрины. Амара окинула взглядом роскошный интерьер: мраморные полы, стены, обставленные произведениями искусства, изысканная мебель. Каждая деталь здесь стоила больше, чем её зарплата за год. Она ловко маневрировала между дизайнерскими платьями, стоимость которых могла бы обеспечить её семью на несколько месяцев вперёд. В воздухе витал стойкий аромат духов, смешиваясь с запахом полированного дерева и свежести. Её пальцы привычно расправляли складки на платьях, проверяли бирки, сверяли ценники. Работа была шаблонной, отточенной до автоматизма. Но, несмотря на всю картонность и искусственность этого мира, работа казалась такой спасительной. В этом фальшивом царстве идеальных улыбок и безупречных фасадов она находила своё временное убежище, свою хрупкую опору. Здесь, среди стеклянных потолков, можно хотя бы на время забыть о реальных проблемах. Можно погрузиться в привычную рутину, которая не требовала от неё быть сильной и непоколебимой. Можно просто выполнять свое дело, зная, что за это заплатят. Каждый день, переступая порог, она словно надевала невидимый защитный панцирь. Здесь не нужно было думать о счетах, которые нужно оплатить, о детях, которые ждут внимания, о вопросах, которые нужно решать. Здесь была своя реальность, где всё было чётко распланировано и подчинено соответствующим правилам. Никакой неопределённости и хаоса. Амара ценила эту предсказуемость, эту стабильность, которая так контрастировала с её личной жизнью. Тут каждый знал свои обязанности, любой шаг был просчитан, каждое движение имело смысл. Не нужно было импровизировать или искать нестандартные решения — достаточно было следовать установленным инструкциям. В этом королевстве безупречности и порядка она чувствовала себя как рыба в воде. Строгий дресс-код, чёткое расписание, регламентированные перерывы — всё это создавало иллюзию контроля над ситуацией. Даже самые сложные задачи решались по заранее определённому алгоритму, без лишних эмоций и переживаний. Идеально. Улицы Мейфэра потихоньку оживали. Никто не забегал в бутик Валентино по дороге на работу — этот магазин не для спешащих офисных работников в деловых костюмах. Их клиенты появлялись здесь в другое время, когда солнце уже клонилось к закату, а улицы заполнялись элегантными автомобилями с персональными водителями. Поэтому и рабочие часы тоже начинались неторопливо, почти лениво. Персонал мог позволить себе не спеша подготовить витрины, проверить наличие товара, отполировать каждый угол. Не было нужды в утренней суете — первые покупательницы появятся не раньше полудня, да и то скорее всего это будут случайные прохожие, зашедшие поглазеть. К сожалению, гости в этом месте были особенные — они замечали каждую деталь, каждый волосок, каждую складку на униформе, поэтому она направилась в служебное помещение, где располагалась комната отдыха персонала. Посмотрелась в зеркало, отмечая явную нехватку красок на лице. Кожа казалась через чур бледной в свете ламп, а миндалевидные глаза — выдавали явную усталость. Благо косметичка всегда была при ней, а в ней — чёрный кайал, который так искусно скрывал следствие бессонных ночей. Немного туши и карандаша на губы. Готово. Почти приличный человек. Только вот кудрявое буйство на голове не так легко исправлялось. Чёлка так вообще жила свою лучшую жизнь где-то за длинными прядями, которые одуванчиком топорщились в разные стороны. Тут без лишнего часа в ванной с определёнными баночками не справиться, но за неимением лучшего она собрала в ладошку воды, смяла непослушные локоны в нечто похожее на завитки и оставила сушиться, надеясь на чёртово чудо. — С ума сойти, твои волосы это настоящее сокровище! В комнату вошёл радостный Дин, который с восхищением осматривал её копну, и, если бы не искренние эмоции, его слова звучали бы как издевательство. — Ага, сойти. — слабо брякнула, опуская отчаявшиеся руки. — Хотя ты в целом очень экзотична, — он откашлялся, заметив приподнятую бровь, — в своей красоте, я имею в виду. Эти твои глаза и даже родинки тебя не уродуют, только через чур украшают. Будь я на твоём месте, ушёл бы отсюда в модельное агентство, не задумываясь. А ты тут, с нами… — Дин отчаянно пытался подобрать слова, местами запинаясь. — Спасибо, дружище, смысл я уловила. Коллега раздосадовано закусил губу, продолжая ловить её движения через зеркало. Но в одном он оказался почти прав. Экзотична в своей красоте. Амара часто слышала комплименты и сомнения в своей внешности оставила в подростковом периоде. Сейчас же её природные данные играли ей только на руку. Да, довольно предсказуемо и пошло, однако к чему излишнее морализаторство, если, похлопав ресницами, она могла всучить товар на несколько тысяч фунтов, которые ему ничего не стоили? Начальство довольно, пока черта не пересекалась, клиент пребывал в приятной иллюзии, а ей — лишняя прибавка к зарплате. В этом и заключалась негласная формула успеха в элитном бутике: каждый получал то, что хотел. — Сегодня обещали дождь, поэтому мы особо не разгуляемся, — решил сменить тему, отводя взгляд от её отражения. Амара кивнула, понимая его желание уйти от предыдущего разговора. — Да, погода сегодня не самая располагающая к прогулкам, — согласилась она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Может, стоит подготовить зонты для клиентов? — Хорошая идея, — поддержал её Дин. — Хотя в такое место, как наше, обычно приходят на такси. Но всё равно лучше быть готовыми ко всему. — Надеюсь, к вечеру распогодится, — пробормотала себе под нос. — У меня на семь встреча. Он кинул на неё мимолётный взгляд, как бы невзначай придвигаясь ближе. Расстояние между ними сократилось настолько, что чувствовалось тепло исходящее от тела рядом и тонкий запах одеколона. Не яркий, но вполне приятный и «соответствующим правилам». — Я мог бы тебя подвести, конечно, если ты не против, — произнёс коллега, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Она замерла на мгновение, оценивая ситуацию. Предложение было неожиданным, но не совсем нелогичным — они работали вместе, и такие моменты в коллективе случались. Но что-то в его тоне, в том, как парень подобрался ближе, заставило её насторожиться. Нет, не страх. Просто осторожное напоминание самой себе, что она тут не за этим. — Спасибо за предложение, но я доберусь сама. У меня есть планы после работы. Дин слегка отступил, словно осознав, что пересёк негласную границу. — Конечно, — кивнул он, стараясь скрыть разочарование. — Просто предложил. Не предлагай. На личном фронте без изменений — всё та же закрытая комната с мягкими стенами, куда никто не вхож. Даже такой блондинистый кареглазый милашка, как Дин Лестер. Они молча надели тонкие бейджики с именами и должностями, аккуратно закрепив их на лацканах фирменных пиджаков. Амара поправила свой, убедившись, что надпись «Персональный стилист» расположена ровно. День обещал быть долгим, и не факт, что приятным. Впрочем, чутье подводило редко. За последние семь часов её дважды послали нахер, причём с разницей всего в два часа. Первый раз — по телефону за отказ привозить платье за четыре тысячи фунтов курьером, второй раз — в лицо, напоследок бросив расистский комментарий про необразованных обезьян, которых какого-то чёрта допустили в приличное общество. Ей, конечно же, хотелось раскрошить об тупую черепушку этого человека, близлежащую вазу или, хотя бы, плюнуть ему в лицо, но то ли природное воспитание, то ли наблюдавшая за перебранкой Виктория, стоявшая неподалёку, не позволили ситуации выйти из-под контроля. Терпи. Терпи, мать твою. Пальцы намертво вцепились в ладони, оставляя полумесяцы глубоких следов от ногтей. Горячая кровь кипела в венах, словно расплавленный металл, грозя выплеснуться через край. Ярость накатывала волнами, обжигая изнутри, неспособная вырваться наружу, крошила кости. — Чтоб я еще раз вернулся в этот гадюшник! Мысленно досчитав до десяти, Амара постепенно начала возвращать контроль над собой. Просто…хер с ним. Не в первой же глотать собственную гордость, а? Глубоко вздохнув, расправила плечи и направилась к новому клиенту, который с любопытством наблюдал за происходящим. Пластилиновая улыбка снова расцвела на лице: — Добро пожаловать! Чем могу помочь? Вот так по кругу. И если бы кого-то интересовало её мнение по вопросу: что из современности Данте мог бы добавить в свою «Божественную комедию», она бы, не задумываясь, ответила — продажи. О да, Данте бы нашёл для них особое место в своём произведении! Целый новый круг ада, посвящённый продажникам, которые вынуждены вечно гоняться за неуловимым бонусом, пытаться лизоблюдно заглядывать в рот очередному болвану, а вместо вечного огня — горящие дедлайны и KPI. Поэтично, однако. Громыхнул гром и небо разверзлось, словно соглашаясь с мыслями девушки. Первые тяжёлые капли дождя забарабанили по стёклам, вторя её внутреннему состоянию. Природа, казалось, решила подыграть, создавая идеальный фон для этого дня. Ну ты ещё молнией в меня стрельни, давай. Думая о том, как в таком хаосе добраться до школы без зонта, она приблизилась к широкой витрине, превратившейся в разбитое зеркало. Дождь лил как из ведра, струями стекая по стеклу и искажая отражение. В этом природном калейдоскопе собственное лицо казалось размытым, почти призрачным. Слово из шести букв — Лондон. Мыслительный процесс остановился в одной точке, одном силуэте, который медленно проявлялся сквозь пелену дождя. Говорят, если долго всматриваться в бездну, то бездна начинает всматриваться в тебя. И она наконец посмотрела. Бездна. Своими удивительно живыми зелёными глазами, сверкающими даже в этом полумраке, словно два изумруда, освещённые изнутри. И сотни золотистых капель внутри. Они притягивали, манили, завораживали, заставляя забыть обо всём на свете — о дожде, о школе, о зонте, обо всём, что стало вдруг неважным Секунды тянулись, как густой мёд, капающий с ложки, а минуты казались часами. Амара чувствовала, как время замедлило свой бег, словно издеваясь над ней, растягивая каждую эмоцию, каждое ощущение до предела. В этой тягучей тишине она слышала биение собственного сердца, чувствовала, как пульсирует кровь в висках, как медленно поднимается и опускается грудь при каждом вдохе. Мир вокруг застыл, оставив её один на один с мыслями. И в этой бесконечной паузе Амара осознала, насколько остро она чувствует каждый момент. — Ты обалдела? Или у тебя руки отнялись? — сбоку кто-то зашипел, дергая за плечо. Человек по другую сторону стекла тоже не особо спешил. Он всматривался, изучал, препарировал её взглядом, словно хирург — редкий образец под микроскопом. Зелёные глаза, проникающие сквозь стекло, дождь и даже под кожу. Амара чувствовала себя обнажённой под этим пристальным взглядом, будто он мог прочесть все её мысли. Она невольно подобралась. Спина прямая, плечи развёрнуты, но внутри всё трепетало, скручивало наизнанку. — Сэр? — Шарлотта стояла с открытой дверью, впуская холодный ветер, который тут же принёс с собой запах дождя и мокрого асфальта. — Ох, простите за нерасторопность, проходите, мы сейчас же принесем вам полотенце. Несколько сотрудников засуетились вокруг, один из них поспешил за полотенцем, другой начал переставлять товары на витрине, пытаясь не стать соучастником неловкой ситуации. В воздухе повисло напряжение. — Добро пожаловать. Её голос? Да, кажется она сказала. Шарлотта впустила покупателя внутрь, укоризненно хмуря брови. Дин подошёл, тыкая в бок и протягивая белоснежное полотенце, чтобы она могла как-то загладить вину и принести извинения, но слова застряли в горле. Амара продолжала буравить взглядом фигуру, вошедшую в их обитель. В нелепых широких джинсах, толстовке с капюшоном, скрывающей волосы, и кедах, что в данную минуту пачкали драгоценный ковёр, обожаемый Викторией. Обернись. Посмотри на меня еще раз. Боже, что? Откуда в голове взялись столь нелепые мысли? И почему ей вдруг захотелось, чтобы все люди в помещении исчезли, оставив их двоих наедине? Во всём Лондоне. Во всей чёртовой Англии. Это было абсурдно, иррационально. Сжав ткань так, что костяшки побелели, она сделала пару шагов навстречу и тут же пожалела. Воздух сгустился вокруг, становясь вязким и тяжёлым. Каждое движение давалось с трудом, будто она шла против сильного течения. Незнакомец замер, точно почувствовав её приближение. Зелёные глаза, скрытые тенью капюшона, продолжали изучать, рентгеном просвечивая насквозь. Лишь подойдя на приличное расстояние, Мара увидела задорно выглядывающую копну влажных волос, с которых капала вода, оставляя тёмные следы на воротнике толстовки. Прямой нос с едва заметной горбинкой и губы… Зачем было смотреть на его губы? Кто бы знал. Амара поймала себя на мысли, что изучает его рот слишком пристально, и поспешно отвела взгляд, гипнотизируя белоснежный ворс ковра. Но образ его губ, полуоткрытых, влажных от дождя, всё равно продолжал стоять перед глазами, отпечатавшись на сетчатке. — Прошу прощения, — интонация выдавала её волнение с потрохами. — Не заметила вас из-за тумана. Лгунья. Не было там никакого тумана. Принял полотенце и маленькую ложь, однако на поверхности зелёного омута черти кривились от смеха. — Конечно, ничего страшного, бывает, — глубокий голос звучал неожиданно мягко из-за яркого французского акцента. Тем, что растворяет согласные в мягких гласных, а слова перетекали одно в другое, будто река, огибающая камни. Он стоял достаточно близко, чтобы можно было почувствовать запах дождя, смешанный с лёгким ароматом мужского парфюма и свежести. Той самой свежести, называемой сложным словом, которое приходит в голову, когда легкие наполняются чистым, прохладным воздухом после летнего ливня. — Я бы хотел приобрести несколько вещей из новой коллекции. Не могли бы вы мне помочь?  На несколько долей секунды пальцы замерли в небрежном касании, эфемерном, почти невесомом. Голова наклонена, хитрый прищур из-под полуопущенных ресниц и море смешинок в уголках глаз. Впервые она пожалела, что не возвела вокруг бетонные стены, ибо мягкие уже не спасали. Роковое поражение.