Drunken monologues, confused because

Когда к полудню туман обрушился на Лондон, Амара решила не терзаться лишними мыслями, которые настойчивыми мухами лезли в голову, а сосредоточиться наконец на работе. В бутике вяло прогуливалась парочка, рассеянно перебирая шарфы и перчатки на полках. С ними общался Дин, который за весь день с ней перекинулся лишь парочкой слов. Плевать. Как же плевать. Амара вздохнула и принялась наводить порядок на полках с трикотажными изделиями. Туман за окном накрыл дымкой весь город, превращая улицы в призрачные очертания. Сквозь запотевшие стёкла витрины она едва различала силуэты редких прохожих, которые словно плыли в молочном море. Казалось, что сама реальность растворялась в этой серой пелене, окутывая город таинственной вуалью. В бутике становилось всё темнее, и рука невольно потянулась к выключателю, чтобы включить дополнительное освещение. Лампы наполнили пространство тёплым жёлтым светом, создавая уютный островок посреди туманного хаоса. Атмосфера располагала к расслабленной рефлексии за чашкой чая, но вместо чая ей хотелось литра два воды после вчерашнего вина. Голова слегка кружилась, а во рту была неприятная сухость. Достав из холодильника в комнате для персонала бутылку газированной воды и сделав несколько жадных глотков, она выдохнула. Холодная жидкость приятно освежала нёбо, но облегчение было временным — жажда всё ещё мучила. Пузырьки щекотали горло, а прохлада медленно растекалась по телу, возвращая к жизни. Амара поморщилась, вспомнив вчерашний вечер. Слишком много вина, слишком громкие разговоры, слишком яркие огни. Теперь всё это отзывалось тупой болью в виске и тяжестью в желудке. А ещё чувством вины. Оно поселилось на затылке и противным червём настойчиво вгрызалось в плоть. А как же я никогда не свяжусь с этим парнем — клятва? А как же чувство собственного достоинства? Она попыталась сосредоточиться на работе, но мысли разбегались испуганными птицами. Клиенты замечали её рассеянность, и это только усиливало неловкость. Пальцы машинально перебирали ткани, а взгляд скользил по полкам, не видя ни цветов, ни фасонов. В голове крутились воспоминания: смех, вино, его прикосновения. И теперь всё это казалось ошибкой, предательством самой себя. Часы тянулись медленно, словно издеваясь над её состоянием. Каждый звук был слишком громким, каждый взгляд — слишком пронзительным. Амара заставляла себя улыбаться, но улыбка получалась вымученной, искусственной. Туман за окном впитывал её страдания, становясь всё более плотным и непроницаемым. Он идеально отражал внутреннее состояние — вязкий, затягивающий в свои сети. И в этой серой пелене растворялись все надежды на то, что сегодняшний день когда-нибудь закончится. Пока не раздался звонок. И его голос. Вкрадчивый. С французским акцентом. — Прошу, не спрашивай, кто дал мне твой номер. Не хочу сдавать своих друзей. — Скорее подельников, — собственный голос прозвучал бодрее, чем минуту назад. Он рассмеялся в трубку, и этот смех был подобен наждаку по нервам. Низкий, бархатистый, с едва уловимыми хриплыми нотками, будоражил что-то тёмное внутри, вызывая одновременно воодушевление и странное, пугающее любопытство. — Хочу встретиться. Вчерашний вечер мне показался чертовски коротким. Мы даже не успели как следует покататься на тех штуках. Ролики. Так они назывались. И когда на утро они валялись у нее дома в углу, небрежно подпирая тумбочку, Амара подумала, что мир окончательно свихнулся. Вместе с ней. Они так не вписывались в аскетично обставленную комнату с бежевыми стенами, словно были посланы из какой-то параллельной реальности. Книжные полки с классикой, рабочий стол с ноутбуком, минималистичная лампа. Всё идеально, всё правильно… И всё так скучно. Может, именно поэтому она позволила себе эту авантюру? Ролики, эти яркие, нелепые штуки, выглядели как символ всего того, чего не было в её жизни — спонтанности, веселья, безумия. О, произошедшее вчера определённо было безумием. Они напились, нелепо катались по набережной Темзы и затем как сумасшедшие целовались, если это можно так назвать. Скорее, пытались сожрать друг друга, вгрызаясь в мягкую плоть зубами. Тело всё ещё хранило следы той безумной ночи: синяки от его пальцев на запястьях, укусы на шее, которые она пыталась скрыть высоким воротником. В памяти всплывали обрывки воспоминаний: смех, разлетающийся над водой, его руки, крепко держащие её за талию, пока они неслись по тротуару, их падения, заканчивающиеся не болью, а смехом и поцелуями. Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Серый лондонский день казался таким обыденным, таким нормальным по сравнению с тем, что произошло недавно. — Чем займемся? — Мой друг пригласил меня на концерт местной группы. Уверен, ты оценишь их музыку. Если ты согласна, я заеду за тобой в семь. Даже не нужно было представлять, как музыка заполняет пространство, как свет прожекторов играет на лицах людей, как адреналин от живого выступления разливается по венам. Не нужно было соглашаться. — А что за группа? Дура. — Они играют альтернативный рок с элементами электроники. У них потрясающий вокалист и очень необычный звук. Думаю, тебе понравится. Амара замерла, прижав телефон к уху так крепко, что пластик впился в кожу. Она знала, что не должна отвечать, что это может привести к чему-то непредсказуемому, но что-то внутри жаждало продолжения. — Если опоздаешь больше чем на пять минут, я клянусь, тебя будут ждать десять казней египетских, а не я. Он не смог сдержать смешок. — Десять казней? И что же это будет? Вода в крови? Саранча? Тьма египетская? — Нет, я просто заставлю тебя провести со мной гастро-тур по всему Лондону, — ответил она, припоминая его лестные высказывания о качестве местной кухни. — Начнём с самых странных пабов, потом перейдём к уличным торговцам, а под конец я познакомлю тебя с секретными местами, где подают лучшую рыбу с картошкой в городе. — Звучит…отвратительно. — Сноб. В трубке повисла короткая пауза, а затем раздался щелчок — Шарль сбросил звонок. И лишь повернувшись к огромному шкафу с зеркалом, заметила совершенно идиотскую улыбку, распластавшуюся на лице. Нет нет нет! Не смей. Отношения — нонсенс. С ним? Табу. Пальцы машинально потянулись к губам, словно могли физически стереть эту предательскую улыбку. Он был запретным плодом, сладким и ядовитым одновременно. И всё же… Амара отвернулась от зеркала, стараясь не встречаться взглядом с той, другой версией себя — той, что всё ещё улыбалась. Телефон в кармане завибрировал, вырывая из размышлений. Короткое сообщение: «Я согласен. Но только если ты обещаешь не кормить меня угрями на завтрак». «Договорились. Но только если ты пообещаешь не морщить нос при виде рыбных пирожков». Когда время стало приближаться к назначенному часу, шкала нервозности превысила все допустимые значения. Она то и дело бросала взгляды на часы, машинально поправляя причёску и одежду. В голове крутились тысячи сценариев: от идеального свидания до полного провала. Каждый раз, когда раздавался звук входящего сообщения, сердце замирало в глупой надежде. Но больше сообщений не было. Только тишина и нарастающее волнение, которое, казалось, можно было потрогать руками. Анитта, узнав новости о Леклере одной из первых, верещала в трубку пару минут, а затем резко замолчала. — Ты уверена? Один спонтанный и пьяный вечер еще ладно… — раздался встревоженный голос на том конце провода. — Малышка, не хочу портить тебе настрой, но ты точно уверена? Он…? — Нет, конечно. Я не дура, чтобы вестись на бред о любви с первого взгляда и вечной верности. Я не разрешу себе привязаться. Просто приятно проведу время. — Ладно, пусть будет так, — вздохнула Анитта после паузы. — Хорошо проведи время и постарайся не слишком затягивать. Не ведись, если этот французский бульдог начнёт тебе лапшу на уши вешать, поняла? Детей на уикенд я беру на себя. Он вообще-то монегаск. В голосе подруги звучала забота, смешанная с недоверием. Она всегда была реалисткой. Нитта не раз обжигалась, поэтому её предостережения были не просто словами — это был опыт, выстраданный собственными ошибками. — Спасибо, милая. Когда до назначенного времени оставалось сорок минут, а Дин упрямо продолжал крутиться возле Шарлотты, усиленно играя в игру «я в душе не чаю, что мы были друзьями» и «мы точно с тобой не знакомы». Будто наказывал. Будто она кругом виновата. Амара отвернулась к окну, наблюдая за тем, как за стеклом суетятся люди. Время превратилось в пучок расплавленного чугуна. Стрелки не двигались. Совсем. В животе тугой узел, больно и страшно одновременно. Когда на улице заревел мотор спортивного автомобиля, её сердце пропустило удар. Этот характерный низкий рык, наполненный мощными басами и вибрирующими обертонами, пробрал до самых костей. Амара невольно вздрогнула, когда эхо рёва всё ещё звучало в ушах. Этот звук словно выдернул из вязкой паутины ожидания, в которой она застряла. Он был таким живым, таким настоящим, что вся тревога испарилась. Да, может, и ошиблась. Сделала неправильный выбор, но какая к чёрту разница, когда он своим появлением мог снять весь груз с плеч. Проблемы стали неважны в данный момент, Дин шёл нахер, а она, накинув пальто и на ходу завязывая шарф, вышла на улицу. Впервые через главный выход. Чёрный спортивный автомобиль промчался мимо, как тень, брошенная самой ночью. Силуэт был настолько чётким и одновременно размытым, точно нарисованным углём на холсте сумерек. Матовая краска, поглощающая свет, делала его похожим на хищника, вышедшего на охоту. Низко посаженный корпус, агрессивные линии кузова и фары, будто прищуренные глаза. Водитель вышел из автомобиля и, протянув руку, открыл пассажирское сиденье. Леклер в обычной рубашке, нелепых широких штанах, с взлохмаченными волосами, которые не могла взять расчёска. Причёска — очаровательное буйство. Как и он сам. Всегда очарователен — никогда пунктуален. Он лукаво улыбался, немного наклонив голову вбок, точно прочитал ее мысли. Очки в толстой черной оправе слегка съехали на нос, отчего она не задумываясь поправила их кончиками пальцев, слегла касаясь его кожи. В эту игру могут играть и двое. Ночной Лондон проносился мимо в калейдоскопе огней, словно ожившая картина импрессиониста. Мерцающие неоновые вывески сливались в разноцветные полосы, оставляя на сетчатке глаза причудливые узоры. Темза серебристой лентой извивалась между набережными, отражая огни мостов и прибрежных зданий. В её водах дрожали, разбегаясь кругами, блики от проплывающих мимо прогулочных катеров. Ветер играл с волосами, небрежно разбрасывая непослушные кудри по плечам. Холодный лондонский бриз проникал сквозь приоткрытое окно автомобиля, принося с собой запах дождя и мокрого асфальта. Но все пыль. Ничего. Ведь она все не могла оторвать взгляда от его профиля, пока он сосредоточенно смотрел на дорогу. Резкие линии скул, прямой нос, лёгкая тень щетины на подбородке — Амара изучала всё, до чего мог дотянуться взор. Жадно вылавливала каждое движение, ведь нужды в осторожности и внимании не было. На дороге он был царь и бог. Шарль не торопился, но и не медлил — всё было в нужный момент, точно по нотам. Автомобиль плыл по дороге, огибая и маневрируя. В его вождении была особая эстетика — отточенная, безупречная, завораживающая. Прохожие на тротуарах невольно оборачивались, когда их машина проезжала мимо. — Если будешь так смотреть и дальше, то, боюсь, на концерт мы точно опоздаем. К чёрту концерт. — Нет уж, я ждала полдня, поэтому мы туда попадём. Попадём вовремя. И я не на тебя смотрела, а восхищалась салоном, поэтому не бери на свой счёт. Он усмехнулся. — Врунишка. Да знаю я. Спустя десять минут автомобиль плавно вписался в оживлённый поток машин района Сохо. Здесь, среди неоновых огней и модных витрин, жизнь кипела даже в поздний час. Яркие вывески магазинов и баров создавали причудливую игру света на мощёной мостовой, а музыка из открытых дверей заведений сливалась в единую какофонию звуков. Стоило выйти из машины, как толпа тут же подхватила и унесла куда-то вглубь. Люди топтали ноги и пихали локтями, вывески мелькали перед глазами, словно кадры ускоренной съёмки. Ароматы уличной еды — жареного мяса, сладкой ваты и кофе — смешивались с запахом дождя и выхлопных газов. Амара растерянно огляделась, пытаясь найти взглядом Шарля, который задержался у автомобиля. Очередной толчок и она уже была готова взорваться потоком брани в адрес нахала, но увидела знакомый силуэт. Он успел пробраться сквозь толпу и теперь протягивал ей руку, как спасательный круг в этом человеческом море. Пальцы переплелись, и тепло его ладони мгновенно передалось ей. И вот толпа уже не казалась такой огромной и страшной — люди просто проносились мимо, не задевая друг друга или просто не касаясь её. Они направились к бару, у которого собралась самая большая очередь. Но, вопреки ожиданиям, никто ещё не входил внутрь. Пройдя мимо толпы ожидающих прямо к двери, её компаньон поприветствовал кого-то из персонала. После короткого обмена любезностями им выдали специальные платочные браслеты, и без лишних вопросов пропустили внутрь. Помещение бара встретило их приглушённым полумраком, в котором плавали золотистые блики от настенных светильников. Тишина казалась почти осязаемой — такая бывает только передначалом большого праздника, когда всё готово, но главные события ещё впереди. Стены, украшенные абстрактными картинами, отражались в зеркальных поверхностях, умножая свет и создавая причудливые узоры. Барная стойка, отделанная тёмным деревом, за которой три человека в фартуках и галстуках, вовсю готовились к ночи. Людей было не так много, но и они разбились по углам, болтая о чём-то в своих кругах. У самой сцены, в одной из таких компаний, высокий молодой человек развернулся, чтобы поприветствовать её спутника, который махнул рукой в его сторону. — Это Алекс Тёрнер? Ты привёл меня на Arctic Monkeys?! Подожди, так это и есть твой друг, пригласивший тебя на концерт? Он пожал плечами. Святые угодники. Она готова была выпрыгнуть из штанов от радости и не знала, делать это прямо сейчас или в первую очередь накидываться с объятиями на Шарля. — Мы пришли почти вовремя. Ребята уже разогрелись, концерт скоро начнется. Выпьем пока не началось? Пройдя к бару, они сделали заказ. Пока ждали его приготовления, разговаривали о музыке. Точнее, она говорила, а Шарль слушал, наверняка уже пожалев, что взял её сюда. А что поделать? Эта группа была её мечтой с самого переезда. Мара слушала их по дороге на работу, с работы, дома и в метро, пока не выучила некоторые песни дословно. Причина не только в хорошей музыке. Когда у тебя не так много вариантов сделать себя счастливой, приходится находить радость в мелочах. Во вкусной еде, в хорошей музыке и коктейлях ночью на кухне после тяжёлой смены. Вроде незначительно, но так проходят дни, и вот они уже не такие уж унылые и скучные. Бокал за бокалом исчезал в руке, пока музыка не заиграла, приглашая их к танцполу. Мара схватила его за руку. Машинально. Без какого либо умысла, просто подвела к сцене, где людей не так много. Шарль не жаловался. Так же просто стоял рядом, пока она рвала жилы, подпевая тем парням на сцене. Алекс с группой пел свои хиты, радуя всех живым исполнением, от которого мурашки прошли по спине. Особенно на четвертой песне. — Моя любимая. — Хочешь потанцевать? Он наклонился так близко, что Амара могла почувствовать тепло дыхания на своей коже. Знакомый аромат парфюма — терпкий, с древесными нотками — смешивался с лёгким запахом алкоголя и чем-то неуловимо приятным. Его глаза… С хитрым прищуром они снова бросали ей вызов. Сколько раз это уже происходило? Сотый? Мара не считала. Перестала считать, после того как проигрывала каждый раз. Он просто разорял ее. Глупый французский бульдог. Нет. — Да. Пальцы они оказывается не размыкали с самого начала концерта. Почему не заметила раньше? Так было надо. Снова проиграть в их бесконечной игре, где он всегда был и будет на шаг впереди. Музыка заиграла громче, и они двинулись в танце.

So you're on the prowl wondering whether she left already or not.

Его рука была еще тёплой и уверенной, когда он обхватил её талию, но между ними сохранялось то самое дразнящее расстояние, которое только усиливало напряжение. Имело ли оно смысл? Конечно. Как говорилось, если звезды зажигают, значит это кому-то надо. Все имело смысл. Особенно между ними. Два совершенно разных человека. Кем он ей приходился? Она не знала и слава богу, Шарль не спрашивал.

As all the signals are sent, her eyes invite you to approach

And it seems as though those lumps in your throat.

Его пальцы слегка сжались на её талии, как бы проверяя границы дозволенного, но тут же расслабились, возвращая расстояние. Амара знала, что если поддастся искушению и прижмётся к нему ближе, то проиграет окончательно. Но разве не проиграла уже в тот момент, когда вложила свою руку в его? Гребаный самообман.

Come on, come on, come on

Number one party anthem.

— Думаешь стоит? Попробовать ли мне поцеловать её? — спрашивает шепотом, в губы, прося разрешения. — Кого? — Вечно любимую. Голова легла ей на плечо и легкий поцелуй. Второй, третий…

It's not like I'm falling in love

I just want you to do me no good And you look like you could.

Мягкие губы, которые хотелось потрогать, провести по ним кончиками пальцев и растереть до красна, они скользили по коже, оставляя маленькие следы из укусов. Помечает, где уже был. Наконец зарывшись в густую копну его непослушных волос, Амара потянулась сама. Первой. Провела языком по губе, углубляя поцелуй. Потянула, заставляя откинуть голову. Шарль смотрел сверху вниз, со своим прищуром. Знал, что так и будет. Она ведь могла уйти. Всегда могла. С первой встречи. Просто не стала. Когда они оказались у неё дома, спихнув с тумбы рамки с фотографиями и диски с фильмами, всё казалось как в дешёвой мелодраме. И рваные пуговицы по полу, и разбросанные туфли по прихожей. Картинная страсть — неподдельные эмоции. Его вездесущие руки гладили, сжимали, трогали абсолютно везде. Они и были везде. Контролировали поворот головы во время поцелуя, сжимали и направляли её бёдра, пока она не качнулась, врезаясь в его торс. Тут он дал осечку. И низкий стон заполнил пространство. — Просто…блять не делай так… — Как? — отдышавшись, проведя ладонью по губам, стирая остатки помады, Амара усмехнулась. И у великого Леклера есть свои слабые стороны. — Вот так? Совершенно невинно ладонь опустилась чуть ниже пупка, сжимая сквозь ткань. Чувство пульсации в руках придало ей уверенность, поэтому, сжав крепче, она опустилась на колени, прижимаясь губами к ширинке. Укус, поцелуй и снова укус. Он стонет надсадно, почти по-звериному, когда видит, как зубы тянут замочек вниз. Рывок. Мир наизнанку, потому что её держат вниз головой и, без лишних вопросов, кидают на кровать, придавливая сверху. Где же тот интеллигентный мальчик с золотистой таксой подмышкой? Почему сейчас этот молодой человек так рьяно целует грудь оставляя россыпь мелких засосов. А она продолжает тереться, уже чувствуя, как сильно он хочет. Её. Прямо сейчас. Тело ломит и рвет на части от недостатка. Нужно больше. Глубже. Амара приподнимает бёдра, помогая стянуть с себя трусы, и прижимается, обхватывая ногами торс. Он крепкий. Словно целиком сделан из камня. Вырезан из мрамора, иначе как грудь может быть настолько твёрдой. Мышцы под пальцами еле заметно вздрагивали. Когда пальцы внутри, она сжимается лишь на секунду, позволяя себе наконец почувствовать заполненность. И электрическим разрядом по телу, когда Шарль, не дожидаясь, словно сделал на пробу, вынимает их. — Я хочу тебя съесть. Целиком. И в доказательство своих слов прильнул к соску, втягивая его и покусывая зубами. Стон растворился в еще одном и еще одном… Он задирался. Играл с её телом, хотя сам готов был умереть от желания. Думал, что она не сможет ответить, как в коридоре, потому что сейчас был сверху. Но, кажется, забыл, что в постели, как и в Формуле-1, легко можно поменяться ролями. Поэтому, приподняв бёдра и приложив усилия, Амара без особого сопротивления уселась сверху. С грацией чемпионки устроилась на его бедрах, чувствуя, как под ней пульсирует член, который упирался в ягодицы. Дальше только вперед. Либо их ждал откат в унылый перепих. Шарль тоже не хотел проигрывать, поэтому с улыбкой наблюдал за её метаниями, будто не ожидая дальнейших действий. Приподнявшись, Мара прикусила губу, наконец заставляя смотреть на себя снизу вверх. — Думаешь, не сделаю? — Я в любом случае в выигрыше, не думаешь? Самодовольная ухмылка — последняя капля. Она садится сверху на возбуждённый член, который колом упирался в бёдра, и начинает без предупреждения двигаться, наращивая собственный темп. И с первыми толчками сразу чувствует, как и насколько он сходит с ума. Выгибается навстречу, но остаётся пригвождённым к кровати, продолжая блуждать руками по груди и сжимая ягодицы. Каждый стон, как услада для ушей. Амара ускорила движения, чувствуя, как нарастает напряжение между ними. Кудри разметались по плечам, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Легкие вбирали в себя запах мускуса и духов, которые заполнили маленькую комнатку. Жарко и влажно. Снаружи и внутри. Мускулы все еще подрагивали под пальцами, ей хотелось до конца. Наполненности. Стать наконец целостной. С ним. Рядом и внутри. Шлепки пошлыми и абсолютно вульгарными звучали в такт их дыханию, эхом отражаясь от стен. Когда он наклонился, угол проникновения стал еще глубже, заставляя её хватать ртом воздух. Шарль поцеловал в нижнюю губу, оттягивая её. Пальцы зарылись в волосы и крепко сжали их у корней. Стоны становились всё громче, переходя в хриплые вскрики. Каждое движение отзывалось в теле сладкой болью. Его дыхание обжигало шею, а шёпот всё более непристойным. Каждое слово, каждый звук только раззадоривал. Мускулы ног дрожали от напряжения, а пальцы впивались в его плечи, оставляя следы. Зеленые глаза с подрагивающими ресницами стали финальным штрихом в этой картине. Ей хватило. Его приоткрытого рта, сжимающих талию рук и дрожащих от напряжения пальцев. Даже без секса хватило было, чтобы кончить. От вида вспотевшего Шарля, который нежно поцеловал в висок, накрывая одеялом. Как они вообще раньше жили без друг друга. Без этого всего?