Oh, my shy hero…

Когда Виктория сообщила о «пожелании особого покупателя», Амара, к собственному стыду, поймала себя на мысли, что никакой конкретной просьбы на самом деле не поступало. Забрать вещи он мог и без помощи. В тот момент ей показалось, что начальница просто решила преподать ей очередной урок, чтобы проучить за прошлые ошибки. Эта мысль неприятно кольнула самолюбие. С Вики не станется. Королева Виктория была известна своей любовью к подобным демонстративным наказаниям, когда вместо прямого разговора предпочитала превращать любой косяк в показательное выступление. Амару это выводило из себя. В её прежнем городе, если тебя что-то не устраивало, надо было, как человек, выйти один на один на диалог и решить между собой или наедине хотя бы. А не так — дёшево. Она не могла понять этой новой системы, где интриги и сплетни ценились выше честного разговора. Здесь, в этом чужом месте, предпочитали действовать исподтишка, распускать слухи и манипулировать общественным мнением, вместо того чтобы открыто высказать свои претензии. Опять же — дёшево. Может поэтому они с Ниттой и подружились. Анитта иной раз вообще за языком не следила. Иногда это доставляло проблемы. Услышав заветное «Шарль Леклер», она готова была разнести её дышащую на ладан квартиру, своим ором перебудив детей. Они повылезали как грибы после дождя, и в этой какофонии звуков ей приходилось собирать свои мысли буквально по кускам. Какого чёрта? — Он тебя запомнил? — Кто запомнил? — Самир крутил головой, пытаясь вклинится в разговор. Вряд ли. — Может он заинтересовался тобой? — Кто заинтересовался? Мало вероятно. — А может он запал на себя? — Не думаю…что? — Она наконец-то уловила нить разговора и брови взлетели вверх от удивления. Предположение было более чем бредовым. Оно было заоблачно-фиерически невозможным. Хотя бы с точки зрения логики. — Ну а вдруг? — не унималась подруга, явно наслаждаясь её замешательством. — В жизни бывает всякое, ты же знаешь. Иначе зачем просить именно тебя? Амара молча пожала плечами, мысленно оценивая ситуацию. Она осознавала свою конвенциональную красоту, которая была более чем заметной. Яркая внешность и жгучий темперамент, унаследованные от восточных предков, делали её эффектной, однако она никогда не переоценивала свои возможности. Это иной уровень. Леклер — бренд. Бренды не заинтересованы в том, чтобы их носила только одна избранная — они жаждут охвата, они жаждут массовости. Их цель — не создать уникальный образ для одного человека, а построить империю, основанную на всеобщем признании. Они с удовольствием навешивают свои ярлыки на тех, кого считают «особенными», превращая их в витрины собственных амбиций. Было ли у неё желание стать «помеченной» для него? Стать очередной в длинном ряду тех, кто уже носит его имя как печать избранности? Стать одной из десятков, а может, и сотен тех, кто был удостоен этой сомнительной чести? — Вот уж вряд ли. — Ты необъективна. Он мог просто заинтересоваться тобой как профессионалом или, поняв, что перегнул вчера, решил извиниться лично, — настаивала Нитта. Ох уж этот фанатизм по смазливым мордашкам и большим деньгам. Хотя первое звучало логичнее, чем второе. Профессионализм — да, это она могла принять. Но не более того. Её самооценка не нуждалась в подтверждении через внимание влиятельных людей. Особенно с такой сомнительной репутацией. — Ладно. Утром Амара поклялась не выряжаться, чтобы не чувствовать себя глупо. Обманутой ожиданием. Просто собрала кудри в небрежный пучок в стиле Памелы Андерсон, без изюминки. Стринги на голове — перебор. Минимум макияжа и никаких тебе томных вглядов. Только парфюму отказать не смогла. Арабские духи были чем-то вроде религии. Причём скорее она была монотеисткой, раз не изменяла одному аромату более чем десять лет. По дороге на работу позвонила Анитта, которая горела желанием узнать всё первой. Хотя что там узнавать, Амара не понимала. — Ты уже встретилась с ним? — прозвучал в трубке нетерпеливый голос. — Я вышла из дома всего пятнадцать минут назад. Пока что я встретила только пожилую пару возле метро. — Откуда же я знала? Может, он караулил тебя у дома и хотел подвезти… — Ну всё, ты несёшь чепуху, поэтому я отключаюсь, — пробурчала она с раздражением и резко нажала кнопку отбоя, чтобы ещё больше не впасть в панику. Ноги и так тряслись, становясь похожими на желе с каждым шагом по мощёным улицам Мейфэра. Каменные плиты мостовой, отполированные сотнями подошв, казались предательски скользкими под её каблуками. Чёртова тревожность, которая наступала так не вовремя, сжимала горло ледяными пальцами. В ушах нарастал противный звон, заглушая шум городской суеты. Именно поэтому Амара с детства терпеть не могла ожидание. Любая неопределённость выворачивала душу наизнанку, заставляя тело реагировать предательской слабостью. Она привыкла всё контролировать, держать ситуацию в своих руках, но сейчас даже собственные ноги отказывались слушаться. Пальцы непроизвольно впивались в ремешок сумочки, стоило приблизиться к стеклянным дверям бутика. Отполированные до блеска, они отражали встревоженное лицо, искажая черты, словно в кривом зеркале. И вот в таком потрясающем состоянии она провела еще три с половиной грёбных часа. Три с половиной часа — это целая вечность, когда ты сражаешься с собственными демонами. Особый покупатель, ради которого её так безбожно выдернули с выходного, вообще не спешил радовать их своим присутствием. Его опоздание было будто насмешкой над её терпением, над её временем, над её нервами, которые и так были на пределе. Виктория украдкой поглядывала на часы с виноватым видом, но отпускать домой не торопилась. Правильно, а ты сиди и жди его как собака, до закрытия. Каждые полчаса подходил Дин, и, если вначале он подшучивал, ехидно указывая на стойко игнорирующую их Шарлотту, то спустя два часа его настрой заметно изменился. Стилист наворачивал круги возле стойки, поджимая губы в полоску, отчего по челюсти ходили желваки. У таких парней всегда всё на лице написано. Дин не одобрял подобного, поэтому под конец он просто встал рядом, иногда предлагая чашку кофе или воды. — Этот придурок не прийдет, я уверен. Можешь идти, я скажу Вики. — Нет, я подожду ещё немного, — ответила Амара, не отрывая взгляда от двери. Спустя ещё пятнадцать минут порог перешла знакомая фигура в широких брюках, свободной чёрной рубашке с небрежной копной русых волос. Он приоткрыл дверь для своего спутника — маленькой золотистой таксы. Она возбуждённо мотала головой, забавно хлопая ушами, и, почуяв свободу, тут же бросилась исследовать территорию. Её короткие лапки быстро перебирали по полу, а длинный хвост крутился пропеллером. Хозяин следовал за ней, держа в руке поводок, который такса то и дело пыталась сбросить. Его расслабленная походка и отсутствующий взгляд ясно давали понять, что он даже не подозревал о том, сколько беспокойства причинил своим опозданием. Дин, стоявший рядом, едва заметно закатил глаза и скрестил руки на груди. — Наконец-то! — негромко пробормотал стилист, но достаточно выразительно, чтобы вошедший его услышал. Тот лишь мельком взглянул и направился прямиком к Амаре, точно никого вокруг не существовало. Почувствовав смесь раздраженного удовлетворения, Амара сдержала гримасу недовольства, крепко сжав губы. Она была взбешена его опозданием и пренебрежительным отношением к людям. Видимо, для топ-пилотов в порядке вещей заявляться на четыре часа позже оговоренного времени. С другой — испытывала странную радость от того, что он наконец-то появился. Это ли не пограничное расстройство? — Добрый вечер. Вот именно вечер! — Добрый вечер, сэр. Мы подготовили вещи, которые вы выбрали в свой прошлый визит, если пожелаете, я достану их и продемонстрирую вам. Амара старалась не смотреть ему в глаза. Да, глупо. Да, по-детски, но так ощущалась хоть призрачная защищённость от этих зелёных глубин, в которые, как ей казалось, можно провалиться и погрязнуть по самые уши. Она чувствовала, как под его пристальным взглядом краснеют щёки, а сердце начинает биться чаще. Её смущала собственная реакция на этого человека, но она не могла контролировать эмоции. Каждый раз, когда он появлялся, её охватывало странное волнение, смешанное с раздражением. Она не понимала, почему так реагирует, но продолжала избегать прямого зрительного контакта, играя в собственную игру. Одиночная партия в шахматы, где она была и игроком, и фигурой одновременно. — Спасибо, — наконец произнёс Шарль, нарушая неловкое молчание. — Давайте приступим к осмотру. Дин, заметив её неловкость, намекнул взглядом на то, что лучше всего это сделать на удобных диванах, и для полной идиллии принес поднос с горячим кофе и всякими мелочами, на которые с грустным ожиданием поглядывала такса. Достав сумку из коробки и элегантного пыльника, она демонстрировала её с разных сторон, но толку-то. Его избирательный интерес плавно перекочевал с сумки на её лицо, сверля в нём новое ненужное отверстие. Амара по-прежнему не смотрела. Сумка, стоимостью в полугодовую зарплату среднего класса, сиротливо повисла в воздухе, ожидая своего часа. Он продолжал буравить её взглядом, точно пытался прочитать мысли, зашифрованные в каждой морщинке лица. Амара же хранила молчание, её внутренняя борьба между желанием посмотреть ему в глаза и сохранить свою гордость была почти осязаемой. В этой немой сцене кожаный аксессуар стал лишь невинным свидетелем их негласного противостояния. Просто. Прекрати. Смотреть. Отвернись иначе все заметят...что? Ничего. Абсолютное ничего. Собака нарушала молчание первой, сообщая о своём присутствии негромким поскуливанием. Её бархатные уши подрагивали, предупреждая о дальнейших действиях. В считанные секунды поднос оказался у неё на коленях, а чуть остывший кофе украсил всю нижнюю треть тела. Боль прошла насквозь, концентрируясь в бедрах. Все в зале замерли от неожиданности. Амара инстинктивно отпрянула, выронив драгоценную сумку на грязный пол. Шарль резко выпрямился, взгляд метнулся от лужицы кофе к растерянной собаке. Без тени промедления он схватил таксу за туловище, испуганно проверяя, не обожглась ли она. На человека, на которого сам поднос и был опрокинут, — ноль внимания. Минута. Две. Укол обиды пронзил до самых кончиков пальцев, маленькими металлическими иголками проникая под ногти, отчего хотелось сжать их до кровавых следов на ладонях. Жжение перешло с тела на голову, в область глаз. Незначительнее комнатной собачки. — Простите, — прошептала она, опускаясь на колени, чтобы поднять сумку и мелкие тарелки. Руки слегка дрожали, а мысли путались. Не обращая внимания на перепачканную одежду и прошедшую насквозь острую болезненную резь, она поднялась, смаргивая слёзы. — Я подготовлю для вас новую… Не договорив, резко развернулась и почти побежала к служебному помещению. Плечи опустились, а пальцы судорожно сжимали ткань юбки. Губы предательски дрожали, слёзы подступали к глазам, грозя вот-вот пролиться. Еще не хватало перед всеми разреветься, как последняя идиотка. Прикусив щеку изнутри, Амара сделала пару коротких вздохов. Это просто стресс. И ожидание. Вот в чём причина. Не в нём, точно. Брызнув ледяной водой на шею и лицо, она протерла юбку, с шипением приподнимая края ткани там, где остался след от кофе. Небольшой ожог был нестрашным — через час он должен полностью пройти. Никаких серьёзных последствий, никакой гангрены — просто неприятность, которая быстро заживёт. Без лишнего драматизма Амара переоделась в собственную одежду, аккуратно снимая испорченную вещь, которую сегодня же постирает. Дин постучал в дверь перед тем, как войти, и с облегчением выдохнул. Видимо, решил, что она тут от горя на себя руки наложила. — Виктория преподнесла ему другую сумку, и он ушёл, поэтому не переживай так. Больше он не будет тебя доставать. Так просто? Внутри что-то оборвалось. То что держалось на тонкой нитке до сих пор. «Больше он не будет тебя доставать», — прозвучало как приговор. Как последнее подтверждение того, что она была лишь призраком в его жизни, тенью, не заслуживающей даже взгляда. В комнате стало труднее дышать. — Хорошо. Раз на этом все, то я пойду. Мне еще своих в кровать укладывать. Без меня они не уснут. Сердце билось об ребра. Громко. Больно. Амара направилась к служебному выходу. Каждый шаг отдавался в голове эхом. Он ушел. Так просто и так жестоко. Задний двор встретил прохладой вечернего воздуха, которая, проникала до самых костей. Совсем недавно лил дождь. Петрикор. Вспомнила слово. Капли, упавшие на землю, высвобождали из почвы эфирные масла и соединения, которые растения накапливали в засушливые дни. Этот природный аромат, обычно вызывающий радость и предвкушение обновления, теперь казался горьким напоминанием о том, как быстро может разонравиться всё, что связано с определённым человеком. Каждый вдох приносил с собой знакомые нотки. Природа насмехалась над её чувствами, продолжая источать тот же пьянящий запах, что когда-то объединял их. — Надумала себе, теперь страдаю. — Качнулась на носках, собираясь разворачиваться, как заметила нечто в отдалённом углу. Единственный фонарь тускло освещал тупик, поэтому разглядеть приближающийся силуэт не представлялось возможным. Только месиво из странного образа. Зато голос спутать не удалось. — Я вас ждал меньше, чем вы меня. — Вы удивитесь, но я вас так не поджидала. Ирония судьбы — она думала, что он ушёл навсегда, а он ждал здесь, в этом забытом уголке. В зеленых глазах читалась смесь насмешки и чего-то ещё — чего-то, что Амара не могла разгадать. Игра началась заново, и она не знала, хочет ли участвовать в ней. Разум метался между желанием убежать и необходимостью разобраться в происходящем. — Следите за мной? — Сбежите, если отвечу «да»? — его губы искривились в полуулыбке, от которой по спине пробежал целый табун мурашек. И снова этот хитрый прищур из-под опущенных ресниц. Говнюк. — Может, просто решил прогуляться под дождём? — голос звучал почти непринуждённо, но Амара запомнила этот приём — игра в безразличие. Она сделала шаг назад, чувствуя, как земля под ногами становится предательски скользкой. Внутренний голос кричал: «Беги!», но что-то удерживало на месте. Может быть, надежда? Или глупая вера? С каких пор в лексиконе появились такие слова? — Тогда не буду вам мешать. — Погоди, — собака тявкнула, извиваясь в руках хозяина, по-видимому, помогая выдержать сценическую паузу или просто не вынесла их «содержательной» беседы. Как бы то ни было, Шарль отпустил питомца на землю, выдыхая в попытке подобрать слова. — Мне жаль. Не следовало так реагировать. Лео бывает очень активным, я не всегда могу его контролировать. И вообще, я вас тогда сравнил только потому, что ваши глаза действительно похожи, и я увидел в тебе такое же родное создание, что и в нём. Закончив свой монолог, он выжидательно смотрел то на пса, то на неё, ожидая реакции. Это бесило. Хотя бы потому что звучало как оправдание, а не полноценные извинения от взрослого человека. — Раз уж мы перешли на «ты», то позволь мне тоже высказаться: ты эгоистичный хам, эгоцентрик и манипулятивный козел. И собака тут ни при чём. Лео прелестный, а ты говнюк редкостный. Будь хоть трижды знаменит, но вести себя настолько высокомерно… настолько пренебрежительно… Амара и не заметила, как между ними осталось каких-то жалких два шага. Кто сократилрасстояние — она или он, уже не имело значения. Голос становился всё тише с каждым произнесённым словом, пока последнее не впечаталось в его губы почти шёпотом. Снова совершила ошибку, посмотрев на его губы. На то, как они растянулись в улыбке, будто она ему анекдоты травила, а не ругала на чём свет стоит. Эта улыбка бесила до зубного скрежета. Как он смеет улыбаться, когда она в таком состоянии? Псих. Самый настоящий псих. — Хотите поужинать со мной? — Вы издеваетесь? — наконец выдавила Мара, стараясь сохранить остатки самообладания. — После всего, вы думаете, что я соглашусь? Но в глубине души она уже знала ответ. Знала, что эта безумная игра притягивает, как магнит. И что, возможно, именно этого он и добивался с самого начала. — Почему мы опять заговорили формально? — Хочу вас запутать. Ваша начальница по секрету сказала, что вы любите есть в закусочной неподалеку. Я забронировал нам столик. — Это уже не секрет, раз она вам растрепала. — Может, она просто хотела, чтобы мы наконец поговорили? — голос стал тише, интимнее. До безумия приятный. Амара замерла, не в силах пошевелиться. Ньютон со своей гравитацией сейчас бы в гробу перевернулся. Его законы тут явно не работают. То, что удерживало на месте, не имело ничего общего с физическими законами. Это было нечто иное — необъяснимое, иррациональное, но абсолютно реальное. — Поговорим? Как так вышло, она не знала. Одно мгновение — и вот они уже беседуют на веранде её любимого ресторана, который он пренебрежительно назвал забегаловкой. На улице стояла ранняя весна, но для Лондона это означало лишь то, что дождь стал чуть менее холодным, а ветер — чуть более влажным. Лео смиренно лежал у их ног со своей тарелочкой, наполненной огурцами, половину из которых он уже успел поглотить. Пушистый бок ритмично поднимался и опускался в такт неторопливому пережёвыванию, а хвост лениво постукивал по полу, выдавая удовольствие от момента. Время от времени он поднимал голову, проверяя, не собирается ли его хозяин уходить, и, убедившись, что всё в порядке, снова погружался носом в миску. Милая официантка посоветовала им попробовать фирменный томатный суп и дополнить его дымящимся глинтвейном или заказать по кусочку овощного пирога с картофельным пюре и запивать его красным полусладким. Шарль выбрал всё из предложенного. На её скептичный взгляд он пожал плечами, мол, «а почему бы и нет?». — Что-то из этого определённо должно оказаться сносным. Не доверяю английской кухне, — произнёс он с лёгкой усмешкой, глядя, как смущенная официантка записывает заказ в блокнот. — Ах да, конечно, еда не еда, если она не заправлена оливковым маслом прямиком из Сицилии и багетом только из пекарни, — с лёгкой иронией ответила ему Амара, поднимая бровь. — Сеньоре, а ваш утончённый вкус не оскорбляют здешние корзинки для хлеба? По-моему, они через чур крестьянские. Шарль рассмеялся, откинувшись на спинку стула. — Ты неправильно употребила обращение. — Тебя только это задело? Вау, да ты сноб. — Не смогла сдержаться от ехидного замечания. — Просто указываю на ошибку, — пожал плечами, поправляя, как истинный европеец. — Хотя, признаться честно, меня больше забавляет твой сарказм, чем грамматические неточности. Аристократичная задница. Официантка, закончив записывать заказ, вежливо кивнула и удалилась на кухню. Амара наклонилась вперед, опираясь локтями о стол. Да не по этикету — но если ему не понравится, дверь справа. Шарль повторил движение, придвигаясь. Глаза в глаза. Ну почему они у него такие красивые? Глубокие, так что можно утонуть, если слишком долго смотреть. Короткий момент безмолвного противостояния взглядов, а им уже принесли напитки, и за легко идущей беседой она не заметила, как они покончили с глинтвейном, затем и со всем вином из кувшинчика, которым он наполнял их бокалы. Они болтали обо всём. Важном и незначительном. Важным она считала всё, что рассказывал Шарль: про гонки, команды, свой дом в Монако и случаи по всему миру. А незначительным казалось всё, что касалось её жизни. Но ему будто были интересны все те мелочи о её работе, глупых собраниях в школе, о том как она привыкала к каменному Лондону после песчаного Каира. Она описывала ему свой город, затерянный среди песков, где время остановилось. Рассказывала о старых улочках, о базарах, где можно было найти всё что угодно, и о людях с их особенными традициями. Шутила на тему языкового барьера, и они даже успели перемыть косточки её коллегам из бутика. Он смеялся с красными от холодного ветра щеками, а ей хотелось говорить любые глупости, лишь бы слышать этот потрясающий смех, видеть, как загораются его глаза, перед очередной историей. И хитрый прищур, когда их ноги соприкасались под столом… Почему они вели себя так, будто нашли друг друга спустя десять лет? Бог знает. Или не знает. Может быть, это та самая химия — когда нейромедиаторы в мозгу создают ощущение эйфории и полного единения. Или когда ты объелся килограммами шоколада и чувствуешь себя самым счастливым из смертных. Хотя позже очень сильно будет болеть живот. — Единственным нашим развлечением было наблюдать за туристами, которые в парке катались на этих роликах, ну…короче таких с четырьмя колёсами. — Она пьяно хихикнула, пытаясь руками объяснить, как выглядела та странная штука на ногах у людей. — Мы мечтали купить такие и кататься по школе. — Купили? — У нас денег не было, а они стоили как годовая зарплата моего отца в такси. Я представляла, как буду гонять по школьным коридорам, пугая учителей и вызывая зависть у одноклассников. Шарль наклонился ближе, подпирая рукой подбородок: — И что, совсем никогда не каталась? — Ну почему же. Однажды у одноклассника появились такие ролики, и он притащил их на уроки. Но как я ни умоляла, Хаким не поделился. Они были белыми с голубыми колесиками, а с боку красивый такой узор — завитушки. — Белые с голубыми колёсиками… — задумчиво повторил, расплываясь в улыбке. — Может, отомстим ему? — Он придвинулся, завёл прядь волос ей за ухо и заговорщически прошептал: — Пойдём, купим эти ролики и покатаемся по городу? Амара хохотнула, представляя, как спотыкается о первый попавшийся камень и ломает себе нос. Но в пьяном мозгу эта идея показалась до жути интересной и весёлой, поэтому, кинув пару купюр и захватив с собой ещё одну бутылку вина, они направились в детский магазин, несмотря на совершенно недетское время. Ночной город встретил их приглушённым светом витрин и редким эхом шагов. Её покачивало, бутылка вина в руке казалась тяжелее обычного. Шарль с Лео шли рядом, его смех звучал как-то особенно звонко в тишине засыпающего мегаполиса. — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она, воровато оглядываясь по сторонам. — Может, найдём что-то более взрослое? — Нет уж, только белые с голубыми колёсиками! И завитушками! Они свернули к торговому центру, где на первом этаже располагался детский магазин. Дверь открылась, и колокольчик над входом весело звякнул, нарушая тишину. Продавщица, дремавшая за прилавком, удивлённо подняла глаза на нежданных гостей. — Добрый вечер, — Шарль расплылся в своей самой обаятельной улыбке. — Мы бы хотели посмотреть ролики. Женщина окинула их скептическим взглядом, но ничего не сказала, лишь махнула рукой в сторону спортивного отдела. Амара с детским восторгом бросилась к стеллажу. Она перебирала модели, придирчиво рассматривая каждую. Папа не покупал игрушки — не потому, что не хотел, а потому что ребёнком она их не просила. Как можно, когда каждая копейка в семье на счету? Во взрослом возрасте не брала себе осознанно, боясь показаться переростком с глупым видом. Но сейчас ей было так наплевать. Под действием алкоголя внутри проснулся тот самый маленький ребёнок, который когда-то мечтал о таких вещах. — Вот! Они! Только завитушек нет… — Ничего, — Зеленые глаза блеснули, указывая на пару в руках. Такие же белые с голубыми колёсами. — Завитушки мы сейчас сами нарисуем. Оставив вещи на скамейке у берегов Темзы, они принялись зашнуровывать новоприобретённые ролики, но пьяная координация не позволяла сделать это с первого раза. С перерывами на «погоди, сам завяжу» и «постой, ты не туда суёшь ногу», всё же смогли надеть их. Мара, пошатываясь, сделала первый неуверенный шаг и тут же схватилась за Шарля, который согнулся от смеха, увидев, как Лео жует его неумело завязанный шнурок. Сердце сделало кувырок, стоило перестать ощущать твердую землю под ногами. Направив весь свой интеллект в непослушные конечности, она маленькими гусиными шагами начала наматывать круги вокруг себя. В отличие от своего собутыльника, который сейчас чуть ли не скользил по асфальту, демонстрируя удивительное мастерство, хотя всего пару минут назад убеждал её, что первый раз стоит на этих «штуковинах». Видимо, координация пилота Формулы-1 работала даже в ослабленном алкоголем состоянии. Ветер с берегов реки игриво трепал выбившиеся из пучка кудри, добавляя хаоса в и без того запутанную картину. — Ты слишком скованная, — произнёс Шарль, наблюдая за её напряжёнными попытками удержать равновесие. — Перестань пытаться контролировать их и просто расслабь ноги. Его голос звучал спокойно и уверенно, будто он читал лекцию о пилотировании болида на высокой скорости. Амара на мгновение замерла, пытаясь осознать его слова. Действительно, её мышцы были настолько напряжены, что казалось они превратились в камень. Она глубоко вздохнула, пытаясь последовать его совету, и медленно, очень медленно начала расслаблять ноги, позволяя им двигаться более естественно. Первый же шаг после этого совета оказался более уверенным, хотя и не лишённым некоторой шаткости. Но это было уже что-то!  Именно в этот момент триумфа ему надо было врезаться в нее и стискивая в кольце из рук, прижаться всем телом. Ладони крепко обхватили её талию, а их лица оказались слишком близко друг к другу. Амара замерла, слушая, как бешено колотится сердце. Лишь бы Шарль не услышал. — Кажется, я спас тебя, — теплое дыхание согревало её щёку, а в глазах плясали озорные искорки. — Кажется, ты просто воспользовался моментом. Воздух наэлектризовался до предела. Одно неосторожное движение — и искра, пожар, который сожжёт Темзу. Губы в губы, врезаясь до болезненного вскрика, который растворился, исчез. Как впрочем и она сама. Растворилась. Исчезла.