5. Жертва или монстр?

После сеанса, где он подробно описал, как убивал в Прятках, доктор Ли задерживается в дверях. Она не оборачивается, скорее задаёт вопрос в пространство. — Зачем вы рассказываете мне всё это? Вы же понимаете, что эти признания могут отправить вас в тюрьму, а не в санаторий. Нам Гю расслабленно лежит на койке, смотрит в потолок. — Тюрьма, клиника… Какая разница? Клетка — она и есть клетка. Он поворачивается на бок, лицом к ней. Доктор замирает, ощущая спиной его взгляд. — А тебе это все зачем? Ты же умная. Ты понимаешь, что чем глубже я тебя затягиваю в свои игры, тем опаснее для тебя. Но ты не останавливаешься. Знаешь, мы очень похожи, доктор. Ты тоже играешь на грани. Только твой наркотик — это я. Со Юн не отвечает. Просто выходит. Но дверь закрывается тише обычного. Ее терпение лопнуло. Кажется, он докопался до чего-то глубоко потаенного. Даже для нее самой. Доктор Ли не может уснуть. Она пересматривает записи камеры в его палате. Он спит, но его лицо искажено гримасой ужаса. Он плачет во сне. Наверное, как тот мальчик, которым он был когда-то очень давно. Со Юн включила запись на своем рабочем диктофоне, собирая все данные в кучу. «Пациент Нам Гю в состоянии ремиссии демонстрирует признаки глубокой вины и страха. В наркотическом опьянении — манию величия и садизм. Кто он настоящий? Он — мальчик, которого бил отец за двойки? Он — наркоман, укравший у матери последние деньги? Он — лидер, хладнокровно убивающий людей в играх? Он — всё сразу. Его психика — это палимпсест. Каждая травма не заменила предыдущую, а легла поверх, создавая монстра. Но монстр тоже может страдать. …Я не должна это исправлять. Я должна это понять. Это важнее.» Она стирает последнюю фразу на устройстве. Но не может стереть саму мысль. Её профессиональный интерес треснул. В щель пробивается человеческое любопытство, граничащее с ужасом и странной жалостью. И теперь это бесполезно отрицать. Нам Гю в ступоре. Очередная доза лекарств вернула ясность. Он смотрит на её бесстрастное лицо и понимает — она никогда не увидит в нём человека. Только случай из учебника. — Доктор, — негромко обратился он к Со Юн сломленным тоном. Она отвечает моментально. Словно робот, ожидающий очередных указаний. — Я слушаю. — Когда всё кончится… Когда ты всё поймёшь и напишешь свою работу… — он замолкает, подбирая слова. Это даётся ему больнее, даже чем привычная ломка. Потому что это нечто новое для его понимания. — …Просто приди и скажи мне, кто я. Скажи мне правду. Жертва? Монстр? Или просто… Ничто? В его просьбе — вся его тоска. Он доверяет ей вынести ему приговор. Сделать то, что он не может сделать сам — дать определение его существованию. Только ей. Каким бы оно ни было. Он примет все. Потому что только она знает о нем больше, чем кто-либо. Доктор Ли замирает. Её ручка зависла над бумагой. Впервые за всю ее практику у неё нет готового клинического ответа. Она просто кивает. Молча. Это молчание — самая большая близость, которую они когда-либо разделят. Он просит её о суде. Она, вопреки всему, соглашается его выслушать. В этой извращённой связи это равно клятве верности.